СИНДРОМ

***

      Яркая вспышка разноцветных огней. Голоса. Лай собак и визг тормозов проезжающих мимо машин. Острая боль и знакомое жжение в груди. А ещё вязкая слабость, опутавшая каждую мышцу, каждый нерв, каждую попытку шевельнуться. Состояние было настолько пугающим и плотным, что Кларк едва могла сопротивляться ему — даже открыть глаза, чтобы осмотреться, казалось почти невозможным.       — Эй… держись. Не смей отключаться.       Чей-то голос звучал так, будто всё вокруг находилось под толщей воды. Перед глазами расплывался силуэт. Кларк щурилась, пытаясь разглядеть его, но не получалось. Одно мгновение — и на неё новой волной накатила невообразимая усталость. Кларк сдалась, принимая поражение, и обессиленно прикрыла глаза.       Она проснулась в холодном поту под бешеный стук чужого сердца.       В который раз ей снился этот сон. В который раз всё повторялось циклично, с мельчайшей точностью, беспощадно возвращая её в тот роковой день. Кларк не сразу пришла в себя. На несколько секунд задержала дыхание, пытаясь успокоиться, потом приподнялась на локтях и выдохнула весь воздух, который вместе с болезненным спазмом будто сковал лёгкие. Дышала прерывисто и часто, до побелевших костяшек сжимая замызганную серую ткань когда-то кипенно-белого матраса.       Она всё ещё была в подвале.       Но что-то изменилось.       Что-то, от чего кровь застыла в жилах, а сердце, словно испуганная птица, забилось о стенки грудной клетки в яростной попытке вырваться наружу.       Окно.       Кларк резко села.       Того крошечного окна под потолком больше не было. Лекса заложила его кирпичной кладкой, лишив её не только шанса позвать на помощь, но и последнего ориентира во времени. Теперь Кларк не могла понять, день снаружи или ночь. Не могла считать часы. Не могла считать дни.       — Нет… нет… — проскулила она, хромая к стене.       Кларк провела дрожащей рукой по шероховатой кладке там, где ещё совсем недавно был единственный выход к миру, и с трудом подавила слёзы. Она устала. Устала быть слабой, грязной, жалкой. Устала от того, что одна неудачная попытка сбежать так легко надломила её изнутри.       Ей понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Потом она прошлась по подвалу, звонко волоча за собой цепь, и снова опустилась на матрас. Взгляд сам собой упал на ногу.       Рана была аккуратно обработана и перебинтована.       Кларк нахмурилась.       Это было слишком странно.       Лекса не только обработала и перевязала лодыжку. Она ещё и тщательно вымыла ногу — почти до колена. Кожа, насколько позволял разглядеть тусклый свет лампы, была чистой, без засохшей крови и грязи.       — Психопатка… — пробормотала Кларк, передёрнув плечами от мысли, что Блэр касалась её, пока она была без сознания.       Она передёрнулась сильнее, когда подумала, что ещё Лекса могла сделать, пока препарат держал её в ватной темноте.       — Ну уж нет…       Гриффин отрицательно замотала головой и нервно улыбнулась. Чушь. Всё это чушь. Паранойя, страх, усталость и голод, сводящие её с ума. Она попыталась прогнать мысли, вплела пальцы в грязные рыжие волосы, сальными прядями рассыпавшиеся по осунувшимся плечам, и начала раскачиваться, поджав под себя ноги.       — Умойся и переоденься. Ты воняешь, — холодно произнесла Лекса.       Кларк вздрогнула. Она не услышала ни поворота ключа в замке, ни скрежета двери. Или просто не обратила внимания, слишком глубоко провалившись в собственную голову.       — Не очень вежливо с твоей стороны, — мгновенно огрызнулась она.       И почти сразу почувствовала странное, неприятное оживление. С появлением Лексы подвал перестал быть только клеткой. Он стал ареной, на которой не может быть двух победителей.       Лекса закатила глаза и бросила рядом с матрасом аккуратную стопку одежды. Кларк воспользовалась моментом и беззастенчиво оглядела её, пока та находилась так близко. Блэр мгновенно отступила, спрятала руки в карманы и отвела равнодушный, задумчивый взгляд в сторону, показательно игнорируя очевидную провокацию.       — Да и зачем мне это делать? — Кларк приподняла бровь. — Ты ведь всё равно меня убьёшь. Какая разница, какой я буду? Грязной или чистой?       Пленница произнесла это с ядовитой насмешкой, едва сдерживая желание высказаться по поводу перебинтованной ноги. Вместо этого она с любопытством разглядывала профиль Блэр. При других обстоятельствах Кларк, возможно, сочла бы её красивой.       Но не сейчас.       Не на цепи.       Не в её подвале.       Лицо Лексы не выражало почти ничего, будто на ней была фарфоровая маска. Выдавали только глаза — тёмно-хвойные, яркие, наполненные невидимой внутренней силой и целым спектром эмоций, которые Кларк пока не умела читать. Она поймала себя на мысли, что смотрит слишком долго, и тут же отвела взгляд, прикусив пересохшие до крови губы.       — Если ты не сделаешь это сама, этим займусь я, — равнодушно ответила шатенка, переведя внимание на нетронутый пакет с едой.       — Потрёшь мне спинку? — с невинным видом парировала Гриффин.       — И покормлю с ложечки, если потребуется. Но тебе это совсем не понравится. Обещаю. Холодный, убедительный тон Лексы заставил Кларк едва заметно поёжиться.       Она точно не шутила.       — Ты так и не ответила, — Кларк склонила голову. — Зачем всё это, если ты всё равно меня убьёшь?       — Потому что пока не время, — отрезала Блэр, стрельнув в неё злым взглядом.       — О-о, так я ещё какое-то время тут поживу? Какая досада…       Кларк поднялась с матраса и дёрнула цепь так, будто сейчас могло случиться чудо и металл порвался бы сам собой. Чуда не произошло. Зато Лекса стояла слишком близко, и у Кларк снова возник соблазн попытаться напасть — или хотя бы спровоцировать её на что-то серьёзнее разговора.       Как ни странно, эта игра заводила. Заставляла кровь быстрее течь по венам, подпитывая необъяснимый азарт. Кларк медленно подошла почти вплотную к Блэр, насколько позволяла цепь, и вызывающе оглядела её с головы до ног. Матовые брюки. Чёрная рубашка, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, открывая линию шеи и ключиц. Золотой медальон в виде шестерёнки на груди.       Кларк зацепилась за него взглядом, как за идеально найденный рычаг. Ей не нужно было быть гением, чтобы понять: это подарок.       — Симпатичный, — сказала она.       Лекса опустила взгляд на кулон и застыла.       — Это Костия тебе подарила?       — Не твоё дело, — мгновенно огрызнулась Блэр, прикрывая медальон ладонью.       — И всё же моё. Может, у нас с ней куда больше общего, чем хороший вкус в украшениях… — Кларк выдержала тёмно-хвойный взгляд и медленно облизнула потрескавшиеся губы, ощущая вкус собственной крови. — В девушках. В органах.       После этих слов Лекса отшатнулась, словно получила удар в солнечное сплетение. Её взгляд изменился: стал жёстче, злее, почти чёрным. Ладони сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Она стиснула зубы; под кожей выступающих скул резко проступили желваки.       Кларк показалось, что она всё-таки добилась своего.       Сейчас.       Сейчас Блэр ударит.       Но Лекса порывисто вдохнула, и её губы вдруг искривились в насмешливой улыбке. Напряжение не исчезло, но стало другим — собранным, опасным. Плечи Блэр опустились. На лице снова появилась прежняя невозмутимость, от которой Кларк стало почти обидно.       — Хорошая попытка. Я знаю, чего ты добиваешься, Кларк.       Лекса плавно обошла её, пренебрежительно оглядывая.       — Слишком просто, не находишь?       — Не думаю.       Гриффин усмехнулась, сделала пару шагов к пакету с едой, подняла его и демонстративно вывалила содержимое в унитаз. Бургеры, салат шлёпнулись вниз с мерзким влажным звуком. Кларк нажала на смыв и посмотрела на Лексу с вызовом.       — Ты была права. Моя жизнь мне даром не сдалась. Ни год назад, ни сейчас. Поэтому, если решила избавиться от меня, какой смысл тянуть? — Она задумчиво нахмурилась, будто всерьёз перебирала варианты. — Хочешь отомстить моему отцу? Отошли ему фотки моего изуродованного тела — и дело в шляпе. Месть удалась. Поздравляю. Только этим ты свою жену уже не вернёшь.       — Как ты…       — След от кольца на пальце, — перебила Кларк. — Я ещё в клубе заметила. Наверное, тогда ты его и сняла. А дальше просто сделала выводы.       Лекса молчала.       — Как нужно любить человека, чтобы решиться на такое безумие? — продолжила Кларк тише, но от этого не мягче. — Так же безумно? Только вот её больше нет. А я есть. И во мне всё ещё теплится частичка твоей возлюбленной. Здесь.       Гриффин вызывающе медленно провела пальцем по левой стороне груди, останавливаясь напротив сердца. Взгляд Лексы невольно последовал за движением.       — И ты не знаешь, что делать. Потому что, убив меня, убьёшь последнее, что от неё осталось. Ты жалкая, Лекса. На самом деле жалкая. Спланировала похищение, посадила меня на цепь, заложила окно, а что делать дальше — так и не решила. Конечно, можешь держать меня как домашнего питомца в подвале, но не рассчитывай, что я буду покорной. И рано или поздно мой отец меня найдёт. Не самый счастливый финал для твоей истории, правда?       Кларк сложила пальцы решёткой и посмотрела на Блэр сквозь них.       Лекса сохраняла хладнокровие. И это только подстегнуло Кларк продолжать.       — Хотя есть ещё пара вариантов. Например, вырезать мне сердце и заспиртовать. Положишь его в красивую баночку, наклеишь фотографию своей возлюбленной и будешь спать с ним в обнимку, как с плюшевым мишкой. Боже, это так трогательно…       — Или отрезать тебе язык, чтобы ты меньше болтала, — холодно произнесла шатенка, доставая из кармана шприц. — Что я сейчас и сделаю.       Кларк не успела среагировать.       Лекса оказалась рядом слишком быстро. Крепкая хватка прижала её к себе, не оставляя пространства ни для удара, ни для рывка. Кларк испуганно посмотрела в леденящие душу зелёные глаза и впервые за всё это время поняла, что перегнула.       — Лекса…       Игла вошла в шею почти без боли, только с коротким жжением, которое тут же разлилось под кожей. Кларк судорожно вдохнула, вцепившись пальцами в руку Блэр.       Мир просел. Лицо Лексы поплыло.       — Ты… всё равно не знаешь, что делать со мной, — успела выдохнуть Кларк почти беззвучно.       Лекса склонилась ближе. В её глазах больше не было ни насмешки, ни прежнего льда. Только усталость. И что-то тёмное, слишком похожее на правду.       — Знаю, — тихо сказала она. — Просто мне не нравится ни один вариант.       А потом пришла пустота.