L'alba di domani

      Это вновь произошло. Бенедикт стояла у зеркала, расчесывая свои светлые волосы, но мысли ее были далеко отсюда. Ей опять приснился Оливье. Она не понимала, почему она стала так часто видеть его во сне. Раньше ей почти не снились сны. Точнее, она их не помнила. Разве что кошмары. Например, когда Себастьен попал в аварию. Или когда Кристиан бросил Джоанну. И когда Элен накачал наркотиками Томас Фава. Но хорошие сны она не запоминала. Хотя знала, что иногда ей снится Жозе. Но всех подробностей она не помнила.       Отложив расческу, и в последний раз взглянув на себя в зеркало, Бенедикт вышла из спальни. В доме царила уютная тишина. Все разбрелись по своим делам. Лали была в университете, Жозе колесил по дорогам Парижа на своем эвакуаторе, Аделина и Линда пропадали на очередных фотосеансах, Джоанна уже неделю с утра до вечера проводила на студии Джона Уандера.       Бенедикт же находилась дома уже несколько дней. По настоянию Джоанны и Линды, она была вынуждена пройти курс психотерапии. И хотя сама она не считала это необходимостью, перечить Джоанне было бесполезно. И, как оказалось, Джоанна была права: ей действительно стало лучше. Профессор оказался очень опытным специалистом, и, посещая его сеансы, Бенедикт чувствовала, что ей становится легче.       Первым делом, профессор заставил Бенедикт взять академический отпуск, чтобы она могла как следует отдохнуть. Узнав, что она умеет рисовать, профессор стал давать ей задания: изображать на холсте все то, что ее беспокоит, а затем они вместе обсуждали ее рисунки.       Бенедикт налила себе кофе и присела за стол.       Вчера она рассказала профессору о своих снах. Он выслушал ее очень внимательно, а затем объяснил, что, скорее всего эти сны — последствие пережитого стресса. Девушка приняла его версию, но все же сомневалась в ее правильности. Потому что это не были кошмары.       Сегодня, например, ей снился их случайный поцелуй. И снился так реалистично, что утром она словно ощущала вкус его губ. И, более того, она хотела вновь ощутить его. Но при этом, Бенедикт была абсолютно уверена, что не любит Оливье. Она впервые пребывала в таком состоянии. С одной стороны, ей нестерпимо хотелось увидеть Оливье. И не просто увидеть. С другой — она избегала встреч с ним. Когда он приходил, она закрывалась в своей спальне, делая вид, что ей нездоровится. Ей было неловко смотреть в его глаза, зная, что она не сможет ответить ему взаимностью.       Ее мысли нарушил звонок в дверь. Бенедикт поставила наполовину опустевшую чашку на стол и пошла открывать. На пороге стоял объект ее недавних мыслей. — Привет, Бене, — его губы тронула улыбка, но глаза были серьезными. — Я очень рад тебя видеть. — Привет. Я тоже, — Бенедикт отошла в сторону, позволяя Оливье пройти в дом. — Ты к Жозе? Его сейчас нет… — Нет, я не к нему, — Оливье отрицательно покачал головой. — Я пришел поговорить с тобой… Точнее, задать один вопрос. — И какой же? — Почему ты меня избегаешь? — сказал он с такой интонацией, что Бенедикт непроизвольно вздрогнула. В его голосе слышалась болезненная тоска. — Я не избегаю… — начала было она, но Оливье не дал ей продолжить. — Это и есть одна из причин, почему я скрывал от тебя свои чувства, даже тогда, когда вы не были вместе с Жозе. Потому что я знал, что все будет так. Ты будешь избегать меня, чувствовать себя неловко в моем присутствии, и… — его голос сломался, — жалеть меня.       Бенедикт почувствовала, как к горлу подкатил комок. Сейчас перед ней стоял парень, который только что открыл ей душу, и который любил ее по-настоящему. Она чувствовала это. Но почему же она не могла дать ему того же?       Бенедикт посмотрела в его глаза, и увидела, как он поспешно отвел взгляд. Она знала, что сейчас он страдает, и меньше всего хотела быть причиной этого. — Я только прошу тебя, Бене, — Оливье вновь встретился с ней взглядом. — Не избегай меня больше. Не нужно меня жалеть. Просто считай, что все то, что произошло в моей квартире — было просто сном…       Сном… Бенедикт внезапно вновь вспомнила о последнем сне, и острая волна желания поцеловать его затмила разум. Не понимая до конца, что она делает, Бенедикт сделала два быстрых шага, а затем обвила руками его шею и поцеловала. И он ответил — иначе и быть не могло. Но в этот раз поцелуй был более настойчивым, более страстным. Бенедикт чувствовала, как бьется его сердце даже через кожаную куртку. Его руки заставили ее прижаться к нему как можно ближе, и Бенедикт сделала это. Внезапно Оливье разорвал поцелуй, но из объятий девушку не выпустил. Его синие глаза, казалось, потемнели. — Зачем, Бене? — хрипло спросил он, прижавшись своим лбом к ее. — Зачем ты даешь мне ложную надежду? — Прости, — Бенедикт закрыла глаза, не в силах выдерживать его взгляд. — Я не знаю. — Только не нужно жалеть меня, Бене, — сказал он, и отступил от нее на шаг. Без его рук стало холодно. — Позволь мне остаться твоим другом. И давай сделаем так, что этот поцелуй будет последним, договорились? Бенедикт едва заметно кивнула. Оливье мягко ей улыбнулся. — Мне пора, — сказал он. — Я был очень рад увидеть тебя, Бенедикт.       Девушка молча смотрела, как за ним закрылась входная дверь. Губы все еще горели огнем, и в памяти все еще были его потемневшие от желания глаза. Бенедикт вдруг почувствовала непреодолимую тягу взять в руки кисть.       …Она рисовала быстро, словно боялась, что воспоминания исчезнут из ее головы, и уже к вечеру с мольберта на нее смотрел, словно опаляя своим взглядом, ее друг. А быть может уже больше, чем просто друг…