Я создам свой мир

Pov Лео       Весь мир рассыпался на осколки. Я жил нелегко, но как все: работал, учился, снимал квартиру и радовал себя сладким по воскресеньям. Но все это мало меня тревожило, было лишь фоном. Всем в моей жизни было рисование. Именно так. Я рисовал всегда и везде, без преувеличения. Но нет, я не художник. Это слишком громкие слова для меня, хотя очень хотелось бы им быть. Увы, я предал свою мечту трижды, когда была возможность выучиться на художника и пойти работать по этой направленности. Меня испугала перспектива остаться без денег, да и моим родным это принесло бы проблемы. У меня довольно большая семья: мама, папа, две сестры и три брата. Старший брат ушел из семьи, в пух и прах разругавшись с родителями, и теперь вся ответственность и старшинство легли на меня. Конечно, все это глупые причины, больше похожие на отмазки. Они не достойны предательства мечты, но я сделал это. Кто-то сказал мне: «Значит, не так сильно ты этого хотел», и я не мог не согласиться. Но все равно продолжал рисовать. Это было частью моей жизни, как поесть, поспать, попить. Я старался не думать об этом более глубоко и философски, просто рисовал. Не важно, получалось у меня хорошо или плохо, я просто не мог прекратить. Меня множество раз критиковали, называли мои работы ничтожными, даже обвиняли в воровстве. Часто художников именно это ломает, как и меня, но перестать я не мог. Обида, гнев и все в рисунках. Вы же можете относиться к этому так, как считаете нужным. Я не посмею критиковать ваше мнение. Хотя теперь это все напрасно. Все слова бессмысленны. Хотите знать почему? Пожалуй, я начну сначала…

***

Pov Автора       Лео в очередной раз спешил на работу. Сегодня был ответственный день. Но все это ему казалось вторичным, тем, что просто необходимо выполнить.       Леонардом его назвали не в честь великого художника и изобретателя, который оставил огромное количество загадок для нынешнего мира и жителей Земли, а в честь прадеда, что прошел войну и вышел из нее героем. Тоже немалый вклад в историю, но личность того Леонарда так и не стала известной. Зато Лео, узнавший великого тезку, заинтересовался рисованием. И пускай стиль его творчества был совершенно иной и более современный, но любовь к искусству засела в нем с тех пор навсегда. И вот сейчас работа и трудности на ней были для него не столь важными. Он думал о том, как вернется домой и попробует новую технику рисования, о которой прознал на случайных курсах, на которые заманила его младшая сестра. Лео был скромным молодым человеком, даже зажатым. В школе его имя вызывало ассоциацию с тем самым великим человеком, а не его добрым дедушкой. А дети в современном мире жестоки. Шутки за шутками. Сначала Лео смеялся вместе с ними, но когда шутки стали злее, то закрылся в себе. Но какая мелочь — детские шутки? Стоило ему пойти в университет, как все ушло в прошлое. А взрослые, теперь уже одногруппники, относились к Лео как к равному и доброжелательно. Это поспособствовало тому, что молодой человек стал более открытым миру, но лишь настолько, насколько мир желал его видеть. Истинную же натуру Леонарда не знали даже его родственники, которые так же считали молодого человека образцовым членом общества. И все же был один нюанс, который Лео не мог скрыть от общества: он был слишком задумчив. Настолько, что мог не заметить лучшего друга, смотря на него в упор. Друзья относились к этому снисходительно, а зря. Возможно, встревожившись этой чертой Лео, они бы нашли способ помочь ему раньше, и этой трагедии бы никогда не случилось.       Заметите ли вы автобус, громко гудящий прямо рядом с вами? Наверняка даже в наушниках. Но Лео не заметил. Загруженный мыслями о новой картине, он так глубоко ушел в себя, что не услышал его вовсе. Только резкая боль заставила его очнуться, но это было уже бессмысленно. Кости разорвали внутренности и прорвали кожный покров. От молодого и веселого для всех Лео осталось лишь нетронутое лицо и развороченное тело.       — Новый конец жизни. А ведь он мог стать великим художником, — сказал кто-то.       — Смерть для него стала спасением. Он убивал себя, не замечая этого, — отозвался другой.       — Ты, как всегда, споришь со мной. Но душа все еще ярко пылает. Он по-прежнему желает жить, — ответил тонкий, нежный голос.       Тьма начала расходиться, и юноша увидел впереди светлое существо на стройных ногах и с длинными прядями волос, светящимися лунным светом и расходящимися тонкими полосами по всему пространству.       — И еще одна печальная смерть, — сообщил кто-то рядом с ней. Леонард присмотрелся и увидел нечто совершенно высокое и длинное, с белым черепом вместо лица. Неизвестное существо.       — Ох, как жаль! Я так любила это творение, — с тоской заявило светлое существо.       — А я любил эту душу. Но ее судьба оказалась печальной, — заявило темное создание.       — Но подожди, это творение не должно было умереть, — насторожилось светлое существо. — В его истории во всех вариациях написано минимум еще две сотни лет жизни!       — Что ты говоришь? — хрипло рассерчало темное существо. — Ты видишь, душа покинула твое творение и унеслась в нити времени. Ее уже не вернуть. Как могло такое случиться?       — Но жить оно должно, иначе изменится история всего в этом мире. А допустить этого нельзя, — заявило светлое создание.       — Пошли его, — ответило темное создание после тишины. — Моя возлюбленная душа и твое возлюбленное творение. Посмотрим, что выйдет из этого.       — Разве это игра? Тебе совсем не жаль душу? — поразилось светлое существо, а затем заметило, как несколько нитей ее локонов оборвались. — Ох, нет. Похоже, так решил Он. Значит, так было записано сначала?       — Похоже, все идет как положено. Теперь я вижу, у моей души не было шанса прожить дольше.       — Тогда, Смерть, иди, проводи по нитям судьбы ту душу, — сказало светлое существо.       — А ты, Жизнь, проводи душу к ее новому телу.       — Так рискованно, но необходимо, — тоскующе сообщила Жизнь.       — Так решил Он. Значит, это необходимо, — и Смерть ушла.       — Ну вот, мой хороший, тебе дают второй шанс, — обратилось к неосязаемому юноше светлое существо, принявшее облик совсем еще юной девушки. — И не гневи Его. Все вы важны, а ты должен прожить не менее двухсот лет.       Жизнь коснулась юноши своей изящной рукой. И всё разом стало белым и очень холодным, словно снег.

***

      — Он жив! — послышался чей-то крик. Юноша зажмурился и пошевелился. Захотел открыть глаза и вроде открыл их, но ничего не увидел. Все та же темнота.       Я что, еще сплю? Такой странный сон. Жизнь, Смерть. Вот бы нарисовать это.       Лео попытался снова открыть глаза, но нет. Все так же темнота.       — Одралон, как ты себя чувствуешь? — вдруг раздался голос в темноте. Молодой человек заозирался, но не смог увидеть никого и ничего рядом.       — Что такое? — послышался другой, уже третий тревожный голос. Лео занервничал, но не смог увидеть ни одного из них.       — Одралон, ты видишь меня? — встревожился второй голос. И тут Лео ощутил, как рядом с ним опустилось что-то тяжелое.       Наверное, это была кровать, скорее всего… я ничего не вижу. Ничего не вижу!       Юноша, каким он себя ощущал, заметался по кровати и начал говорить:       — Не вижу! Ничего не вижу! Кто здесь?! Где я? — но его никто не смог понять, словно он говорит на чужом языке.       — Одралон! Одралон! Хватит! Тише! — кто-то схватил Лео за плечи и вжал в кровать, которая была мягче. Он это смог определить по ощущениям.       — Пустите! Почему я ничего не вижу?! — продолжал метаться Лео и потянулся руками к своему лицу и тут же опешил.        Это было не его лицо. По ощущениям это вообще было не человеческое лицо. На скулах был странный острый выступ, но короткий, словно шипы, такой же на лбу, только более плоский и растянутый. Нос был похож на человеческий, но более твердый и острый, а от висков шло что-то похожее на чешую, только стеклянную, перетекающую в волосы, и такое же на лбу и шее под ушами. А уши были острыми, но не эльфийскими, скорее, если уж сравнивать из мира фентези, то русалочьими. А глаза были больше, чем у людей, имели веки и даже ресницы, которые были длиннее к уголкам глаз. Глаза были, и, судя по ощущениям, по векам, они были на месте. Не было ни повязки, ни чего-то похожего, но он все равно ничего не видел. Слезы, странно горячие и совершенно не соленые, полились из этих глаз.       — Что вы сделали со мной?! Что вы сделали?! — юноша, или кем он теперь являлся, заметался пуще прежнего, срываясь на истерику, пока не ощутил звонкую пощечину.       — Все вон! — завопил кто-то, и, судя по множественному топоту, все, кто был в помещении, ушли. — Тише, успокойся, не кричи, мы во всем разберемся, — мягко и успокаивающе сообщил кто-то, кто вжимал юношу в кровать. — Ты только успокойся и послушай, хорошо?       Пощечина и правда помогла. Юноша затих и стал слушать.       — Я жрец. Не знаю, как это звучит для тебя и называется, потому что говорим мы на разных языках. Высшие силы связались со мной и сообщили, что в тело нашего Одралона они поселят душу из другого мира. Я же, как тот, кто может с ними общаться, должен помочь тебе. Я вложил в твою голову способность понимать чужие языки, но говорить на них ты должен научиться сам.       — Что значит подселили в другое тело? Что значит другой язык? Как это вложил? — снова начал впадать в панику юноша.       — Стой, я отвечу на твои вопросы, но сначала выпей это, — губ коснулся стакан или чашка, возможно, даже бокал. В рот потекла неприятная на вкус жидкость.       — Что это? — поморщился Одралон.       — Успокоительное. Твое состояние сейчас нестабильно. Я понимаю, какой это шок для тебя, — доброжелательно ответил мужчина.       Одралон коснулся, как оказалось, стакана, причем граненого, но какой-то необычной техникой, и ощутил прохладу, исходящую от жидкости. Но удивительно, что при этом сама жидкость была теплой. И правда, стоило выпить сей напиток, как эмоции отпустили, и воспринимать новую информацию стало легче.       — Ты что-то вроде лорда в нашем мире. Точнее, наследный сын. Твой отец из знатного рода, обладающих силой флюренции. Не вдавайся в подробности, позже сам все поймешь, когда будет легче. Ты был похищен варлаками. Что они с тобой сделали, никто не знает, но после того, как тебя вернули, ты погиб в своей комнате. Точнее, твое тело не было ранено, просто душа ушла. Мы подозреваем, что там, в плену, юный господин встретил свою пару, и тот погиб. Мы не можем существовать без нашей пары после того, как признаем ее. Если она погибает, то даже если наше тело сильно, и мы умираем. Наша душа уйдет вслед за ней.       — Кто вы такие? — лишь спросил юноша, услышав всю полученную информацию.       — Мы эриты. Существа, неизвестные вашему миру, — пояснил незнакомец.       — Откуда ты знаешь о моем мире? — нахмурился Одралон и, кажется, уставился в сторону незнакомца. Если, конечно, правильно определил, куда смотрит.        — Когда-то давно я тоже попал в этот мир, умерев в своем, — спустя некоторое время ответил незнакомец. — Такова наша судьба. В этом мире меня зовут Жернар. Если понадобится помощь в любом вопросе, можешь позвать меня.       — Жернар, — повторил молодой эрит и попытался снова увидеть незнакомца, но попытка провалилась. — Почему я ничего не вижу? Что-то с моими глазами? — голос показался хриплым.       — Прости, этого я не знаю. Твои глаза на вид вполне здоровы. Надо провести исследование. Но пока, увы, я не знаю, — с искренним раскаяньем ответил мужчина. — Ты отдохни. Тебе надо привыкнуть к новому телу. Оно во многом отличается от твоего прежнего, — поразмыслив, мужчина неуверенно добавил. — Наверное.       С этими словами Жрец поднялся, судя по шуму, и пошел прочь, но вдруг остановился.       — И еще. Тебя понимаю только я. Если захочешь позвать слуг, то кричи: «Промта». Вскоре ты выучишь язык. Миры заботятся о тех, кто к ним попал. А пока, если что, называй мое имя. По инструкциям слуги сразу приведут меня.       Хлопнула дверь, что означало, что незнакомец ушел. Если бы не лекарство, у Лео, теперь уже Одралона, началась бы паника и истерика. Но все эти чувства были приглушены противным снадобьем. Поэтому юноша, думаю, так можно его называть, раз это тело по меркам местных жителей еще молодое, решил изучить себя и обстановку. В ином случае его бы охватила паническая атака, и чем бы все закончилось, неизвестно. Жизнь сказала, чтобы он не гневил кого-то. Бога, видимо? Это тело должно прожить двести лет. С ума сойти, но именно так. Неизвестно, что будет, если в панике он совершит суицид. Из-за этого в теле хрупкого существа начала расти злоба и ненависть ко всему на свете. А началось это все с невозможности видеть.