Возвращение к жизни

- Я еще раз спрашиваю – есть ли у вашего ребенка аллергия на лекарственные препараты. Врач был устало терпелив. Полицейский в чем-то понимал его – самому приходилось так же расспрашивать наполовину ослепших, оглохших от свалившегося на них горя потерпевших и их родственников. Оскар Баурс пожал плечами. - Понятия не имею. Генри очень редко болел. - А на продукты питания? - Вроде бы нет. Как-то в детстве на цитрусовые было… Не помню уже. Врач сделал пометку. - Док, - Оскар нервно поднялся, - вы скажите, какие последствия могут быть при травме подобного рода. - Понятия не имею. Он может выжить, а может умереть через пару часов. Может полностью восстановиться через пару месяцев. А может быть, вам придется менять ему подгузник и кормить с ложки. Бутч Бауэрс прошелся по кабинету, затем сел, закрыв лицо руками: - Там была… большая высота. Врач постучал ручкой по столу. - Пожалуйста, расскажите мне еще раз с самого начала. При кровоизлиянии подобного рода мне важно знать наличие и продолжительность светлого промежутка. И, видя удивление в глазах собеседника, объяснил: - Светлый промежуток – это то время, которое прошло между получением непосредственно травмы и тем состоянием, в котором он находится в данный момент. - В четыре часа… кажется. Да, в четыре пополудни.

***

      Генри пришел в три часа из школы. Уроки заканчивались раньше, но он никогда не отказывал себе в удовольствии пройтись с друзьями после занятий. Можно было развлечься – пнуть кого-нибудь из школьников помладше, отобрать понравившуюся вещицу – пенал там или еще то. Обычно Патрик швырял потом вещь под колеса транспорта, на горе ее владельцу. Они долго курили за школой, в ожидании, пока мимо пройдет кто-то из ребятишек. Но никого не было – то ли успели все сбежать раньше, чем банду Бауэрса отпустили, то ли стали осторожнее и пошли другой дорогой. Они еще пошатались, распили бутылку пива, которую тайком принес Виктор. Одна на всех – маловато, но лучше, чем ничего.       Генри пришел домой и тут же был встречен папашей. Оскар, по-обыкновению, злился на сына, а тут еще учуял запах пива и сигарет. Нельзя сказать, что он запрещал Генри курить и пить, но сейчас разозлился еще больше. - Покажи дневник! – потребовал он прямо с порога. - Может, я пройду и поем сначала? - Нет! Покажи дневник. Неохотно Генри открыл школьную сумку и достал изрядно потрепанный дневник. Бутч наскоро пролистал страницы. - Это что? Это вот что такое?! – заорал он, тыкая пальцем в алую надпись, гласившую: «Безобразное поведение!» - Пап, это было неделю назад – поморщился Генри. - И что? Ты думаешь, раз за давностью времени не получал наказания, так теперь тоже обойдешься? Знаешь, сын, срок давности не умаляет твоей вины. - Чушь какая-то, - фыркнул Генри. И тогда Бутч толкнул его так, что сын не удержался на ногах и упал. Ударившись виском о ступени, он потерял сознание. Изо рта потекла струйка крови. Оскар перепугался, схватил сына и понес в его комнату. Там начал брызгать на Генри водой, хлопать по щекам, пытаясь привести в чувство. Тот очнулся минут через двадцать. - Ты чего это вздумал дурака валять? – рассердился Оскар. Он выглядел скорее рассерженным, чем обеспокоенным состоянием Генри. - Будешь прикидываться, получишь вдвое. - Я не прикидывался, - слабо ответил сын, – голова болит. - Голова не задница, на ней не сидеть. Завяжи и полежи. Бутч хлопнул дверью и вышел, а через пару минут из его комнаты слышался звук включенного на полную громкость телевизора. Генри поморщился – от звуков голова болела еще сильнее, но просить отца убавить громкость – значило нарваться на еще одну взбучку. Да и вставать было тяжело. После обморока во всем теле разливалась противная слабость, ноги стали будто ватные, а во рту был неприятный привкус. Он так и заснул, не раздевшись, не расправив постели, лишь ночью встал попить воды. Кое-как добрел до кухни. В комнате отца пахло сигаретами и виски, телевизор показывал какую-то муть, а Оскар дрых в своем любимом кресле. Генри прошел к себе и снова лег. В висках отдавалось тупой болью, немного мутило, как после поездки на плохой машине, где пахнет бензином.       Утром Генри был бледным и жаловался на головную боль . Он так и не притронулся к завтраку, пока Бутч не наорал на него. Тогда он еле-еле проглотил несколько ложек овсянки и выпил немного чаю. После завтрака отец отвез его в школу.

***

- То есть, ваш сын свалился с лестницы, после чего была потеря сознания? И вы не обратились к врачу сразу же? Сейчас врач был похож на въедливого следователя. - Я же не знал, что это так серьезно. Он пришел в себя сразу же. Ну… почти сразу. - Прошло менее пяти минут? – Да, - уверенно ответил Оскар, солгав при этом. - Точно? Вы уверены? - Это имеет значение? - Это имеет значение для будущих прогнозов, - резко ответил врач. Тут вошла лаборантка, неся снимки. - Вот результаты компьютерной томограммы и МРТ. Врач поднялся. - Готовьте его к операции. Начнем через полчаса. И тяжело взглянул на Оскара: - Если вы верите в Бога, то вам стоит ехать в церковь. Свечки там и все прочее. Бутч кивнул и вышел из кабинета. Разумеется, ни в какую церковь он не поехал. Сидел в коридоре и думал, думал… Мимо пробегали медсестрички, прошла нянечка с ведром и шваброй, иногда провозили на каталке или в кресле кого-то из больных. Отделение больницы Дерри жило своей жизнью. Никому не было дела до переживаний Оскара Бауэрса.