Единственно верный

Смерть — это ценный дар, который нельзя дарить всем подряд, иначе он обесценится, а мы потеряем большую честь приносить его. Джо Кэрролл

— Привет, Джек, — на ходу произносит Зеллер, хватая его за рукав и увлекая вслед за собой. — Сумасшедшее утро выдалось, я тебе скажу. Ты не поверишь, что у нас… — Уже не уверен, что хочу знать, — мрачно произносит Джек и сонно трёт глаза. В шесть часов утра его разбудил срочный вызов — и он, злой, невыспавшийся, не успевший даже выпить кофе, рванул в отдел. Выражение лица Зеллера ему не понравилось сразу — нетерпеливо-взволнованное, как всегда бывало, если случалось что-нибудь необычное, что-то из ряда вон выходящее. Джек огрызнулся на него с порога и теперь, кажется, расплачивался за это. — О нет, узнать придется, — мстительно улыбнувшись, отвечает Зеллер. — Но сначала аперитив. Понимаешь, Джек? Аперитив. Он улыбается снова, и Джека на мгновение бросает в жар — тон и намек ему не нравятся. Совсем не нравятся. — Говори. — Сегодня ночью сожгли дом в Вулф Трэп. Сожгли вместе с жителями, пока все спали. Сам понимаешь, глушь, никаких соседей нет… Дым заметили уже тогда, когда от дома почти ничего не осталось. Джек хмурится. Подозрение маячит у него в голове, вертится на языке, и он хочет поделиться им, сказать… Но не может. Не может, потому что озвучить свои страхи — значит сделать их реальными. — Это дом, в котором когда-то жил Уилл Грэм, — многозначительным шепотом сообщает ему Зеллер, и Джека невероятно бесит эта многозначительность. — И… и что по этому поводу думают? — медленно произносит он, надеясь, что Уилл никак не выдал своего возвращения, надеясь, что никто не знает об их вчерашней встрече, об их договоренности. Впрочем, ему кажется, что надеется он напрасно. — А что тут думать? — спрашивает Зеллер. — Это дело рук Грэма, кого же ещё? Надежда рушится, и Джек понимает, что это конец. Уилл Грэм был у него в руках — и Джек упустил его. Даже не так — отпустил. Отпустил, а Уилл в благодарность устроил пепелище на месте своего дома. Если вскроется ещё и его встреча с Ганнибалом, оправдания этому Джек не найдет. Да и никто из присяжных не найдет тоже. Он вдруг думает, что, оказывается, выбирать по сердцу — невероятно тяжело. И какой силой нужно обладать, чтобы слушать голос своего сердца, чтобы не отвернуться от него… — Но это ещё цветочки, — Зеллер открывает дверь в морг и приглашающе машет рукой. — Прошу отведать основное блюдо. Джек входит медленно, осторожно. Ему не страшно, но чувство тревоги переполняет его, грозя расплескаться, и он не в состоянии с ним совладать. В морге все белое и металлическое, почти как в больнице, пахнет стерильностью и смертью. Джек морщится, вдыхая этот запах, и взгляд его падает на дальний стол. В лежащих на нем фигурах ему чудятся знакомые очертания, он торопливо подходит ближе… Дыхание в его груди застывает, превращаясь в липкий и горький ком. — Ганнибала обнаружили мертвым сегодня в его камере, — Зеллер стоит чуть позади, предусмотрительно не двигаясь с места. — Лежал в постели, а когда не отозвался на слова кого-то из персонала — решили проверить. Уилла нашли на въезде в клинику — его машина стояла прямо перед воротами. Я думаю, намеренно. — И что… От чего они умерли? — Отравление сильным токсичным веществом. Каким — установить пока не удалось. На стерильно-белой простыне, под стерильно-белым светом, в окружении стерильно-белых стен лежат тела Ганнибала Лектера и Уилла Грэма. Свет стелется по ним, облегая, скользит, словно тончайший нежный шелк. Тела их так близко друг к другу, что почти соприкасаются. Подсвеченная кожа кажется неестественной, волосы обоих резко темнеют — тяжёлые кудри Уилла путаются в гладких прямых прядях Ганнибала. Джек смотрит на них отсутствующим взглядом, и ему кажется, что они стали похожи. Что черты истончились, расплылись и размылись, перетекая от одного лица к другому. Они выглядят такими совершенными в смерти. Совсем не так, как при жизни. — Почему их положили рядом? — наконец с трудом произносит он. Зеллер лишь неопределенно разводит руками. Джек закрывает лицо ладонями и вздыхает — тяжело, протяжно. Осознание приходит медленно, не торопясь, словно позволяя ему подготовиться. Ему уже все равно, что будет дальше — потому что даже под сомкнутыми веками маячат отпечатавшиеся на сетчатке силуэты. Он думает, что никогда уже не сможет избавиться от них. Когда Джек открывает глаза, то смотрит снова, не в силах оторваться. Они лежат перед ним — спокойные, холодные, пугающе умиротворённые. На их телах так много шрамов, так много отметин, и эти следы — как зарубки в лесу на деревьях, указывающие путь. Напоминающие о самом важном, что происходило между ними. Джек замечает, как рука Ганнибала касается пальцев Уилла, и в его голову внезапно приходит мысль, что это и был их замысел. Сыграть в игру по-своему, на своих условиях. И закончить ее по своим правилам. Если не победителями — то точно не проигравшими. — Уилл был моим сотрудником, — медленно, глядя куда-то сквозь лежащие перед ним тела, произносит Джек. — И моим другом. Я не смог уберечь его от тьмы. — В чем твоя вина? — хмыкает Зеллер. — Это был его выбор. Единственно верный выбор — так сильно он верил в него. Джек смотрит на то, как темные вьющиеся волосы обрамляют лицо Уилла, как обращены на него закрытые глаза Ганнибала, как удивительно гармонируют между собой шрамы на их телах, резко белея на фоне окрашенной южным солнцем кожи, — и думает, что это и правда был единственный выбор для них обоих.