СИНДРОМ

             День рождения Кларк Гриффин всегда проходил на высшем уровне: дорого, громко, с тем самым безупречным налётом показного разврата, который золотая молодёжь Нью-Йорка принимала за хороший вкус. Вечеринки собирали столько людей, что сама именинница знала по именам едва ли половину, но это никогда не мешало ей принимать поздравления с ленивой благосклонностью человека, которому поклоняются по привычке. Она улыбалась, подставляла щёку для поцелуев, принимала коробки, пакеты, футляры с драгоценностями и дизайнерским хламом, а через секунду могла наклониться к Рэйвен и тихо спросить: «Это вообще кто?» Подарки отправлялись в общую кучу праздничного барахла. Большую часть Кларк даже не распаковывала. На следующий день всё лишнее можно было с лёгкостью передать в какой-нибудь детский дом, отправить нуждающимся или раздать персоналу, сохранив за собой приятное чувство показной щедрости. В конце концов, главный подарок ей уже сделала жизнь.       Кларк была единственной дочерью Джейка Гриффина-младшего — мультимиллиардера, владельца крупнейшей финансовой компании в Штатах и человека, который умел скупать почти всё, кроме меры. Дочь он боготворил. В её капризах видел характер, в грубости — независимость, в испорченности — естественное право принцессы, перед ногами которой, мир обязан был расступаться.       К её десятилетию он на неделю арендовал Диснейленд для Кларк и её школьных друзей. В шестнадцать подарил чёрный McLaren X-1, выпущенный ограниченным тиражом. В двадцать один — шикарный лофт в центре Нью-Йорка и часть акций своей компании. Кларк могла тратить деньги сутками, с безмятежной уверенностью зная, что они никогда не закончатся. И вместе с этой уверенностью в ней давно умерла потребность спрашивать себя, любят ли её по-настоящему. Она знала ответ. Знала, за что вокруг неё держатся люди, и это её не оскорбляло. Наоборот, в этом было что-то честное. Они получали доступ к ней, статус, подарки, связи, ощущение чужой роскоши на своей коже, а Кларк получала их улыбки, восхищение, голодные взгляды и послушную готовность быть рядом.       Все оставались в выигрыше.       Деньги и влияние отца сделали своё дело. Принцесса, которую Джейк всё ещё видел в дочери, давно научилась улыбаться так, будто весь мир принадлежал ей по праву рождения. Кларк не стала тем редким исключением из красивых историй, где богатство не портит героя, а лишь подчёркивает его благородство. Она не сохранила человечность наперекор статусу. Она приняла статус как оправдание всему: жестокости, скуке, равнодушию, чужим слезам и собственным прихотям.       Фортуна так же слишком долго была к ней благосклонна, слишком долго подставляла свою щедрую ладонь под каждый её шаг. Но однажды даже она позволила себе отвернуться от своей избалованной любимицы.        Сегодня Кларк исполнилось двадцать два. После прошлогоднего безумия, больничных браслетов на запястьях, утренних заголовков и слишком тихого голоса отца за стеклом палаты этот день рождения проходил почти скромно — если слово «скромно» вообще могло иметь отношение к закрытой вечеринке в CIELO. Наверняка об этом напишут в дешёвой газетёнке или глянцевом журнале: папарацци всё равно каким-то образом просочатся внутрь, поймают пару размытых кадров, приплетут к ним старые слухи, свежие домыслы и вопрос, почему день рождения Кларк Гриффин вдруг стал тише, чем прежде. Виновнице торжества было плевать. Сегодня ей хотелось не думать о том, что будет завтра читать о себе, а забыть себя хотя бы на несколько часов.       Она обвела гостей довольным, чуть мутным от выпивки взглядом и поправила обтягивающее белое платье Versace с одним длинным рукавом. Ткань скользнула выше, слишком откровенно открывая загорелые бёдра, и Кларк неторопливо оттянула край вниз, прежде чем подняться на сцену к диджею. Музыка оборвалась не сразу — будто сама вечеринка не хотела отпускать её в тишину. Потом басы стихли, оставив после себя гул в груди, звон в бокалах и сотни пьяных глаз, с любопытством уставившихся на именинницу. Кларк хрипло рассмеялась в микрофон, забыв, что он уже включён.       — Хэй, я не умею произносить речи, — начала она, чуть качнувшись на каблуках и тут же поймав равновесие. — Но я хотела бы сказать спасибо всем, кто сегодня рядом и разделяет этот момент со мной. С некоторыми из вас мы знакомы давно, кто-то, возможно, видит меня впервые… — она улыбнулась шире, почти безупречно, — но я всё равно безумно рада каждому в этот вечер. Вы лучшие.       — А ты уже пьяная, так что спускайся! — крикнула Рэйвен у сцены, и её голос утонул в аплодисментах, смехе и одобрительном свисте.       Кларк послушно кивнула и, слегка пошатываясь, спустилась прямо в руки брюнетки. Радостный шум снова накрыла музыка, свет дёрнулся по лицам, стеклу и чужим украшениям, и девушки в обнимку пробрались к своему VIP-столику, отгороженному от остального клуба низким диваном, охраной и негласным правом быть ближе всех.       — Решила напомнить им, за чей счёт они сегодня гуляют? — усмехнулась Октавия, когда Гриффин опустилась рядом на кожаный диван.       — Нет, — Кларк провела пальцами под глазом, будто поправляла макияж, хотя там ничего не размазалось. — Просто рада, что я сегодня с вами.       На секунду в её взгляде блеснуло что-то опасно похожее на слёзы. Она проглотила ком в горле, удержала лицо и снова улыбнулась — слишком быстро, слишком привычно, будто улыбка давно стала не эмоцией, а рефлексом выживания.       — Эй, всё ведь обошлось. Это главное, — мягко сказала Найла и положила ладонь на её открытое плечо. — Не порти себе вечер воспоминаниями. Отпусти их и двигайся дальше. Жизнь продолжается, Кларк. Не забирай у себя сегодняшний день мыслями о том, что могло бы быть.       — Звучит как тост, — заметила Харпер, поднимаясь из-за стола с бокалом шампанского.       Остальные поддержали её почти сразу. Бокалы потянулись друг к другу, зазвенели, вспыхнули в клубном свете тонкими золотыми гранями. Кларк тяжело выдохнула, растерянно улыбнулась друзьям и протянула свой бокал навстречу. Пока компания повторяла за Найлой: «За сегодняшний день», Гриффин смотрела только на неё — пожалуй, единственную настоящую подругу, которая слишком много раз видела её мерзкой, злой, сломанной и всё равно почему-то оставалась рядом.       — Спасибо, — тихо выдохнула Кларк ей на ухо и оставила короткий благодарный поцелуй на щеке.       Найла улыбнулась сдержанно, почти печально, и кивнула, не отводя глаз, пока осушала свой бокал.

PRXUD — IVOXYGEN

      Вечеринка продолжалась. Музыка снова рвала динамики, полумрак дрожал от переменчивых вспышек цветомузыки, а на барной стойке то и дело вспыхивали подожжённые напитки, на мгновение окрашивая лица гостей в тёплый, почти адский свет. Кларк позволила алкоголю смыть с неё остатки тревоги. Смех Линкольна, шутки Беллами, чужие руки, скользящие в танце, звон бокалов, дорогой парфюм, пот, дым и сахарная горечь коктейлей слились в одну плотную, дурманящую массу.       Линк вскоре ушёл искать Октавию, и они с Беллами остались вдвоём. Кларк лениво крутила трубочку в «Маргарите», пока он, не особенно скрываясь, высыпал на стол немного белого порошка и ловким движением сделал дорожку. Она слегка нахмурилась, когда Белл втянул её через скрученную стодолларовую купюру и откинулся назад с таким видом, будто только что сделал самый правильный выбор за вечер.       — Ты всё ещё балуешься этой дрянью? — насмешливо спросила Кларк, отпивая коктейль.              — Это расслабляет, — с довольной улыбкой пояснил Блейк. — Хочешь? Всё высшего качества. Не та дешёвая дурь, которую толкают на точках.       — Блядь, Белл, ты же чёртов коп, — Кларк рассмеялась, наблюдая, как он делает ещё одну дорожку.       — В этом и есть свои плюсы. — Он протянул ей трубочку. — Позволь себе расслабиться по максимуму, принцесса. Сегодня твой день.       Гриффин прикусила нижнюю губу и оглянулась на танцпол. Почти все её друзья были там: кто-то смеялся, кто-то целовался, кто-то двигался так, будто завтрашнего утра не существовало. За столом остались только они с Беллами, и никто не смотрел в их сторону достаточно долго, чтобы заметить. Она устала думать о последствиях. Хотя бы не сегодня. Кларк взяла трубочку, наклонилась и быстро втянула дорожку.       — Я потом пожалею об этом, — довольно протянула она, чувствуя, как в голове разливается резкая, горячая пульсация.              Странное послевкусие осело на языке. Руки слегка задрожали, музыка вдруг стала глубже, громче, ближе, будто кто-то выкрутил звук прямо внутри её грудной клетки. Алкогольный туман рассеялся, уступив место ясному, почти болезненному возбуждению. Мышцы требовали движения, кожа — прикосновений, мир — немедленного подчинения. Стало слишком хорошо, чтобы думать о последствиях позже. Кларк посмотрела на Беллами, такого же взвинченного, и рассмеялась, утаскивая его за собой на танцпол.       В этот момент ей казалось, что она способна перевернуть весь мир. Свой мир.       — Боже, это… это потрясающе, — выдохнула она, когда огни перед глазами смешались с цветомузыкой, а жар разгорячённых тел вокруг ударил в кровь.       — Представь, насколько под этим круто трахаться, — прокричал Блейк сквозь музыку, прижимая её к себе за бёдра.       Кларк усмехнулась и позволила ему на несколько секунд поверить, что у него есть шанс. Она двигалась рядом, скользила ладонями по его шее и плечам, чувствовала поясницей его возбуждение и наслаждалась властью, которая не требовала ни обещаний, ни нежности. Затем повернулась к нему лицом, провела губами по щетинистой щеке, захватила зубами мочку уха и оттянула вниз, срывая с его губ хриплый стон.              — Не в этой жизни, Блейки, — прошептала она почти ласково и отстранилась.       Он разочарованно выдохнул, но Кларк уже не смотрела на него. Её голодный, потемневший взгляд скользил по залу в поисках новой жертвы. На сегодняшнюю ночь ей хотелось не просто тела. Не грубых рук, не чужого напора, не секса, где имеют её. Ей хотелось мягкости. Податливости. Тёплой кожи под пальцами, нежного изгиба спины, губ, которые можно раскрывать медленно, не торопясь, с той ленивой жестокостью, на которую она была способна, когда знала: ей непременно позволят.       И она нашла это у бара.       Блондинка сидела вполоборота, в шикарном красном платье с глубоким разрезом на спине. Разрез открывал идеально ровный позвоночник и необычную татуировку: тонкие линии, символы, сферы, будто кто-то нанёс на кожу фрагмент карты звёздного неба или древнего механизма. Белокурые локоны были убраны на одно плечо и закреплены жемчужными шпильками, а на тонкой шее холодно сияло бриллиантовое колье — слишком дорогое, чтобы быть случайной безделушкой. Это заметно усложняло задачу.       «Эта девушка неплохо укомплектована», — подумала Кларк, делая первый шаг в её сторону. На деньги она вряд ли клюнет. Значит, придётся вспоминать, как работает обаяние без банковского счёта за спиной.       Кларк уложила рыжие, практически кровавые волосы на плечо и почти безупречно опустилась на барный стул рядом, одаривая незнакомку той самой улыбкой, после которой люди обычно остальные начинали стараться сильнее, говорить мягче и смотреть внимательнее. Только блондинка даже не повернула головы. Продолжила лениво потягивать через трубочку свою «Голубую лагуну», будто появление Кларк Гриффин рядом не стоило ни единой лишней эмоции.       Это сбило охотницу с толку сильнее, чем ей хотелось бы признать.       — Позволь поинтересоваться, — начала Гриффин, пытаясь сквозь фиолетовый полумрак рассмотреть идеальный профиль незнакомки, — почему ты не веселишься вместе со всеми?       Она прикусила внутреннюю сторону щеки, дожидаясь ответа, и заказала себе ещё одну «Маргариту». Бармен принял заказ слишком быстро, почти раньше, чем она договорила, будто уже знал, что именно ей понадобится. Кларк мысленно заметила это, но её догадка тут же растворилась в басах, запахе лайма и блестящем изгибе чужих губ.       Блондинка тем временем медленно мешала коктейль трубочкой. Кончик её языка скользнул по пухлым губам — лениво, почти небрежно, но Кларк почему-то поймала это движение так остро, будто оно предназначалось именно ей. По позвоночнику, от затылка вниз, пробежали мурашки. Гриффин спрятала руку под барную стойку, заметив, как на коже приподнялись тонкие светлые волоски.       Она ненавидела, когда тело выдавало её раньше, чем она сама решала что-то показать. А потом блондинка заговорила.       — У каждого свои понятия о веселье. Возможно, сейчас я веселюсь по-своему.       Голос оказался ниже, чем Кларк ожидала: мягкий, бархатный, с прохладной насмешкой на дне. Он не просил внимания. Он его забирал. Блондинка всё ещё сидела боком, позволяя любоваться только линией скулы, изгибом губ и тонкой шеей над красной тканью, но этого уже было достаточно, чтобы Кларк поняла: она красива. Неприлично, раздражающе, почти неправдоподобно красива.       Гриффин понимающе кивнула, хотя скорее сделала вид. Её взгляд опустился к длинным пальцам незнакомки, удерживающим бокал. Аккуратные квадратные ногти с безупречным френчем на секунду впились в воображение. Кларк представила, как они оставляют следы на её спине — тонкие, красные, обжигающие дорожки, — и едва заметно сжала бёдра.              Блядь.       От этой мысли внизу живота сладко потянуло. Кларк улыбнулась и подалась чуть ближе.              — Надеюсь, ты не будешь против, если я присоединюсь к твоему веселью и угощу тебя выпивкой?       — Насколько мне известно, здесь уже всё включено, — насмешливо ответила блондинка.— Клуб арендовала какая-то избалованная папина дочка, которая, видимо, не знает, как правильно распоряжаться его деньгами.       Улыбка Кларк не дрогнула, но внутри что-то неприятно кольнуло. Она едва заставила себя не подать виду. Только мысленно пообещала, что эта девушка ещё пожалеет о своих словах — позже, когда будет извиваться под ней, сбиваться на дыхании и выкрикивать её имя так, будто оно единственное, что осталось в этом гребанном мире.              — Какая-то? — Кларк склонила голову. — Ты с ней не знакома?       — Только заочно. — Незнакомка подняла руку, подзывая бармена. — Повтори мне и моей спутнице.              Бармен поставил новый бокал перед Кларк почти бесшумно. Не спросил, что именно повторить. Не уточнил. Просто поставил и исчез в сторону других гостей. Странность снова мелькнула где-то на краю восприятия, но Лилит едва заметно улыбнулась, и Кларк, раздражённая собственной рассеянностью, выбросила это из головы.       Быть на её вечеринке, в её клубе, среди её гостей — и делать вид, что не знаешь её в лицо? После сцены, после микрофона, после всех этих аплодисментов? Очевидно, блондинка играла. Вопрос был только в том, кто установил эти правила.              — Как давно ты здесь и с кем? Это же закрытая вечеринка, — продолжила Кларк, потягивая коктейль через трубочку.       — Недавно. Но не надейся, что я пропустила твоё фееричное выступление, Кларк.       — Ох, так ты в курсе. — Гриффин растерянно улыбнулась, разглядывая усмешку на её губах.              — Да. Просто проверяла твою реакцию. Ты бы видела своё лицо. Оно того стоило.       Хрипловатый смех незнакомки прошёлся по коже новой волной мурашек и отодвинул обиду куда-то на задний план. Кларк любила вызов. Любила сопротивление — ровно до того момента, пока оно не ломалось под её пальцами.       Она всегда получала то, что хотела.       И эта загадочная девушка не должна была стать исключением.       — И всё же я хочу знать, с кем ты пришла, — сказала Кларк, и собственный голос прозвучал ниже, чем обычно. — Потому что могу с уверенностью сказать: такую очаровательную и опасно привлекательную девушку я вижу впервые.       Незнакомка наконец чуть повернула голову, но недостаточно. Лицо всё ещё оставалось в полутени, будто свет нарочно обходил её стороной.       — Вечеринка не может быть закрытой, если на неё способен попасть каждый, у кого достаточно денег, — иронично заметила она. — Но, если это так важно, я здесь одна. И я совсем не против твоей компании. Только не понимаю, почему ты выбрала меня, а не своих друзей.       — Наверное, потому что они не настолько сексуально-притягательные, как ты.       — Ты флиртуешь? — блондинка удивлённо вскинула бровь.       Кларк до боли захотелось развернуть её лицом к себе. Увидеть полностью. Понять, что за ангел сидит рядом и внушает ей такие мысли, за которые ангелов обычно изгоняют из рая.       — Это тебя смущает? — спросила Гриффин и закусила губу.       Она потянулась к своей «Маргарите», но на миг замерла: бокал стоял чуть ближе к блондинке, чем она помнила. Совсем незначительная мелочь. Кларк списала это на музыку, алкоголь и собственную рассеянность. Между ними повисла короткая пауза, разбавленная басами, смехом и чьим-то визгом с танцпола.       — Нет, — сказала блондинка. — Это упрощает мне задачу. Закрой глаза.       Странная просьба.       Кларк должна была рассмеяться. Должна была сказать что-нибудь дерзкое, взять контроль обратно, заставить незнакомку первой потянуться к ней. Вместо этого она закрыла глаза — покорно, почти мгновенно, и сама не поняла почему. Сердце ударило в грудную клетку так сильно, будто пыталось предупредить её раньше, чем разум соберёт картину целиком.       Пухлые губы мягко накрыли её рот. Тот самый дразнящий язык скользнул внутрь — уверенно, медленно, без просьбы и без спешки, будто блондинка уже знала, что ей позволят. На вкус она была сладкой, дурманящей, с лёгким оттенком лайма и чем-то ещё, тёмным, почти металлическим, но Кларк не успела зацепиться за это ощущение. Поцелуй длился всего несколько секунд. Потом она отстранилась, а Гриффин осталась сидеть с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, как говорить, видеть и дышать.       Это было невероятно.       Даже мысль о том, что незнакомка может прятать лицо из-за шрама, уродства или чего-то ещё, больше не пугала. Кларк хотела её прямо сейчас. Со всеми тайнами, недостатками, пороками и этим невозможным голосом, от которого внутри становилось жарко.       — Думаю, теперь я просто обязана представиться, — насмешливо произнесла блондинка и протянула ей коктейль. — Лилит.       Кларк открыла глаза и приняла бокал почти на автомате.       — Никогда бы не подумала, что у такого ангела может быть такое дьявольское имя, — сказала она, делая глоток, чтобы смочить пересохшее горло. — Хотя это многое объясняет. Например, твоё сверхъестественное притяжение.       — Не хочу тебя разочаровывать, но я отнюдь не ангел.       Лилит рассмеялась так же волнующе, как целовалась. Кларк это нравилось. Ей не нравилось только одно: блондинка по-прежнему не смотрела на неё прямо. Прятала лицо в полутени, будто берегла последний козырь для момента, когда Гриффин уже не сможет отступить.       Кларк почти спросила почему, но вовремя прикусила язык. Ещё не время. К тому же «Маргарита» снова начала туманить голову. Слишком быстро. Слишком вязко. Наркотик, наоборот, должен был держать её на острие, заставлять кровь звенеть, а мысли вспыхивать одна за другой. Но внутри всё почему-то размягчалось, расплывалось, оседало тяжёлым теплом в руках и ногах.       Или она смешала слишком много. Или с Лилит попробовала что-то покруче.       — Не думаю, что ты можешь меня разочаровать, — заплетающимся языком ответила Кларк и сделала ещё один глоток.       Она посмотрела на дно бокала и вдруг удивилась, как далеко оно от неё находится. Будто стекло вытянулось, барная стойка поплыла, а собственная рука перестала принадлежать телу. Пальцы отяжелели. Бокал выскользнул из них не сразу — сначала наклонился, поймал гранью свет, дрогнул, и только потом глухо стукнул о стойку, расплескав бледную пену коктейля по её ладони.       Кларк попыталась выругаться, но язык не послушался. Звук застрял где-то между горлом и губами. Плечи налились свинцом. Кости будто растворились в горячей вате, и она хихикнула, нелепо представив себя огромным желе в платье Versace.       Смешно.       Почти.              Она подняла взгляд на Лилит. Та теперь смотрела на неё без всякого смущения, уже не пряча лица, но Кларк видела слишком плохо. Вместо красивой улыбки, идеальных скул, аккуратного носа и завораживающих глаз с длинными ресницами перед ней расплывалось пятно света и тени. На месте губ дрожал тёмный изгиб, подозрительно похожий на злобный оскал. Свет тянулся за каждым движением Лилит мутным шлейфом, а музыка вдруг стала далёкой и глухой, будто клуб медленно уходил под воду.              Кларк попыталась вдохнуть глубже. Воздух стал густым. Чужие голоса провалились куда-то вниз. Движение губ Лилит не совпадало со звуком. Мир рассыпался на отдельные вспышки: красное платье, белые пальцы, жемчужная шпилька, мокрый след коктейля на собственной руке, холод барной стойки под щекой.       Она попыталась сжать пальцы, но рука только дёрнулась по стойке, размазывая липкий коктейль. Рот открылся, чтобы позвать Рэйвен, Беллами, охрану — кого угодно, — но вместо имени из горла вышел короткий, жалкий звук. Лилит наклонилась ближе, заслоняя собой свет, и Кларк впервые за вечер поняла, что никто не смотрит в их сторону.       Сотни людей вокруг.       Лилит коснулась её подбородка двумя пальцами, почти нежно, почти ласково, заставляя удержать расплывающийся взгляд на себе. На мгновение Кларк показалось, что лицо незнакомки стало четким. Невероятно красивым, как она себе и представляла. Безупречным. А темно-хвойный взгляд был наполнен торжеством и ненавистью… Кларк хотела спросить «почему», но темнота сомкнулась окончательно, и последнее, что она услышала над самым ухом, были тихие, насмешливые слова:              — Скоро выясним. Спи сладко, Кларк.