охлади мой пыл.

      — Меня зовут Тодороки Шото, — вещает спокойный голос напротив, совсем не раздражающий излишней вкрадчивостью, но и не отдающий холодом.       — Я знаю, читал ведь анкету на сайте, — отзывается Бакуго, нервно сжимая в пальцах мягкую обивку кресла из кремовой кожи, на котором он никак не мог устроиться комфортно, ёрзая, словно на иголках. — Меня зовут Бакуго Катсуки. Мне обращаться на «вы»?       — Как тебе будет комфортнее. Расслабься.       Бакуго выдыхает и откидывается на спинку, смотрит на мужчину в упор — сверстники от такого едва ли не дрожать начинают, ничтожества.       — Тебе удобно? — в комнате царит полумрак из-за задернутых штор, и слова словно впитываются в стены.       — Да-да, всё нормально, — едва не закатывая глаза, отвечает Катсуки.       — Отлично.       Ему протягивают шариковую ручку и папку-планшет с несколькими чистыми листами.       — Могу я попросить тебя описать проблему, попытавшись сохранить в абзацах микротемы? Рекомендую даже пронумеровать пункты.       — Это зачем ещё, разве мы не говорить сюда пришли? — недовольно морщась, перехватывает парень стержень.       — Существуют различные методики. Данная нужна, чтобы я мог понять, способен ли ты на самореабилитацию. Иногда на бумаге выразить мысли проще. Я не тороплю, приступай.       Он привычным движением ослабил галстук. Хочет создать иллюзию дружеской обстановки? Даже записи в блокноте не ведет. Ах, так вот для чего Бакуго попросили описать всё — быть может, Тодороки попросту лень?       Он подавляет неуместный смешок, прикусывая внутреннюю сторону щеки и опускает взгляд к нетронутой белизне бумаги.       У Бакуго никогда не было особых склонностей к написанию сочинений. Писал стандартно, лаконично, ясно, следуя схеме — за это ставят положительный балл, но обычно не выделяют. С чего ему начать сейчас? Не ждёт ведь мужчина, что Катсуки начнёт растекаться мыслью по древу, начав анализировать себя с дошкольных времён?       — О чём мне здесь писать? Объяснил бы хоть.       — Твоя проблема состоит в излишней вспыльчивости, не так ли? В чём может быть её причина? — не настаивает далее психолог.       — Да потому что люди тупые и лезут ко мне со своей дружбой. Будто мне она нужна.       — А что тебе нужно?       — Чтобы меня заметили, а не выпирали из секции по первому выговору.       Он напрягается, но теперь уже не из волнения или неловкости, скорее раздражаясь. Он ожидал, конечно, что ему станут в душу лезть (иначе для чего нужны психологи?), но оказался к этому не готов. Хотелось просто подорваться и уйти домой, и останавливал лишь тот факт, что сеанс оплачен. Но, чёрт возьми, терпеть это полтора-два часа?       — Катсуки. Я могу называть тебя по имени? — сменяет тему Тодороки, закинув ногу на ногу.       — Я ведь могу тебя на «ты», хотя ты старше.       — Не хочу обременять, выстраивая стену из условностей. Мне чуть больше двадцати, так что можешь расслабиться. Подождешь пару минут, Катсуки, пока я сделаю чай? — уголки его губ трогает мягкая улыбка. — Какой ты предпочитаешь?       Чуть больше двадцати? Блондин окидывает его фигуру скептически. Выглядит старше. Быть может, виной тому бывалый, почти лихой вид из-за темно-красного шрама. Но мысль, что между ними нет разницы в несколько десятков лет явно успокаивает.       — Да без разницы, только без сахара.       Его оставляют в одиночестве.       Юноша ерзает, устраиваясь удобнее и осматривается. Мебели минимум, но всё выдержано в одних нейтрально-теплых бежевых, серых и коричнево-сочных, как кофейные зёрна, тонах. На полу мягкий белый ковёр, о каком мечтал Катсуки в детстве, однажды увидев в какой-то рекламе. На стене — Всемирный сертификат психотерапевта, помещенный в лакированную рамку под стеклом. Вау.       Вот уж не подумал бы Бакуго. Выглядит довольно непрофессионально, даже вычурно. Мало того, что похож на кота с пятном на глазу, так ещё и подчеркнул, выкрасив волосы в бело-красный, как флаг Польши.       В представлении парня психолог должен носить очки в тонкой металлической оправе и прилизанную прическу, быть одетым с иголочки и с непробиваемой невозмутимостью сокрушаться о горе рыдающих безутешно о погибшей собачке пациентов, иногда для приличия состраивая выражение притворного сочувствия. Бытуют мнения, что это вовсе не профессия, а лучшим психологом выступит сосед по лестничной клетке или бармен, но ведь чему-то их учат в университетах, вряд ли просто быть хорошей жилеткой.       — Катсуки, — вырывает его из мыслей и заставляет вздрогнуть голос.       Тодороки подошёл к нему и протянул чашку с напитком. Бакуго принял её из рук, чуть соприкоснувшись пальцами, опустил взгляд невзначай и сглотнул. Аристократически тонкие и длинные, но суставы узловатые, запястья жилистые, хоть и выглядят хрупкими, почти как у девчонки. Он едва подавил желание схватить парня за запястье, чтобы продлить прикосновение.       Катсуки всегда залипал на руках, его персональная слабость, о которой никто не знал — да и зачем кому-то знать, на что он там дрочит по вечерам?       Он может поклясться, что эти — одни из самых красивых, что он видел. Трогал.       Фарфор от горячего напитка нагрелся, так что Бакуго поспешил отставить чашку на журнальный столик перед собой. Лучше отвлечься на что-то иное, чтобы не начать пялиться.       — Вы всех посетителей поите чаем, да?       — Только если требуется разрядить обстановку, — отвечают ему честно. — А теперь приступим к главному. Понимание причины твоей раздражительности могла бы облегчить ход терапии, но, думаю, дело лежит в твоём темпераменте. Это особенность твоей психики, не всегда приобретенная. Знаешь, не так важно, почему тебя злит. Ты не в силах изменить прошлое, никто не в силах. Будущее абстрактно и эфемерно, нельзя жить одной целью, — он выдерживает небольшую паузу, вдыхая и давая парню возможность переварить сказанное. — Что заставляет тебя просыпаться по утрам?       — Будильник, — хмуро шутит Бакуго. — Ты мне сказать даже не дал. Я хочу, чтобы меня заметили, я хочу в профессиональный спорт.       Мужчина кивнул, побуждая продолжать.       — Но некоторые типчики всегда ставят палки в колёса.       — Не стоит обвинять в личных неудачах окружающих.       — А как сказать ещё, если за тобой волочатся везде и мешаются под ногами? — раздраженно выдает, хватает чашку чая и отпивает, чуть обжигая язык. Высовывает его, злобно сопя.       — Ты говоришь о конкретном человеке? Похоже, ты думаешь о нём довольно много. Расскажи о нём. Вы друзья?       — Нет и нет. Мой одноклассник, с младшей школы волочится. Всегда пытается из себя героя строить, хотя плакать начинает, стоит только толкнуть. Недавно орал, что пошёл на баскетбол только ради меня, и… — умолкает, припоминая тот раз.       Сильнее всего его волновал и возмущал тот факт, что Деку в него банально влюблён, и, не будь Бакуго таким толстокожим и эгоистичным, он непременно бы заметил это куда раньше. Он искренне считал, что просто не может кому-то понравиться. И даже здесь пролез этот слабак, даже в его мысли, посмел сделать его своим объектом воздыхания. Или он слишком много о себе думает, и это слепое обожание крутого парня, которому хочешь уподобиться за его силу? Но разве парни кидаются в объятия своих кумиров и краснеют, как школьницы?       — Катсуки, — мягко напоминают ему о своём присутствии.       Похоже, он стал отключаться от реальности слишком часто.       — Он, как я понял, меня совсем не по-дружески обожает, — всё же выдает блондин.       — А ты?       — А что я?       — Он интересует тебя в амурном плане?       — Что?! — задыхается возмущением парень и выпрямляется, только сейчас замечая, что так и держит на коленях листы бумаги и ручку, спешит вернуть их Тодороки. — Я не какой-то там… Он меня бесит, вот и всё. На тренировке зарядил ему в лицо мячом, а тренер обвинил чёрт знает в чём и исключил.       Тот делает в вернувшейся к нему писчей бумаге заметку. Вот тут-то, а! — самодовольно в своих мыслях торжествует Бакуго. — А всё же обыкновенный!       — Не пойми превратно, я за практику имел дело с множеством случаев, включая те, где подростки имели действительно странные и неестественные наклонности. Гомосексуальность к таковым не относится, — спокойно выдает мужчина, а Кацуки охватывает непонятное смущение вместе с раздражением. Последнее, как всегда, побеждает.       — Хватит мне впаривать, что я гей, — рычит парень, встрепенувшись мгновенно и сжав руки в кулаки.       — Я не имел в виду это. Спокойнее. Выпей ещё чаю.       Он сердито, если это действие вообще можно выполнить так, хватает чашку и подносит к губам, делая большой глоток. У чая приятный пряный аромат трав, наверняка успокаивающий сбор.       — Как я и сказал, не стоит загонять себя в рамки. Мир огромен, полон разнообразных вещей. Баскетбол — не краеугольный камень. Закрывшись в себе и сосредоточившись на одной цели, ты не достигнешь душевного спокойствия. Человек социален, любой человек. Тебе следует уделить больше внимания общению со сверстниками.       — Я не собираюсь друзей заводить, ты слушал вообще? — несдержанно встревает блондин.       — Ты ведь хочешь справиться со своей вспыльчивостью? Чтобы не злиться мелочам и научиться прощать, нужно научиться понимать других людей. Эгоизм ещё никого не привёл к счастью.       Психолог приблизил к глазам запястье. Его обвивал тонкий ремешок часов в матово из-за полутьмы помещения поблескивающей оправе. Наверняка позолота или даже золото.       — Проще говоря, до следующей субботы, Кацуки, у меня есть к тебе просьба. Попробуй найти общий язык с кем-то из одноклассников. И ещё.       — Ну и что ещё?       — Попробуй вести ежедневный дневник, это поможет тебе разобраться в себе и проанализировать прошедший день. На этом, боюсь, на сегодня наша встреча окончена. Было приятно поговорить с тобой, Кацуки, — снова повторил Тодороки его имя. Ниже, чем ранее, почти с придыханием, отчего у парня мурашки по коже пошли, и отнюдь не из-за страха или холода.       — Мне можно идти? — подорвался с места он.       — До встречи через неделю, — улыбнулись ему.       Бакуго неуверенно махнул рукой и быстрым шагом покинул комнату.

***

      Кацуки всё воскресенье ходит непривычно задумчивым.       Мать подозрительно на него поглядывает и отпускает пару комментариев по поводу пришибленности, от которых он раздраженно отмахивается.       В понедельник он вскакивает на пару минут раньше будильника и пугается, когда он начинает звонить, отчего швыряет его в стенку. Хмуро бурча, отправляется в ванную и обнаруживает, что кончилась зубная паста.       — Ну и как мне, блять, быть спокойным? — орёт парень, хватая зубную щетку и надраивает ей зубы до скрежета.       От одной мысли о себе, ведущим дневник, будто девчонка, вырывается смешок. Ну уж нет, он пока не настолько отчаялся. Друг — другое дело. Он не умрёт, если позовёт на прогулку одного из окружающих его недоумков.       От такого ведь не умирают?