Охота Невидимки

Каждому — своё. И — по делам его. Очень меткое замечание. Жаль, что «своим» и предназначенным мне местом оказался захолустный, вонючий, пропахшим потом, отбросами и человеческими нечистотами город с помпезным названием Фарлинг. По милости нашего доброго короля я получил его в награду за не в меру весёлые оргии и кутежи, на которые мной было истрачено немало отцовских сбережений, терпеливо скопленных им на государственной службе и своевременно оставленных мне по случаю внезапной кончины. Полногрудая и не обремененная добродетелью Лаис в такое захолустье отправится не пожелала, и потому я, градоправитель Эдмунд Фарлингский, теперь в скуке и хандре проводил своё время, раздумывая, где надраться и с кем завалиться на ложе. Хотя луч надежды всё же блеснул в виде молодого конюшего, стройные ноги которого приводили меня в весьма благодушное настроение. Особенно при мысли, что было бы совсем неплохо очутиться между ними. Но сейчас меня меньше всего волновали чьи-то красивые ноги. Как, впрочем, и их обладатели обоего пола. Развалившись в кресле, я налил себе чашу крепкого вина, чтобы хоть как-то погасить тот пожар во рту, который разожгло вчерашнее излишество винопития во время веселой пирушки, устроенной в местной таверне. — Господин градоправитель, — просочившийся в дверь слуга склонился передо мной в подобострастном поклоне, — к вам прибыл господин Мортон, но, — он бросил взгляд на чашу в моей руке, — если господин не желает… — Желаю! — Я отставил чашу и поднялся так резко, что перед глазами все поплыло. — Давай, тащи сюда эту щедрую задницу, которая не жалеет денег на молоденькие… кхм… таланты. Слуга ухмыльнулся, потом снова склонился и исчез за дверью. Я отхлебнул коварно подмигнувшего мне вина, которое приятно согрело нёбо и наконец-то привело в порядок разбежавшиеся мысли. «Было бы славно, — подумал я, — вытащить из Мортона небольшую сумму денег (хотя бы на нужды города!) и навестить молоденькую Ани, которая умеет быстро и весьма изощренно привести клиента в боевой настрой. И хорошо бы затащить туда моего смазливого конюшего. Он так мило смущается, видя, что вытворяет малышка». Но радужные надежды обрушились, когда в зал вошел не только укутанный в бархатную мантию меценат, но и закованный в броню начальник городской стражи. Сердце нехорошо заныло. Я внимательно посмотрел на стража. Вояка преклонил колено и произнёс: — Обнаружили ещё одну убитую девушку из Веселого дома, господин градоправитель. Я оставил там патруль. Но надо, чтобы вы сами посмотрели. — Простите мою дерзость, Эдмунд, — вмешался Мортон, нервно кутая холеные руки в пышных рукавах мантии, — но я бы взял на себя смелость предложить вашей милости свою повозку, чтобы не затягивать время. — Хорошо, — вздохнул я. И тут же обратился к начальнику стражи: — Отправляйся к конюху, пускай запряжет гнедого и заберёт меня потом. Тот склонил голову и послушно отправился исполнять приказание. — А вы-то сами как там оказались? — спросил я Мортона, натягивая теплый плащ и жестом предлагая ему проследовать следом за мной к повозке. — Я возвращался от моего должника. Вечером его не застать, и я решил наведаться с утра. К моему удовольствию, мне удалось с ним встретиться, и, будучи в прекрасном расположении духа, я решил немного проехаться вдоль реки. А тут такое! Простите, — он грустно улыбнулся, — но я любопытен, как и многие. — Можете мне не объяснять. В этом захолустье и прыщ на чьей-то заднице является развлечением, — усмехнулся я, похлопав его по плечу.

***

Тело абсолютно голой молоденькой проститутки (видимо, послужившей утешением не для одного клиента) лежало на берегу местной реки, пропахшей дерьмом, попадающим в воду из города. Стража была опытная, и потому толпа, жадно облепившая место происшествия, была оттеснена ею на достаточное расстояние, хотя все еще оставалась довольно многочисленной. — Расступитесь, сволочи! — орал присоединившийся ко мне начальник стражи, кулаками расталкивая не в меру любопытных зевак. — Прошу сюда, господин градоправитель. Мы подошли ближе и моим глазам предстала картина, которую не всякий сможет выдержать. Светловолосая девушка — вернее, то, что от неё осталось, — была выпотрошена не хуже курицы, попавшей в руки мясника. Неестественно белое, жуткое тело было располосовано от горла до лобка. Атмосферу кошмара усиливали вынутые, жирно лоснящиеся перламутром внутренности, которые валялись тут же на обильно увлажненной кровью траве. — Какое чудовищное зверство. Хотя зверь просто так не нападёт. Тут явно дело рук человека, — промолвил с жалостью в голосе стоявший рядом со мной стражник. — Можно ещё понять, если бы зацепили в драке или ограбили. Ведь сколько таких кисок — нежных и ласковых, — гибнет по кабакам и тёмным углам. Как будто они идут на панель от хорошей жизни! И молоденькая такая, ей бы ещё жить и жить, — расстроенно закончил он свою тираду. Его слова и вид неожиданно растрогали и расстроили меня самого. Да к черту — ведь я даже не предполагал в своих орлах такой жалостливости и добродетельности! Хотя, может, всё дело заключалось в том, что убитая просто понравилась моему стражнику, и он сожалел, что не встретил её при жизни. Я вздохнул. Оставаться здесь далее смысла не имело. Тело я осмотрел, окружающее пространство — тоже. Тем более что мой конюх привёл мне гнедого. Так что в принципе можно было возвращаться обратно во дворец. И именно в эту минуту сквозь пелену туч, любящих гостить над этой дырой мира, пробился солнечный луч, озаривший место преступления мягким светом, и я подневольно, безотчётно глянул на толпу. В её середине мне вдруг почудился… Нет, я очень явственно увидел отсвет солнца в золотых волосах какого-то юнца, который, заметив мой взгляд, надвинул капюшон на голову и вознамерился покинуть залитый кровью берег. Что-то толкнуло меня изнутри, и я, приказав сопровождавшему меня эскорту еще раз хорошенько все осмотреть, решил последовать за мальчишкой. Но тот, часто оглядываясь, поспешил от меня укрыться.

***

Малец был шустрый. Но я знал план города, а он — нет. И пока он удирал в понятном для меня направления, я решил проскользнуть дворами, чтобы выиграть время. В ту минуту, когда он уперся в стену тупика, являвшегося концом этой улицы, я вышел к нему навстречу и перегородил дорогу. — Прости, малыш, — я не спеша, вразвалочку, подошёл к нему, — но ты бегаешь недостаточно быстро. Он ойкнул и испуганно шарахнулся в сторону, но я, схватив мальчишку за плечи, резко прижал его к холодной стене. — Куда собрался? — весело спросил я, окидывая его оценивающим взглядом, подмечая юность, невинность и красоту беглеца. Он дернулся, широко распахнул глаза и, по-видимому, решил, что удирать всё же лучше. Ударив меня коленом между ног, он попытался вывернуться из захвата, но я еще крепче стиснул худые мальчишеские плечи. — Ещё раз попробуешь сделать такое — оторву ноги, — спокойно предупредил я, начиная испытывать удовольствие от сложившейся ситуации. Парнишка застыл, а на его лице отразилось чувство страха. Между тем я продолжил: — Думаю, мы друг друга поняли. А теперь, моя радость, объясни мне, что ты делал на берегу и куда потом так заспешил? — Я… я… — начал было паренёк, но тут его лицо вдруг посерело и он согнулся пополам. И всё содержимое его желудка фонтаном оросило и без того вонючую, грязную подворотню. Он явно не привык видеть расчленённые трупы, и мне пришлось поддержать его под локоть. Его рвало минут пять, после чего он смущенно посмотрел на меня, тяжело вздохнул и опять попытался отстраниться со словами, сорвавшимися с трясущихся губ: — Пустите, господин. Ведь я же ничего не сделал! — Откуда мне это знать? — Я… Вы… — его голос сорвался. Он отвернулся, пряча повлажневшие глаза и напряженно кусая губы. И эти так и не пролившиеся слезы неожиданно смутили меня самого. Парень точно не смог бы убить и расчленить ту девицу. Даже без слов было понятно, как неподдельно он страдал. К тому же его чистый златокудрый облик совершенно не вязался с этим бесполезным городом, полным людских нечистот и страстей. Странно, но сейчас мальчишка почему-то показался мне заблудшим ангелом, попавшим сюда по ошибке. И, очевидно, из-за этого что-то теплое вдруг шевельнулось в моей груди, и, всё обдумав, я предположил: — Ты знал её? Он снова дёрнулся, но я сильнее прижал его к кирпичной кладке, ощутив запах свежести, достаточно необычный для этого провонявшего гнилью места, и нежность его кожи, и хрупкость юного тела, которая скорее украсила бы девушку. Опомнившись, я приотпустил паренька, и предложил: — А ну-ка, расскажи мне всё, дружок.