Я создам свой мир

      Юноша с интересом изучал новое тело. И Жернар был прав, оно сильно отличается от его земного. У этого существа были такие же шея и плечи, даже торс, как человеческий, но немного более мощный, чем прежде у незнающего тренировок Леонарда. Но в этом сходства заканчивались и начинались отличия. От конца позвоночника выступал длинный извилистый хвост с острыми выступами, словно шипы. Покрыт он был чем-то похожим на чешую, только из стекла. Ниже пояса, да, именно в интересном месте, все было как у человека, что несказанно обрадовало юношу, ведь если бы еще и половая принадлежность в корне отличалась, то такое бы он пережил вряд ли. Единственное, что вместо лобковых волос на интимном месте также прощупывалась странная чешуя, которая была более мягкая и хрупкая, чем на хвосте. Эта часть тела была очень чувствительной как раз из-за хрупкости чешуи. Стоило только немного потрогать, чтобы изучить это место, как все тело среагировало на это, и чешуйки задрожали, затрещав, словно колокольчики. Лео сразу понял, что такие же чешуйки шли и по хребту позвоночника и заходили на лопатки, создавая некую броню. Решив больше не играться с телом, Лео принялся изучать ноги. И вот тут было самое весомое отличие. Они были другие, непохожие на привычные человеческие. Точнее, до колена и даже ниже они были людскими, но к ступне нога становилась очень тощей, вытянутой и полностью покрытой теми чешуйками, а вместо ступни было что-то похожее на когтистую лапу. По ощущениям определить было сложно, хотя когти Лео нащупал сразу, но воображение никак не могло нарисовать себе картину того, как могли те выглядеть. Руки же у него были вполне человеческими и даже на ощупь красивыми. Тонкое запястье, длинные изящные пальцы, чувственные из-за слепоты. Кстати, об изяществе. Существо обладало длинными, мягкими, струящимися волосами, которые едва прикрывали более упругую и тощую, но все же человеческую кхм… попку, иначе ее и не назвать. А на голове, там, куда дальше изначально не полез Лео, ощущались рога из какого-то плотного, но холодного материала, как кристалл. По ощущению они напоминали рога еще юного оленя, когда они только начали изящно извиваться ветвями, но еще маленькие и тонкие.       Так Лео познакомился со своей новой личиной — Одралоном. Надо признать, воображение вырисовывало его красивым созданием, что сразу захотело изобразить его. И тут на художника снизошло озарение.       — Как теперь я буду рисовать? — сердце, кажется, оборвалось, потому что внутри сразу образовалась пустота.       Пришло осознание, что без зрения он не сможет увидеть того, что рисует. Без рук бы он смог научится рисовать ногами, без голоса и вовсе не проблема, да даже без одного глаза, имея второй, он бы смог рисовать. А что теперь? Он не видит ни цветА, ни очертания. Его мир теперь беспроглядная тьма, и познаёт он его лишь по ощущениям, вырисовывая картинки только в воображении. Рисовать по-настоящему с этим не получится. Для кого-то это показалось бы пустяком. Но представьте себя не имеющим возможности делать то, чем вы живете.       То, чем безмерно увлечена ваша душа.       То, что сидит в вас и давно стало естественным.       То, что помогало всегда.       Сердце тут же заныло, если таковое было у существа. Разум начал расплываться. Слезы, те самые горячие и сладковатые на вкус, полились ручьями из невидящих глаз. Более не в силах сдерживать всё, что разом навалилось на хрупкую человеческую душу. Существо упало на колени и истошно закричало. Так дико и с такой болью, что весь новый мир содрогнулся от страха и страданий души, запертой в чужом теле.       В голове мерцали лишь мысли: «Я больше не увижу родителей», «Я больше не увижу сестру», «Я больше не увижу друзей», «Я больше не смогу видеть», «Я больше не смогу рисовать», «Я больше не увижу ничего из своего мира». Все это вылилось в вопле тела, в которое полились чувства души и начали разрывать его изнутри. Лео услышал, как в комнату ворвались эриты. Они забегали вокруг схватившегося за голову господина и начали что-то щебетать. Но ушедший в мысли и страдания юноша их не слышал. Слезы продолжали стекать, проливаясь ручьями на холодный пол. Толчок, и он забылся. Похоже, кто-то ему вколол что-то, заставив насильно заснуть.

***

      Второй раз просыпаться было легче. Он уже знал, где находится и что он такое. Понимал, почему с открытыми глазами он все равно видит только черноту. В душе все еще ныло, но крик снял то напряжение, которое было от всего навалившегося сразу. А сейчас осталась лишь апатия.       — Очнулся, — хмыкнул знакомый голос. — Ты все дерево перепугал своим криком, — сказал Жернар, который, очевидно, сидел на кровати рядом, судя по тяжести. — Кстати, дерево — это особняк, по-вашему. Оно в виде ваших деревьев, только очень больших и каменных, с прозрачными изумрудными листьями. Лекарства?       — Не надо, — ответил сипло Одралон. Похоже, тем криком он сорвал связки. — Я уже в порядке.       — Уверен? Тогда ты даже с успокоительным чуть не сошел с ума, — с некоторым презрением ответил… мужчина? Будем считать так.       — Тогда я еще не осознал всего, что произошло, — лишь ответил юноша. — А теперь понимаю. Не переживай, кончать жизнь самоубийством я не собираюсь.       — С чего вдруг? — хмыкнул Жрец в ответ. Раздражения он даже не скрывал.       — В том мире я умер. Для моих близких, родных. Здесь я кто-то другой. Не могу ни видеть, ни рисовать и никогда не увижу их больше, — юноша замолчал, задумавшись, но совсем скоро продолжил. — Но даже если бы я не оказался здесь, все было бы то же самое. Я там умер. Для них всех я уже мертв. Мое тело наверняка уже закопали, а сверху положили тяжеленную плиту. Я сам виноват в своей смерти. И мне некого винить. Жизнь правильно сказала, они дали мне второй шанс. Просто все равно это так тяжело…       Жернар слушал молча и вдруг тихо вздохнул.       — У тебя сильное сознание. Честно сказать, когда я попал сюда, то не мог прийти в себя месяц. Истерика за истерикой, как у припадочной дамочки. Но потом я понял все то же самое, что ты сейчас сказал. Ничего уже не изменить. Так к чему страдать, если тебе дали шанс жить и стать счастливым? Все равно страдания ничего не изменят.       — Счастливым? — Одралон засмеялся. — Как же! Ты в тело нормального существа попал, а я даже не могу увидеть этот новый мир. Я бы в своем-то слепым не управился, а в этом! Эх…       — Ну, как-то с этим живут. Ты сильный малый, справишься. Если что, я всегда могу помочь тебе, — ответил мужчина и ласково погладил юношу по волосам. — Ты не один. Это уже огромное везение.       Одралону захотелось заплакать, но он сдержал этот порыв. Кому нужны его слезы? Это не поможет выжить. Сейчас он обязан придумать, как жить с тем, что он имеет. Тогда он вспомнил, как живут слепые в его мире, и заговорил:       — Мне нужны несколько вещей: трость, повязка на глаза и поводырь.       — Что? — непонимающе переспросил Жернар, явно не ожидав такого поворота разговора. Он-то приготовился жалеть юношу.       — Трость, чтобы я мог ощупывать поверхность и пол. Лучше, чтобы в неё было встроено оружие, на случай, если это тело решат похитить снова. Повязка, чтобы людей не стращать пустым взглядом. Да и пока не узнаем, что с глазами, лучше не подставлять их опасности в виде ветра с песком, яркого света и так далее. Ну и поводырь — разумный зверь, как собака в нашем мире, чтобы он мог меня водить туда, куда мне нужно добраться.       Жернар затих. Видимо, задумался над словами юного эрита.       — Хорошо. Думаю, это возможно сделать. А пока тебя сводят в купальню. Ты всю ночь бился в лихорадке. Видимо, тело пыталось отвергнуть душу, но, к счастью, всё закончилось.       — Хорошо, — лишь кивнул Одралон.       Мужчина помолчал, а затем, все же, что-то решив, поднялся и ушел. Вслед зашли слуги, судя по многочисленному топоту. Это были молодые парни, если можно провести такую связь с землей, что было узнаваемо в легкости движений и высоких голосах. Они щебетали о том, как их напугало вчерашнее ночное состояние господина, что все они о нем волновались и счастливы видеть в здравии. Одралон же поднялся, едва не упав от потери равновесия, но, к счастью, хвост сыграл свою роль. Слуги тут же подскочили к нему, но их помощи он не принял, а лишь внимательно слушал с закрытыми глазами их речь и даже начал различать чужие звуки. Речь в его голове звучала как перевод фильма, на фоне которого герои говорят на своих настоящих языках. Однако слуги так щебетали и бегали, что Одралон не мог понять ни перевода, ни их слов, и, не выдержав, он рявкнул на них.       — Вы можете замолчать и остановиться хоть на секунду?!       Все тут же замерли и затаились. Удивительным образом юноше удалось сказать на их языке, но лишь из-за памяти тела. Услышав тишину, Одралон продолжил.       — По очереди подходите ко мне. Называйте имя. Протягивайте руки, — странно, но общаться на чужом языке было не так и сложно, хотя, видимо, это и есть та помощь мира. Но говорить он мог только простые фразы и односложные предложения.       Судя по повисшему молчанию и суете, слуги растерялись, но самый смелый встал перед своим господином и протянул ему руки. Одралон взял их в свои и начал ощупывать, подмечая мельчайшие отличия, пытаясь хорошенько запомнить. А голова у существа была хорошая и легко впитывала эту информацию, либо она была пустая до сего момента и сейчас желала получить хоть какие-то знания. Можно ли узнать кого-то по рукам? Если это единственный способ, то вы ему научитесь.       — Как зовут? — спросил он слугу, и тот, подобравшись, тут же ответил.       — Ертак, мой господин! — его ладони чуть похолодели и задрожали. Видимо, молодой эрит либо испуган, либо взволнован.       — Следующий, — подозвал он, отпуская дрожащего слугу.       Так он познакомился с каждым и запомнил уникальные особенности рук каждого. К счастью, в этом мире тела существ и правда были более разнообразны. После знакомства его, держа за руки, провели в другое помещение. Это было непросто. Просто представьте: вокруг темнота, и вы как бы не хотели, не можете открыть глаза? Ни искривлений в полу, ни порогов, ни даже собственных одежд увидеть невозможно. Сразу всё стало препятствием, а каждый шаг был словно в пропасть. Но эрит держался достойно. Он хотел гордо нести свой недостаток, словно это его особенность, а не болезнь, но на деле так он пытался заглушить тот леденящий страх и нервозность. Воздух переменился и стал более влажным, а также более жарким, что сразу привело к мысли, что они в ванной комнате. Одралон понимал, где он, но невозможность увидеть место угнетала его и вызывала глухое раздражение.       — Опишите помещение, — сказал он, подобрав слова, уже пойманные его слухом ранее.       Слуги затихли, но, опять же, Ертак первый заговорил с господином.       — Мой господин, это ваша купальня. Она круглая и большая, по сорок шагов в диаметре. В центре в полу вымощена сама купель, как лепесток дерева гинрок, а по краям — колонны, увешанные пламенными светлячками. Потолок прозрачный, из тончайших волокон шелкового паука, пропускает достаточно света, чтобы объять всю купальню.       Смелый малый. Надо его запомнить. Похоже, те названия вещей, что с нашими мирами имеют схожесть, магия переводит мне на привычные термины.       Одралон живо нарисовал в полном мраке коричневые стены, изящную купель в лучших традициях фантастической книги и совершенно светлый прозрачный потолок. Жаль, он не может увидеть все своими глазами, и теперь ему придется придумать свой мир, в котором он будет жить.       Слуги обступили его и начали снимать легкие, воздушные одежды, которые материалом были похожи на самый тонкий шелк, широкими полосами спадающий до самого пола, как эльфийское платье. Именно такую ассоциацию построил для себя Одралон, изучая его. Оно закрывало грудь, спину и ноги, но выставляло на обозрение руки и шею, а при движении развевалось подобно магическим нитям, открывая те самые изящные, хоть и нечеловечьи ноги. И опять же, все эмоциональные ощущения, которые он испытывает, скорее на уровне подсознания, чем реальности. Но в этом и прелесть слепоты. Не видя истины, можно придумать себе сладкую ложь, любой прекрасный образ. Раздев своего господина полностью и сняв с когтистых лап прототип обуви, похожую на сандалии, слуги провели и усадили того в ванну из приятного для кожи материала, набранную какой-то теплой жидкости, похожей на молоко по консистенции. Тело Одралона тут же расслабленно разомлело в этой эссенции, а слуги тем временем принялись намывать своего господина, особое внимание уделяя длинным волосам и телу юноши. Эрит занервничал, когда слуга начал спускаться ниже, но, к его счастью, интимную зону тот трогать не стал. Видимо, здесь это было не принято. Вот и хорошо.       — Мы закончили, господин, — сообщили слуги. — Нам помочь вам в…       — Я сам, — тут же отрезал тот, сразу поняв, о чем хотят сказать слуги. — Мыть чем, — потребовал он, протянув руку.       Слуга вложил мочалку в руку своего господина и отступил несколько шагов назад.       — Идите, — повелел он, и все покорно ушли.       На самом деле, ранее особым талантом к повелеванию юноша не обладал, но последние события выбили его полностью из колеи и оставили лишь сухое раздражение, которое было готово воспылать гневом в любой момент. И это было не то, что могло принести пользу юноше, поэтому он сдерживался и старался контролировать свои эмоции.       Домыться самому, к счастью, труда не составило. Ванна большая, борта удобные, чтобы держаться. Да и раньше ему не раз приходилось мыться с закрытыми глазами, когда попадало мыло в глаза. Единственное, чешуйки надо было мыть аккуратно, ведь они были достаточно чувствительными и хрупкими. Закончив, Одралон начал сам выбираться из ванны. Он принципиально хотел сделать это самостоятельно, ведь теперь ему как-то надо было жить со слепотой, а полагаться на других он не умел еще со своей прошлой жизни, за что часто его ругали окружающие. Удачно, что хвост — неожиданное приобретение, помогал держать равновесие и не упасть даже в такой ситуации. Преодолев первую преграду, юный эрит стал искать полотенце или что-то на него похожее в этом мире, но в итоге повалил на пол все, что только можно, чем привлек внимание слуг за дверью.       — Господин! — те вбежали в испуге, что у молодого господина припадок, как в прошлый раз, но увидели его оперевшимся о стол и, судя по выражению лица, очень злым.       — Полотенце, — стараясь быть образцом спокойствия, повелел Одралон. Но его голос казался ледяным, а сам он был готов начать разносить всё, что есть вокруг. Только он не видел, что здесь разносить, и понимал, что это ему не поможет.       Слуги тут же подбежали и вручили необходимую тряпку, которая больше напоминала простынь. Одралон комментировать не стал, ему и так сложно давался чужой язык, поэтому, обтеревшись, он позволил им привести его в надлежащий вид. Волосы высохли сами, без помощи чужих рук, но их необходимо было распутать с рогов и уложить на спину, расчесав попутно гребнем. Одежду дали похожую на предыдущую, разве что новая имела тонкую вышивку со странным узором, который был незнаком попаданцу.       — Господин, — скромно заговорил Ертак, — Жрец дал нам эту повязку и повелел повязать ее вам на глаза…       — Все верно, завязывай, — кивнул одобрительно Одралон, сразу успокаиваясь и отвлекаясь от недавнего провала в попытке стать самостоятельным.       Как быстро он выполнил мою просьбу.       На глаза опустилась ткань. Одралон тут же почувствовал ее мягкость и прохладу, словно на глаза положили приятный компресс от усталости. Тронув ее руками, юноша понял, что с другой стороны она имеет кружевной рисунок, который мягкими перьями ложился на щеки, скулы и нос.       — Какого она цвета? — неуверенно спросил Одралон. И все же как жаль, что он может только чувствовать, но не видеть. Теперь мир выглядит совершенно иначе.       — Она белая, мой господин, как и ваша одежда, — откликнулся Ертак и тут же всхлипнул. — Как жаль… Вы так красивы, а теперь это несчастье. Как же такое могло случиться…       Одралон промолчал, не желая думать об этом вновь, чтобы не утонуть в собственных сожалениях. Значит, по меркам этого мира он красив. Приятное дополнение.       — Вас ждет ваш отец. Он уже все знает, — тихо сказал другой слуга.       — Тогда пора идти, — кивнул коротко Одралон, желая развеять как можно скорее повисшую тяжелую и печальную атмосферу.       Слуги вновь бережно взяли его за руки и повели в только им ведомом направлении. На этот раз они вели его осторожнее, учитывая прошлый опыт, и дорога давалась намного легче. Однако юноша попросил их рассказывать о том, что они видят и где идут. Ему было так интересно узнать больше об этом мире, о доме, в котором он теперь живет, чтобы нарисовать это все в своей непроглядной тьме. Слуги с пониманием отнеслись к просьбе своего молодого господина и описывали каждую деталь и мелочь того, что видели, и даже тех, кто шел им на встречу. Благодаря их описанию Одралон смог себе представить примерный вид «дерева», в котором живет. Это было поместье с округлыми, словно дупло, стенами и множеством больших окон, вырезанных в них. С резной мебелью, воздушной, как и все в этом мире, витиеватыми коридорами и широкими балконами. Поместье и правда выглядело как дерево в несколько этажей и кроной вместо крыши. Здесь было много слуг, но они были тихими и почти незаметными. Появлялись то там, то здесь, здоровались и тихо исчезали в многочисленных комнатах. Перед поместьем же и вокруг него раскинулся великолепный сад, который был виден из тех самых окон. Он имел множество цветов и кустарников, но не имел деревьев, как рассказали ему слуги. Одралон представил себе красивый, яркий вид и искренне надеялся, что так оно и есть. В груди родилось желание все зарисовать, но невидимая черная рука сжала это желание, заставляя его замолчать.       Все остановились. Видимо, пришли. И теперь Одралон взволнованно подумал над тем, каким может оказаться отец этого существа.       Какой он? Что, если он строгий и грозный? А если тиран? Что, если мое тело имело с ним плохие отношения? А может, он холодный. Ведь все же он лорд. Что, если он узнает, что я не его сын? Что, если ему не нужен наследник-инвалид и теперь он думает, как выгоднее избавиться от меня?       Одралон сжал руки слуг, когда услышал скрип дверей перед ним. Они тяжело открылись, и слуги провели сына лорда в зал, и, похоже, достаточно просторный, потому что дышать здесь было значительно легче. Страх развеялся в тот миг, как крепкие руки обняли, оказывается, хрупкое тело молодого эрита и прижали к сильной родительской груди.       — Сын. Мой бедный Одралон. Сколько бед на тебя свалилось, — с искренней тоской сообщил он и погладил свое дитя по спине. — Неужели все, что мне сказали, правда, и ты ничего не видишь?       Сердце разрывалось от того, какими печальными и встревоженными были слова этого эрита. Он искренне любит сына, и новость о слепоте, похоже, сильно ранила его. Смерть своего ребенка такой человек, вернее эрит, точно не пережил бы. Одралону искренне захотелось утешить этого мужчину, заслуживающего любовь ребенка.       — Все правда, отец, — попытался подобрать он слова. — Но не переживай, — говорить было сложно, приходилось делать паузы, чтобы вспомнить слова. — Главное — я жив.       И это было правдой. Конечно, такая жизнь трудна, конечно, она лишила многого, но он жив, а значит, у него есть шанс стать счастливым. Отец же отстранился и, похоже, решил взглянуть на свое дитя.       — Ты прав, сынок, совершенно прав. Мы справимся! Я найду лучших лекарей, обращусь к сильнейшим магам, — сказал он. Но Одралону захотелось познакомиться с человеком, который так искренне любит его, пусть и теперь уже только тело.       Он протянул руки и коснулся пальцами лица. Мягко изучил его, узнавая черты и вырисовывая их в воображении. Это был уже немолодой мужчина с похожими чертами, что и у его тела. Разве что глаза поменьше и волосы короче, да и нос грубее. А так, видимо, юноша пошел в отца. На руку попала горячая жидкость, уже знакомая Одралону. Похоже, отец искренне плакал.       — Все хорошо. Я создам свой мир, — ответил Одралон.       Отец улыбнулся и, кажется, засмеялся. Но отныне юношу невозможно было обмануть. Он видел теперь все иначе, и настоящие эмоции скрыть от него было невозможно. Так они и продолжили стоять, потому что слова на время потеряли значение.