Приключения тюремного лекаря

Варрион пробыл в камере недолго. Вышел с торжествующей гримасой и велел снаряжать судно. С рассветом десять сильных гребцов погнали галеру между каменистых островов. Ни словом не обмолвился стратег о том, что услышал в камере, однако нетрудно было догадаться, что пленник наконец сдался. Что ж, по-другому и быть не могло. Теперь солнечные лучи неторопливо пересчитывали прутья решётки, за которой простиралось безбрежное бирюзовое море. Уроженец пустынных орзорумских земель, Март, так и не привык к этой красоте. Пленнику, видимо, тоже было в новинку. Он полулежал, полусидел, прислонившись спиной к каменной стенке, и, не отрываясь, смотрел сквозь решётку. Март кончил смазывать ожоги лекарством из чудотворной розовой бутыли и с силой вогнал пробку в узкое горлышко. Пленник бросил на него косой взгляд, лекарь успокаивающе кивнул и придвинул большую дымящуюся кружку. Он немало поломал голову над составом подходящего целебного сбора и теперь с нескрываемой гордостью наблюдал, как к его подопечному на глазах возвращаются силы. Через пару часов после спешного отъезда стратега снарядили ещё одну лодку — ту самую, на которой пришли разведчики. На ней отплыли силлионец и веринг. Веринг поначалу сопротивлялся, всё цеплялся за каменное ложе, но арант что-то шепнул ему, в чём-то заверил, и старик, послушно кивнув, ушёл со стражниками. Сейчас их парус то появлялся, то пропадал между островами, и за ним-то и следил оставшийся в камере пленник. В отсутствие стратега у Марта почти не стало дел. Так, всякая ерунда: вправить вывих мальчишке, что переусердствовал, упражняясь с мечом; посоветовать морские купания старому стражнику, страдающему от боли в костях; смешать мазь от сидячей болезни стратегову писарю… Скучная, рутинная работа. Он заходил к аранту каждый день, наблюдая, как затягиваются раны, как наливаются краской бескровные щёки и как крепнет измученное, обессиленное тело. Стремясь скорее вернуть своего подопечного к жизни, Март велел стражнику прогуливать его по крепостной стене, едва сможет встать. Свежий воздух пошёл пленнику на пользу, и всё чаще лекарь заставал его не лежащим без сил, а сидящим на своём жёстком ложе у окна. *** Однажды Март зашёл в верхний ярус пораньше, сразу после завтрака. По коридору разносились голоса. — Лучшие женщины — в Орзоруме! Гибкие, вёрткие, как лани… — Скажешь тоже! А в Силлионе? — В Силлионе неплохи, но орзорумские лучше. Понимаешь, силлионки, они… Раздался дружный смех. — А орзорумки… Смех стал громче, раздались восторженные восклицания. Март тихонько приблизился. Пленник сидел, прислонившись спиной к оконной решётке, и показывал руками соблазнительные изгибы. Вокруг сидели, стояли, полулежали не то пять, не то шесть стражников, показавшиеся обескураженному Марту целой толпой. — А толнедрийки? — Толнедрийки — просто огонь, даром что необученные. Одно плохо — у них ревнивые мужья… Его прервал новый взрыв хохота. Март нахмурился и вошёл. Увидев его, воины сперва подскочили, но, узнав лекаря, беспечно вернулись на свои места. — Что тут у вас? — спросил Март, снова презрев старое правило не разговаривать ни с пленниками, ни при них. — Рассказывает, — пояснил один из стражников. — Говорит, лучшие девки в Орзоруме. А до того говорил, что на севере летом солнце не заходит. Экое диво, а? Март, разумеется, выговорил сторожам за нарушение порядка, но постепенно стал и сам задерживаться у камеры, слушая рассказы пленника. А тот болтал со стражниками, как со старыми приятелями. Рассказывал о себе, о семье, о краях, где ему довелось побывать. Лаконцы, не избалованные разговорчивыми гостями, так и развесили уши. И было от чего! Пленник говорил о северных землях верингов, где зимой море становится твёрдым, а землю укрывает белым пухом. Что двери в домах северян открываются всегда внутрь, потому что снаружи порой наметает целые горы. И что в силлионских весёлых домах умеют… умеют такое!.. Стражники слушали, раскрыв рты. Рассказывал пленник и о себе. Выходец из хорошего аранского рода, как и предполагал Март, он, вопреки родительской воле, посвятил юность изучению военного дела. В пятнадцать лет, едва получив воинский пояс, сбежал из-под отцовской опеки, прихватив с собой драгоценные меч и доспех из семейных кладовых. Несколько лет шатался по северным провинциям Империи, упиваясь свободой. Нанимался охранником торговых обозов, переписывал бумаги, помогал в кузницах, колол дрова по трактирам, иной раз не зная, где заночует и что получит на ужин. Март слушал и диву давался. Поистине, только дворцовый воспитанник может радоваться бедности! Сам-то Март хлебнул прелестей простой жизни вдосталь. Он был бы рад забыть жилище, где прошло его детство, но, как назло, помнил каждую трещинку в нищем домике, построенном из смеси глины и навоза. И еду помнил, каждый день одну и ту же: тонкие, как бумага, лепёшки, мягкий сыр и кислое молоко. Отец-пастух считал, что страсть сына к лекарскому делу будет удовлетворена, если он будет принимать скотьи роды да вытаскивать занозы из глупых мохнатых морд. Март тоже покинул дом мальчишкой. Брался помогать деревенским зубодралам и бабкам-повитухам, не брезговал самой грязной и трудной работой. И всё ради скудной кормёжки, дурного ночлега и бесценных крупиц опыта. Пожалуй, из всех обитателей крепости один Март мог похвастаться тем, что в прошлом был уважаемым человеком. Талантливый и упорный, он сумел выбиться из низов и завоевать доверие знатных и богатых жителей орзорумской столицы. Ему доводилось лечить купцов и сановников, но эта прибыльная работа не давала Марту главного — того, что он неожиданно обрёл в Лаконике. Здесь, в крепостной тюрьме, его власть над человеческой жизнью была безгранична. За это стоило отдать всё: почёт, славу, богатство. Пленник рассказывал, как служил мелким местным князьям, пока их владения не поглотила Империя, как учился воевать у всех, кто соглашался учить. Затем в одном из портов свёл знакомство с верингами, уплыл с ними на север и за два года сколотил из отчаянной банды неплохое войско. И повёл его на юг, посулив своим воинам богатства избалованного долгим миром Силлиона. — Так они и пошли за тобой, сопляком! — не сдержался Март. — Я пообещал, что мы возьмём столицу и заберём столько золота, что наши корабли осядут в воду до бортов. Сказал, что о верингах заговорит весь мир. И не обманул. — Мы что-то о них не слышали! — Одного веринга вы уже видали, увидите и других, — заверил пленник. — Почему они ушли? — спросил один из стражников. — Старик же от тебя не отходил. — Веринги очень преданные. Но я пообещал, что догоню их, когда ваш стратег вернётся с добычей. — И всё же я не верю, что северяне пошли за тобой, — упрямо буркнул Март. — Конечно, они пошли. И ты бы пошёл. Март было дёрнулся поставить наглеца на место, но на него зашикали, повисли на руках, а пленник уже рассказывал дальше. Лекарь сел, чувствуя себя дураком. Развесил уши, как мальчишка… Как только северное море освободилось от зимнего панциря, веринги действительно явились в Силлион и осадили столицу. На переговорах вождь северян торговался и ершился, не желая ни брать выкуп, ни уходить, ни воевать. Ключ к молодому и честолюбивому воину отыскал первый советник: попросил остаться со своим войском при дворе и обеспечить оборону столицы от горных племён, досаждавших силлионцам многие годы. Вождь ещё немного поломался для вида и согласился. В Силлионе не прогадали, взяв верингов на службу. Затем войско пополнилось аранскими лучниками и вовсе забыло о поражениях. Март словно бы воочию видел, как враги отчаянно штурмовали стены, как пылали изогнутые форштевни кораблей, как копыта втаптывали в землю изломанные стрелы, и, наконец, слышал, как сотни здоровых молодых глоток радостно провозглашали победу. Сердце колотилось, на губах замирал восторженный крик… Ох и мастер был рассказывать этот новый пленник! Разбудил, растревожил лекаря… Март по-прежнему не верил, что воин сам вёл северян: не было в нём невозмутимости и хладнокровия, отличающих по-настоящему опытных военачальников. Зато отваги и решимости было хоть отбавляй, иначе парень не полез бы в Лаконику. Избавившись от внешних врагов, силлионский правитель задал новому военачальнику по-настоящему непростую задачу: сокрушить Лаконскую крепость и восстановить торговлю с Орзорумским халифатом. А для начала разведать, так ли неприступна легендарная цитадель. Тот без лишних слов взял двух первых вызвавшихся добровольцев и отправился в путь. Так и оказались арант, веринг и силлионец в одной лодке. Несколько дней они кружили вокруг крепости, прячась среди островов и всё яснее понимая, какой крепкий орешек им достался. Выбор между возможным пленом и позорным возвращением был сделан быстро и единогласно. Перед высадкой старик-веринг посоветовал аранту оставить в лодке лук, чтобы не зацепиться длинной кибитью на горном склоне. Тот уступил и потом не раз корил себя за роковую ошибку. Зато хватило ума спрятать на островах ценный родовой доспех. Март только головой качал: лезть к врагу без брони — чистое безумие, а уж терпеть за неё такие муки и вовсе было незачем. И лук бы не помог: в крепости хватало метких стрелков, и они не стали бы ждать, пока разведчик первым потянется к колчану. Солнце обняло крайний прут решётки и ушло с восточной стены. Март встрепенулся и принялся выгонять стражников из камеры, наказав принести ещё кипятка для целебных настоев. Пленнику пора было отдыхать. В этот раз лекарь особенно тщательно смешивал травный сбор. В крепости и раньше слышали о военачальнике, что явился в Силлион года три назад и с тех пор не знал поражений. Пленник, несомненно, немало привирал, но и не строил свои россказни на пустом месте. Он ли вёл северян или кто другой, но его воинам явно жилось веселее и почётнее, чем лаконцам. Варрион найдёт доспех и отпустит пленника. Отпустит для новых побед, после которых всегда остаётся много пленных и раненых… Довольно Март прозябал в Лаконике, мимо которой больше не ходят даже рыбацкие лодки! Варрион, верно, растерял с годами былую доблесть, раз столько лет сидит в своей крепости, как в норе, пока другие перекраивают карту мира. Что ж! Каждый сам творит свою судьбу. Военачальник не откажет лекарю, которому обязан жизнью, и Март уйдёт вместе с ним в Силлион. — Что за доспех-то у тебя? — спросил он пленника, когда все вышли. — На кой он сдался Варриону? Арант пожал плечами: — Кто ж его знает. Понравился. Одного не могу понять, где он услышал про него?.. — Слухи могли прийти с материка. Наши ездят туда за едой и разными товарами. А правду говорят, что из драконьей чешуи?.. — Говорят, что кур доят. — Тогда зачем берёг? Давно бы отдал. Для чего столько терпел? Пленник помолчал и недобро усмехнулся. — Доспех ценный, родовой. Скорее он сгниёт на острове, чем его будет носить ваш стратег. Хватит и того, что я меч ему подарил… Лучше б в море бросил! — Погоди, так... ты ж остров указал… Пленник, уже не тая улыбки, снова перевёл взгляд на море. — Он вернётся, — упавшим голосом сказал Март. Арант кивнул, не отрываясь от синевы за окном, и больше уже не проронил ни слова.