Мир твоими глазами

      Саске узнал про барьер, что отнимает много чакры. Он быстро нашёл человека с нужной информацией, что ещё раз подтверждало, что фортуна на его стороне. Итачи должно быть уязвим, и Саске найдет его.       Карин теперь бесполезна. Ей даже безопаснее будет не идти с ним, поэтому Саске отправился один, ведомый лишь предчувствием, что он найдет Итачи, другого исхода не дано. Он не засомневался ни на миг, когда бродил по снегу, в суровую метель, откапывая снег, даже найдя дом, за каждым деревом, местом, где мог бы укрыться Итачи. Саске не чувствовал холода, голода, казалось он вообще ничего не чувствовал, кроме двигающего желания, которое пробуждало в нём азарт, заставляющий теряться во времени. Даже не думает, что может опоздать.       В какой-то момент это превратилось в игру. Где Саске ищет, а Итачи прячется.       Они играют в прятки!       «Здесь нет. И здесь нет. Может там?» — глаза Саске бегут по всей местности. Он видит свои следы, которые застилает снег. Он даже поднимался в гору, где издалека увидел Сон Гоку. И совсем далеко, но и в тоже время близко точку, похожую на фигуру человека. Саске понял, что ушёл слишком далеко, но его это не волновало: «Это точно Итачи». — Нашёл!       Саске проверяет пульс и его лицо сияет в улыбке. Его брат жив, но такой холодный. Саске берет Итачи на руки, поражаясь легкому телу. Он дотащит его до домика, который он нашёл пока искал Итачи, без проблем. Младший Учиха не чувствовал усталости, только ему становилось всё жарче. Он торопился, чтобы согреть Итачи.       Долгое время Итачи был без сознания, пока Саске переодел его, перед этим вытерев, и накрыл грудой одеяла. А потом найдёныша накрыла лихорадка, — перед глазами Итачи все плыло, он лишь ощущал невыносимый жар и заботливые руки, что накладывали на него компресс. Ему кажется, что такие заботливые руки могли быть у матери. С глаз скатилась маленькая слеза.       Выживший Учиха спасал того, кто уничтожил весь их клана потому, что в сознании Итачи всегда был его частью. — Очнулся?       Итачи медленно приходил в сознание, увидев тревожные глаза Саске и его чуть насмешливую улыбку, то решил, что до сих пор не пришёл. — И что бы ты без меня делал?       Гений клана сморгнул и отдышался: «Я, должно быть, ещё не пришёл в себя» — Как ты себя чувствуешь? Ты целый день валялся без сознания, а потом три дня провёл в горячке, только вчера температура спала и ты крепко уснул. Я так сильно переживал. — Саске говорил совершенно искренне, что сбивало с толку.       Прошло минут пять, может шесть, прежде чем Итачи ответил: — Я… нормально, в горле только пересохло, — почему-то ему совсем не хотелось задать кружащееся в голове вопросы, даже вроде тех «Где я?», и уж точно не «Почему ты беспокоишься обо мне?».       Саске наливает ему в стакан воду из бутылки, которая стояла рядом на тумбочке, и протягивает ему. — Совсем себя не бережешь, — тихо сказал Саске.       Итачи внимательно следил за жестами младшего брата, но не увидел подвоха. Ни сейчас, ни после.       Он общался с ним, как обычно, Итачи не смог дать точное определение, но Саске вёл себя так, словно ничего не произошло, словно не было той ужасной трагедии. Все его эмоции, жесты, а главное глаза принадлежали тому Саске, который не знал ненависти. Может зрение, которое ухудшалось у Итачи, его подводило, но он не только видел, но и слышал, чувствовал. Со стороны Саске не было вражды, только доверие, которое не испытываешь к тому, кто обманывал и причинял много боли. Сердце Итачи болезненно сжималось каждый раз, как он вспоминал о том, что сделал для Саске, пусть для его блага, а вспоминал он часто. Но время шло… А может оно остановилось, кто знает? Итачи потерял счёт времени, существует только он и любящий брат. «Может я умер? Тогда — под лавиной. И теперь я попал в Рай? Нет, я не мог попасть в Рай…» — горестно осознает Итачи. «Тогда мне всё это снится? Может быть такое?»       Итачи часто снились сны, где он не совершал убийства, не видел войны и был счастлив с семьей. Был счастлив с Саске. Ведь для него нет никого важнее Саске. Но этот сон был слишком реальным. Сны Итачи были как его мечты, а мечты часто ударяются об реальность.       Плащ Акацуки одно из доказательств того, что он преступник, которого должен ненавидеть Саске. Итачи бы поверил, что не справился с наложенной иллюзией, он, мастер гендзюцу, мог бы не справиться! Потому что ответа нет.       Итачи привык знать всё. Жёстко, слишком жёстко для такой оболочки наивности и доброты, которую он поддерживал: — Что это за спектакль? Разве ты не должен ненавидеть меня? — теперь Итачи подыгрывает ненависти, а значит и злу, только он не думает об этом, он считает, что он — злодей, которого Саске должен победить. И правда спектакль. Насмешливая, презрительная улыбочка и холодный взгляд свысока.       Но актёр может действовать только по запланированному сценарию. И каким бы хорошим актёром Итачи ни был, но импровизировать, когда видишь такое…       Глаза. Глаза — это зеркало души. Это все знают, и это правда. Поэтому Итачи боялся смотреть в зеркало. Он боялся увидеть свою душу. А теперь боялся увидеть… то, что он не смог бы описать, не смог бы скинуть на испорченное зрение. Даже в ту ночь, когда он предстал перед Саске не хорошим братом, а жестоким убийцей, он не видел такого преображения.       В одну секунду глаза Саске стали другими, такими, что и другими будто быть не могли. — Разумеется, я тебя ненавижу, — и голос изменился до хрипоты. — Даже не смей думать, что это не так. Я спас тебе жизнь, чтобы самому сломать её.       Саске подошёл ближе на расстоянии двух шагов: — Так что поправляйся побыстрее. Мне не терпится тебя раздавить, — губы Саске дрогнули, и он ушёл, оставив Итачи в его комнате его камере.       Старший из братьев не шелохнулся. Всё очевидное подействовало на него как холодный ушат воды. Ещё никогда он так не верил в ненависть Саске. И, вопрос…: а было ли сном всё, что было до этого?