Пустой театр

Маленький пустой театр, расположенный в таком же маленьком городе, повидал много. Этот театр стоит тут давно, его перестраивали, перестраивали… давали там концерты, спектакли ставили. В обшарпанном здании с узкими коридорами кипит жизнь, почти всегда. Кто-то репетирует, поёт или пляшет, кто-то- примеряет костюмы, или может быть — шьёт их из тканей разных цветов и размеров. Слухи и сплетни тут дело частое — древний театр живет интригами, приплетая к реальному — нереальное, к настоящему, живому — выдуманное и яркое. Но в этом театре все блеклое — тут стены не красят уже как сто лет, и не спасают выцветшую и облезлую краску даже яркие плакаты и расписания — и смотрятся так нелепо и неестественно, что сразу ясно, что тут — большая дырка, или, может, пятно — я не знаю, никогда не горел желанием проверить. В зале с блеклой залакированной сценой бедная оркестровая яма, да красные кресла из бархата. Посетителям, да и мне (изначально), кажется, что все внутри тоже светится и блестит, как вот большая, что в холле, люстра, огражденная стеклянными бортиками. А хрусталь там — дешевый, потрёпанный, заменённый кучу раз. И яркую розу, что бросит маленький зритель почти под закрытый алый занавес, никто не заметит и не поднимет — актеры уйдут в блеклый мир, хотя, куда уходить-то, ведь они и так в повседневности, входят в неестественно яркий зал, дарят улыбки и возвращаются — к реквизиту, расписаниям и старой ткани, что пахнет порошком и чуть-чуть — паутиной — так сухо и вязко, что странно щиплет глаза. Антракт — и снова звонок, прихожие — в театре посетители — как чужие, пришли один раз — и ушли, попрощавшись, лишь краем глаза взглянув на весь мир, да и так — только на яркую часть. Внутри все мертво и бездушно — знакомо? Почти так везде, всегда, часто вижу лишь оболочку и за это себя ненавижу — внимательность, черт подери. И люди в театре — актеры, сценаристы, хореографы, швеи и уборщики, директора — сначала, мол, широкодушные и могучие, а на деле — пустые, вроде никчемные — но где-то же нужные, поют, живут и что-то делают хоть капельку лучше других. За эту капельку правда — и потом, и кровью, хоть душу дьяволу, хоть в огонь и медные трубы, стирать триста пар железных сапог — и зачем? Лишь бы люди запомнили актеров, что в старом театре играли когда-то. Театр сгорел в в алом пламени, как горели кресла и занавес под светом ярким свечей и ламп керосиновых, словно на темной сцене роза яркая, алая; горел он не раз, и не два — Но теперь Опустел. Он остался один, тот старый театр, стоит почти в центре города — смотрите, люди, и помните.