Оторва

      Минутная стрелка часов едва сдвинулась на тройку, а ученики уже то и дело косились на циферблат, отмеряя, сколько еще времени им осталось сидеть на первом уроке в пятницу.       Литература была одним из самых суровых дисциплин в старшей школе, а всё благодаря строгому учителю в очках, который с первых же минут заставил студентов открыть тетради и конспектировать лекцию. Высокий, всегда одетый в строгий костюм и с щетиной на лице, сорокапятилетний мистер Спелман на первый взгляд производил впечатление человека, который умеет держать детей в ежовых рукавицах. Каждый день он входил в кабинет, внезапно распахнув дверь настежь, и с громким стуком ставил кружку горячего кофе на письменный стол, давая понять, что подростки должны сию же секунду «поймать тишину».       Несомненно, мужчина был силен в своем предмете; но как бы то ни было, отношения с учениками у него не заладились с самого первого рабочего дня. Спелман искренне недоумевал, когда речь заходит о политике своих коллег — «Учитель — друг ученику». К сожалению, очень скоро подростки офигевали от столь прекрасного отношения к ним, и литературовед был единственным, кто осознал это.       Мел противно заскрипел на доске, и почти весь класс дернулся в попытке прикрыть уши. Вот педагог отпустил очередную шутку в адрес какого-то растяпы, уронившего с испугу учебник, и десятиклассники тотчас залились смехом.       Почти все.       Девушка сидела за самой дальней партой у окна, иногда внимательно изучала выведенную на экране тему, а иногда левой рукой старательно вырисовывала в тетради какие-то странные каракули, наклонив вперёд голову и отгородившись от всего мира каштановыми волосами. Спелмана Николь Кэрролл раздражала до безумия, ровно как и остальные оболтусы в их школьном коллективе, и он не раз делал ей колкие замечания с причиной и без, задевавшие за душу абсолютно любого.       Но девушка терпела; здесь ей было дело только до учебы, и поскольку она предпочла гордую профессию журналиста в нетерпеливо ожидающем ее будущем, Ник относилась к литературе с любовью и с требуемой ответственностью готовилась к предмету дома. И даже уважала такого тирана, как Спелман, будучи искренне благодарной за его деятельность и неплохое классное руководство.       И пусть в школе ходил нелепый слушок о том, что Кэрролл — немногословная одиночка, у нее был один очень близкий друг. Он сидел с девушкой на уроках и нередко комментировал происходящее. Для любого сплетника и по сей день являлось загадкой, как эти двое, так не похожие друг на друга по характеру, вообще спелись. Райан Фернандес с первого появления в десятом классе успел заслужить репутацию лучшего ученика в параллели; и пусть он не был особо внимателен на занятиях, а в дверях класса появлялся с завидным опозданием, регулярные тесты показывали обратное. Ник же считала бесполезной тратой времени предметы, которые ей не понадобятся в профессии или очень скоро забудутся после выпуска из старшей школы. А пока черноволосому парню с глубокими, практически чёрными глазами симпатизировала женская половина школьного сообщества, Кэрролл плелась чуть поодаль и молила его поторопиться, пока друг случайно не завел милую беседу со старшеклассницами.       Пока девушка старательно обводила свои мрачные карикатуры наполовину изгрызенным карандашом, Райан решил напомнить ей о своем существовании, убедившись, что педагог стоит к ним спиной:       — Ты знала, что у Спелмана трое детей?       Мягкий голос зазвучал практически над ее ухом, и девушка от такой неожиданности невольно дернулась, но не отреагировала на вопрос одноклассника; художница явно задумалась о чем-то личном, поэтому даже не оторвала руки от рисунка.       Конечно же, пока учитель отвлёкся на лекцию по новой теме, все словно сорвались с цепи: задира Клейтон, довольно коренастый юноша с круглым румяным лицом, с издевательской ухмылкой бросал скомканные листы бумаги в капюшон впереди сидящего ботана, группа женской элиты класса негромко обсуждала, у какого игрока из баскетбольной команды больше мускулов, а самые одаренные, сидящие в другом углу класса, ржали над каким-то нелепым интернет-приколом, потерявшим актуальность еще год назад.       — Меня пугает его отношение к собственным ученикам. Не думаю, что он совершенно другой дома.       Райан говорил, совершенно не обращая внимания на противный хохот сверстников. Он сжал пальцы в кулак, чтобы случайно не стукнуть им по столу.       Подруга молча кивнула, не до конца вникнув в замечание собеседника, и вместо ответа решила полюбоваться только что законченной работой. Если бы вы из чистого любопытства пролистали ее тетрадь, то заметили бы, что на полях не осталось ни одного свободного места. Все сюжеты и цитаты Николь брала из не самых позитивных по сюжету книг, которые читала с той же жадностью, с какой аквалангист вбирает в легкие воздух перед первым в жизни погружением под воду.       Вдруг кто-то выдернул из-под отличника Марвина стул, и парень рухнул на пол, охая и усердно потирая ушибленное место, будто его ладонь была спасительным лекарством от ушибов. Он обвел оценивающим взглядом всех учеников, пытаясь по злорадствующим улыбкам найти виновника. Класс тотчас же разразился хохотом, и рассерженный Спелман, круто повернувшись к неугомонным подросткам и холодно сверкнув глазами, скрытыми за оправой квадратных очков, приказал всем немедленно заткнуться. Тем пришлось повиноваться; к счастью, никто больше не желал испытывать нервы классного руководителя на прочность.       — Да, знала, — сухо отозвалась Ник, отложив письменные принадлежности в самый дальний угол. — Как и многие в школе. Но, Райан, я и не исключаю возможности того, что Спелман может быть хорошим отцом. Его вполне могут бесить только подростки.       Похоже, разбор личной жизни не входил в круг ее интересов, и девушка в кои-то веки обращала внимание на презентацию, первые четыре слайда которой она успешно пропустила, пока витала в облаках. Воображая, как она одна неторопливо, позволяя ступням утопать в мелком песке, шагает по пустынному берегу моря, обволакиваемая холодным ветерком, Кэрролл нередко забывалась и могла пропустить мимо ушей половину урока, после чего ей приходилось заваливать Фернандеса вопросами по пройденной теме.       Но девушке это чувство нравилось, и ничто не могло заставить его испариться.       Райан пихнул ее локтем, вернув с небес на землю.       — Ник! Ты уже пять минут обводишь одну точку.       Парень сказал это несколько громко, и Спелман удостоил их обоих злобным взглядом.       Фернандес пробормотал что-то типа «Извините» и, сделав вид, что записывает тему урока вслед за учителем, снова обратился к подруге:       — Не пугай меня. Я знаю, что ты думаешь, но, прошу, из реальности хотя бы не выпадай.       Она пожала плечами, бросив на тетрадь оценивающий взгляд. Что ж, Николь невзначай просверлила дырку в тонком листе, и ее внутренний перфекционист, скорее всего, уже рвал и метал.

***

      И вот долгожданный звонок.       Студенты толпой вышли из кабинета, оживленно болтая о том, что у них скопилось в голове за время, проведенное в кабинете литературы. Друзья тоже собирались покинуть класс, только вот Ник в который раз не успела собраться вовремя, старательно копируя предложение с исписанной мелом доски, и это сыграло свою роль. Они поравнялись с учительским столом, до свободы осталась какая-то пара шагов, как вдруг мистер Спелман остановил их.       — Нет, Фернандес, можешь идти, — сказал он, не отрывая взгляда от монитора ноутбука. — Правда, мне не нравится, что вы все время болтаете с мисс Кэрролл, — он ударил ладонью о ладонь и оперся о поверхность стола. — Вообще, я не узнаю тебя: ты был тише воды, ниже травы, когда только пришел в нашу школу.       Выдохнув, учитель снял очки и прошелся влажной салфеткой по линзам. Стекла засияли, отражая проникающие сквозь жалюзи в класс лучи солнца.       — Что же стало с тем молчаливым перспективным парнем, подававшим такие огромные надежды?       Райан стоял прямо перед ним, не проронив и слова, но когда педагог отвернулся, воспользовался моментом и закатил глаза. Пусть Спелман и признавал отчасти, что перед ним находится талантливый студент, но и последнего еще не обходили стороной колкие замечания и подобного рода разговоры.       Убедившись, что с ним на сегодня закончено, парень повернулся к выходу и прошел в коридор, напоследок прошептав Ник: «Я подожду снаружи». Она задумчиво следила за другом взглядом до тех пор, пока край его черного кардигана окончательно не скрылся за углом.       Вдруг Спелман, выпрямившись во весь свой немалый рост и скрестив руки на груди, обошел стол и присел на него. Затем неожиданно громко откашлялся в кулак, и девушка вздрогнула.       — Так, мисс Кэрролл, я бы хотел поговорить… Пожалуйста, не сутультесь, мне вас и без того плохо видно.       Сам он, довольный очередной остротой насчет низкого — всего лишь метр пятьдесят семь — роста подопечной, слез с жесткой деревянной поверхности и взглянул на нее в надежде, что ученица выполнит его требования. Но вместо этого та присела на краешек парты, крепче сжав лямки рюкзака тоненькими пальцами; Николь всегда что-то теребила в руках (чисто по привычке); и без разницы — волосы ли это или же подол юбки до колен. Но больше всего Спелмана обескураживал взгляд ее бездонных голубых глаз: девушка всегда смотрела на людей, но с толикой застенчивости, и ни одной эмоции нельзя было уловить на ее бледном лице. И тогда любой человек начинал мешкать; глаза — портал в душу, а у данной особы они не выражали ничего. Сейчас это был словно опустошенный сосуд, который лишили всей жизненной энергии.       — Я недавно имел честь разговаривать с вашими родителями, если быть точнее, на выставке в Сан-Хосе на прошлой неделе. И знаете, миссис Кэрролл сказала, что вы увлечены литературой и очень много читаете.       Говорил он строго и монотонно, как и обычно, даже с некой толикой восхищения.       — А еще вы хотите быть писателем?       Сказать, что девушку эта информация повергла в шок, — ничего не сказать. Сан-Хосе! Родители ее там были сравнительно недолго, и Ник никак не могла вообразить, как мистер Спелман перемахнул из Сан-Франциско туда, да еще и успел на выставку, которая и трех часов не продлилась.       — Журналистом, — поправила она, наконец оставив в покое сумку и положив ее рядом с собой. — А так все правда.       Она выдержала недолгую паузу, и где-то в сознании появилась надежда на то, что мужчина тотчас же перейдет к основной теме разговора, но, видимо, в тот миг его мысли были заняты искренним восхвалением художников.       — Знаете, я люблю современное творчество. Картины ваших родителей производят фурор! — он вскинул руки. — Недаром же их пресса прозвала «мастерами кисти».       — Это точно…       Ник машинально прикусила губу, отведя взгляд куда-то в сторону. Кэрроллы-старшие, безусловно, являются мастерами своего дела, поэтому СМИ — и местные, и иностранные — встречают их шедевры и самих авторов с хлебом да солью. Их опыт восхищает любого новичка: художники в своей ушедшей юности начинали с раскрашивания стен в подъездах зданий, которые могли с грохотом обрушиться от любого дуновения ветра. Зато теперь покоряют небывалые вершины, пробуя себя в разных жанрах и организовывая невероятные по красоте и оригинальности выставки. Кроме того, им предложили работу в очень ответственном проекте — «Городе будущего», — цель которого заключается в перестройке всех крупных мегаполисов на новый лад.       Девушка искренне гордилась своими близкими, но то, что ее увлечения ограничивались только чтением ранее упомянутых книг и набросками на занятиях, не давали Николь, мечтающей о чем-то большем, покоя (кому вообще может нравиться прозвище вроде «дочь кого-то там»?). Она ни разу не присутствовала на торжественных мероприятиях, куда вечно звали ее родню, боясь остаться их молчаливой тенью, которая даже не может заставить себя подойти к незнакомому человеку и просто побеседовать с ним. Она все надеялась на удачу и ждала удобного случая показать с себя с другой, более выгодной для себя стороны.       Но если подумать, есть ли в этом смысл, когда отлеживаться дома в теплой кровати с кружкой только что заваренного чая и беседовать с другом ночь напролет гораздо комфортнее?       Все еще не понимая, зачем мужчина оставил ее после урока, Кэрролл спросила:       — А я тут при чем?       Закончив список самых ценных качеств любимых художников, Спелман вдруг вспомнил, что оставил свою ученицу на перемену с целью затронуть более важную тему.       — Да вот, хотел предложить вам внеклассные занятия по литературе. И да, так как этот учебный год близится к завершению, осталось меньше месяца… — Спелман снял очки и по-новой протер их салфеткой, пытаясь избавиться от всех до единой пылинок, а потом, надев их, снова посмотрел на студентку. — Я возьму вас летом. Естественно, это будет платно.       Только она хотела возразить, как вдруг мужчина резко выпрямился и, подойдя к Николь, не сдвинувшейся с парты ни на миллиметр, проговорил:       — Я на это согласился только из-за уважения к мистеру и миссис Кэрролл. Мне вас жаль: девушка, дочь талантливых родителей, а сидите на месте ровно и то и дело считаете ворон на уроках. Я займусь вами как следует.       Он еще раз окинул ее оценивающим взглядом и, убедившись, что донес суть дела, одобрительно кивнул. — А теперь можете идти.       Пока мужчина торжествующе ретировался за свой рабочий стол, полностью готовый к новому уроку, Николь спустилась на пол и, шурша по кафелю подошвами поношенных кед, поблагодарила учителя за предложение и вышла из кабинета, не веря собственным ушам.       И пусть она не хотела себе в этом признаться, но в этот раз Спелман действительно оказался прав.

***

      Последующие шесть уроков прошли нереально скучно и однотипно. Если бы не Райан с его вечно позитивным духом и меткими шутками, то подруга наверняка сошла бы с ума, оставшись наедине с собственными мыслями, в которых, подобно колесу Сансары, крутилась ненавистная ей фраза «дочь кого-то там». Естественно, другу она не сказала ни слова о прошедшей речи педагога, а парень понял это и не стал даже интересоваться.       Желая немного погулять с девушкой, Райан проводил ее домой. Обняв его, Ник поцеловала парня в щеку, и они нехотя попрощались. Друг ушел, а она все стояла перед домом, в который раз смотря ему вслед и прокручивая в голове первую половину дня и жалея только об одном: что не обсудила с Фернандесом тот разговор и не додумалась попросить совета. Кроме того, впереди очередные скучные выходные, сценарий-клише которых затерт уже до дыр, и эта истина обескураживала одиночку еще больше.       Ласковые лучи заходящего солнца разливались на уставшем лице Николь приятным теплом, и она долго еще не собиралась заходить в дом. И пусть он был обустроен в угоду прихотям самых творческих и абстрактных людей, а за современным коттеджем и вовсе располагался любимый сад для уединения девушки, на улице находиться было гораздо приятнее. Ведь внутри ее снова поджидает привычный вечер в компании четырех стен и нескончаемой скуки. Интернет, и тот не представляет для Кэрролл никакого интереса; на включенном экране телефона в глаза бросаются только два небольших ярлыка — Facebook (для переписок с Райаном, когда кончаются средства на SMS) и Instagram, который она пожалела и однажды передумала удалять, вспомнив о том, что в ее подписках сохранились неплохие аккаунты с вдохновляющими атмосферными фото.       Когда девушка собралась с духом и все-таки решилась написать другу с предложением встретиться, практически рядом с ней раздался громкий гудок автомобиля и стройная женщина вышла из него, помахав рукой Ник и открыв электронным ключом багажник. Последний чуть ли не до отказа был забит бумажными пакетами с продуктами, что было нетипично для семьи, предпочитающей экономить на еде и покупать только самое необходимое. Исключения представляли только важные случаи. Неужели сегодня — один из них?       — Николь, помоги, пожалуйста! — крикнула миссис Кэрролл, прижимая к себе три массивных пакета с продовольствием.       Закинув на крыльцо свою сумку, девушка подбежала к матери и взяла в руки оставшиеся покупки.       — Мам, у нас снова какие-то важные шишки? — спросила она, украдкой взглянув на женщину, идущую впереди.       Смотря на нее, Ник всегда восхищалась ловкостью маминых движений и вечно позитивным нравом, которым сама с недавних пор была обделена. А ведь родители — почти ровесники Спелмана, между прочим, но от пылающей в их сердцах юности отказываться пока не намереваются, отложив эту идею в долгий ящик.       — Я сразу же вспомнила наших предыдущих гостей. Как их там… Хе… Ха…       — Хиггинс, — поправила она.       — Точно. Такие противные люди!       Николь нарочито скривилась, хотя знала, что миссис Кэрролл не видит ее.       Вскоре они оказались у парадной двери. На некоторое время поставив пакеты на пол, мама стала искать ключи у себя в сумке, и девушка тоже опустила весь этот груз, так как руки уже затекли и покраснели. Рэйчел возилась с ключами около минуты, а потом, повернув нужный в замочной скважине, распахнула дверь при помощи свободной от тяжестей ноги, и они вошли в просторный коридор с вещами в охапку. Мама на ходу скинула с себя туфли и прошла в гостиную, оставив покупки покоиться у стены и что-то крикнув здешней домработнице миссис Дурвуд — немолодой женщине с коротко стриженными темными волосами, в копне которых гордо блестела седина, точно свидетельствуя о накопленном жизненном опыте. Вскоре та подбежала к Николь и, выхватив пакеты у нее из рук, отправилась раскладывать их содержимое по своим местам.       Вяло стащив кеды, Николь проследовала в гостиную вслед за миссис Кэрролл, что уже уселась на обитый кожей диван с телефоном в руках, и вопросительно взглянула на нее.       — Ну так кто? — снова спросила она, так и не получив ответ на интересующий вопрос.       Девушка приземлилась рядом с ней, позволив себе утонуть в непозволительно мягкой мебели, и ей осталось только слушать, как Рэйчел увлеченно набирает кому-то сообщение, ритмично постукивая по сенсорной клавиатуре указательным пальцем.       — Твои любимые родственники, — наконец сказала она, набрав чей-то номер и поднеся к уху гаджет. — Думаю, они приедут завтра утром. По крайней мере, так сказал Оскар… Они будут за домом присматривать, я на тебя боюсь его оставлять… — и, прикрыв ладонью экран, обратилась к женщине, все еще возившейся с продуктами. — Миссис Дурвуд, вы список мой нашли?       — Да, миссис Кэрролл! — отозвалась та с кухни. — А вы сказали Николь, что уезжаете завтра?       Рэйчел вздохнула, и дочь непонимающе взглянула на нее. Неужели опять? Она никак не могла поверить в то, что родители снова уезжают в неизвестный город вопреки тому, что художники в последнее время и так зачастили с поездками.       — Куда на этот раз? — поинтересовалась Ник, выпрямившись, и сделала вид, что ничуть не удивлена.       — В Эл-Эй. Объедем с папой пару городов, а через месяц или два вернемся.       Поняв, что ответа по ту сторону экрана не последует вообще, она выключила телефон и положила его на стол, умильно улыбнувшись.       Девушка с трудом подавила желание закатить глаза.       — М-м-м… Два месяца. Интересно, я опять узнала последняя? Вот как ты доверяешь своей дочери.       — Вообще-то, Миллиганы тоже не в курсе.       Ник с трудом верила в происходящее и уж тем более в тот факт, что о своих планах родители не сообщили ей гораздо раньше. Возможно, на поездку хозяева дома решились спонтанно, но чтобы обрушить за раз столько информации на голову и без того измотанной дочери… Эта перспектива не нравилась ей от слова совсем. И в голове девушки на секунду мелькнула мысль о том, что можно было бы обсудить наболевшее с их дворецким Шеффилдом, с которым она очень любила проводить время, будучи ребенком. Старик этот был странный, даже чудаковатый, и от собственной комнаты в доме наотрез отказался, предпочитая отжившую свое пристройку, выполнявшую функцию склада для ненужного барахла. Ник списала все его замашки на небывалую харизму деда, что готов был всегда помочь, понять и произнести напутственное слово. Поэтому в детстве она тайком от мамы, когда над Сан-Франциско сгущались мрачные сумерки, прибегала к Шеффилду и с удовольствием выслушивала истории о до помутнения рассудка сильных магах из другого измерения, что находится в миллиарды световых лет от Земли.       И сейчас она отдала бы что угодно за то, чтобы вновь услышать рассказ о том самом волшебном мире, которым правят четыре Стихии…       Но речь не об этом.       — Ого… Стоп, это значит, Тони тоже приедет?       Мама кивнула, и Ник шумно выдохнула.       Тони был ее кузеном, с которым последний раз они виделись лет пять назад. Дети являлись примером самой крепкой на свете дружбы между братом и сестрой. Но в один момент все в корне изменилось: родные дядя с тетей девушки задумали переселиться в Сиэтл, а значит, разделить их двоих, их тандем, их дуэт, их компанию на долгий-долгий срок. Николь до последнего надеялась, что они передумают, что их с Тони пути не разойдутся; но, видимо, от маленькой девочки это никоим образом не могло зависеть.       И они уехали. Нить, соединявшая двух друзей, оборвалась, и две половинки одного целого с тех пор не виделись. Только переписывались, и то редко: у обоих появились свои заботы, новые проблемы. Тони, как Ник поняла по рассказам папы, отдали в какую-то дорогую частную школу, а сестра… У нее была совсем другая история, которую девушка не желала затрагивать ни в коем случае. Каждый раз, когда она вспоминала Тот день, в груди все переворачивалось и колючий ком застывал в горле. То самое событие, перевернувшее всю ее жизнь вверх дном и сделавшее такой, какая Николь сейчас есть. О нем, конечно, знают только ее родители. Эта тайна настолько сокровенна, что сокрыта где-то в глубине ее души.       Но Тони… он такой. Единственный, кто сможет прочитать сестру, словно открытую книгу.       «Какой ужас! Бедная девочка! А ведь ей всего лишь четырнадцать лет…»       Она вздрогнула.       — Итак, пока что мы дома, — скорее всего, мама адресовала эти слова себе самой. — Потом, милая, ты будешь под надзором Мерфи и Оскара…       Дочь перебила ее:       — А также мистера Спелмана.       Три раза в неделю на протяжении трех летних месяцев!       Рэйчел кивнула:       — Да, точно. Хоть кто-то тебя научит вести себя как леди. Хороший человек, очень толерантный.       «Безусловно, он начитан, но с этими толерантными оскорблениями в адрес учащихся надо завязывать и срочно», — подумала девушка, машинально доставая из кармана телефон и открывая знакомый контакт. Она знает, что ей сейчас нужнее всего.

      «Сегодня в 18:30 в нашем кафе. Явиться обязательно, даже если ты занят. Мне СРОЧНО надо излить тебе душу. Н.К.»