Ждущие весну

1981 год

Очень больно и мучительно ожидать того, что вряд ли наступить. Особенно, если это что-то ожидается на протяжении нескольких десятилетий. Советский Союз на недавних Олимпийских Играх вновь показал лидерство в затяжной Холодной войне. Америка же, ссылаясь на решение своих властей бойкотировать Олимпиаду, проходившую в Москве, из-за ввода советских войск на территорию Афганистана, не был отпущен. Хотя, судя по его словам: «Лучше бы попрыгать через палки и увидеть Ивана, чем сидеть тут, тратя деньги на укрепление ядерного потенциала!», встретиться с русским ему-то уж точно хотелось. Эти провокации Брагинский оценил, как ещё одну тупую попытку Альфреда пообещать что-либо. Тот клялся, что приедет и покажет себя перед Иваном, а на самом деле... СССР был уверен: всё, что говорит Америка лишь очередная ложь, скрытая за мерзкой нахальной ухмылкой. Холодная война доказала это. Но они часто, в тайне от боссов, приходили в то место, где когда-то, в день первой встречи, посадили дерево. Оно росло и цвело каждый год. До сорок шестого года! Войдя в положение Холодной войны, отношения СССР и США накалились. Черёмуха была для них неким символом, отражением их чувств друг к другу. Только все эти тридцать пять лет на ней не довелось видеть ни цветочка. Всё это время около неё лежал снег, голые ветки казались Америке уже безжизненными. Холод, исходящий от дерева при прикосновении, ощущался сразу. Надежды на восстановление черёмухи Альфред теперь не ждал. Он ждал весну. Весну, способную растопить снег, растопить сердце Советского Союза, растопить их отношения. Впервые, после Олимпиады Брагинский пришёл на то место, не приветствуя и не переглядываясь. Каждый из них чувствовал присутствие другого — он знал, что Америка уже там. Сидя на холодном снегу, прижавшись спиной к дереву, Джонс часто задавал Ивану, сидящему по другую сторону ствола, одни и те же вопросы:       — Когда наступит весна? Когда растает снег? Когда ж, наконец, здесь станет тепло? Альфред любил Брагинского, а тот, в свою очередь, показывал собственную любовь непонятным для американца способом. На Советский Союз был опущен "железный занавес", блокирующий любые любовные связи с другими странами, тем более с Америкой. Иван был буквально отрезан от остального мира идеологическими соображениями. Но Джонсу он нравился и таким. Альфред всегда хотел прикоснуться к русскому, обнять или даже поцеловать, но касался Брагинского только лишь его пистолет.       — Сколько ещё наша конфронтация будет длиться? — наконец спросил Иван.       — А она хоть была? СССР натянул на глаза фуражку, пряча лицо, и вновь задумался о чём-то своём. Америка опять начал:       — Когда же закончится эта зима, этот холод, эта война?..       — А кто её устроил? — прошипел русский в рукава мундира. Джонс, резко поднявшись, подошёл к Ивану и хотел было коснуться его руки, как вдруг его отдёрнуло некое чувство. Он пролепетал:       — Иван? Прошу, скажи, что мы встретим весну вместе, рядом. Я и ты. Думаю, она вот-вот настанет. Пообещай мне. Мы ж доживём, правда? — Брагинский лишь поднял на него полные слёз глаза.

***

1991 год

Появившийся на земле, около корней, проталины свидетельствовали о грядущем потеплении. О наступлении следующего времени года. Очень странно, что черёмуха зацвела в конце года посреди зимы, но это означало лишь одно — о завершении Холодной войны и об ослабевании напряжения в отношениях двух сверхдержав. Альфред бежал к месту, торопливо наступая на подтаявший снег. Он хотел почувствовать, увидеть всё первым, и его не смутила эта аномалия, тянувшая его к дереву. Его преследовала праздничная радость, а в глазах Америки горел огонёк. От ветра, что стоял на пути и дул в лицо, Джонс часто поправлял слетавшую с головы пилотку. Оказавшись рядом с черёмухой, он начал звать Ивана:       — Эй, коммунист! — кричал американец, обходя дерево. — Брагинский! Ответом была тишина, смешанная с чувством тревоги. Замкнув круг, Альфред заметил сидящую на окровавленном снегу и земле фигуру в бежевом пальто, с опущенной головой. Макушку, так сильно напоминающую Советский Союз. Только на ней уже нет той фуражки.       — Иван? Тело шелохнулось, и на Джонса взглянули столь знакомые, но в то же время отдалённые аметистовые глаза.       — Америка? Здравствуй! Мы же вместе встретили весну, правда, ведь так? Альфред молча стоял, не понимая. Почему этот "Иван" так похож и одновременно не похож на СССР?       — Но ты не Советский Союз! — американца трясло, он продолжал вопить. — Ты не он! Это он обещал мне вместе встретить весну!       — Ты не рад меня видеть? Это я, Иван. — всё та безмятежная улыбка, что напрягала Джонса ещё больше. Америка упал около Брагинского на колени, обхватив голову руками, и попытался сообразить, что происходит. Вскоре, до него дошло: распад и смерть Советского Союза повлекли за собой образование нового государства — России. И это жалкое подобие его любимого СССР?       — Россия? Ты был здесь недавно, будучи другим? — кое-как выдавил Альфред, не отрывая взгляда от тающего под ногами снега. Иван кивнул. — Значит, Советский Союз ждал меня. Это я не успел...