Они...

…"Они братья. Они Учиха. Они всегда поддержат друг-друга. Если старший предаст, младший уйдет с ним. " — хмыкает Таджима, выслушав обвинения старейшин в предательстве клана, выдвинутые Мадаре. Сам виновник сегодняшних дебатов сидит рядом, надувшись, аки мышь на крупу. «Глупое дитя…» За спиной старшего брата тенью возвышается Изуна, подчёркнуто невозмутимо пилящий обвинителей взглядом. Пускай не пробудился ещё шаринган; но давит, холодит, прибивает к земле, словно бы с недетским Ки… Да не предъявить. Взгляд — что взгляд, если любой сенсор подтвердит, что чакра младшего наследника спокойна, да и сам он, как ледяная глыба, нечитаем. А так и вроде бы все равно ему внешне, лишь для вида явился — но Таджима (да и весь клан — голосок у младшего громкий) помнит бешеное шипение вперемешку с бурлящей, как огненный водоворот, чакрой, и обещание, что никто — будь он хоть сам Рикудо, не причинит завтра Мадаре вред. Уважаемый Таджима-доно ведь не хочет получить вулкан вместо селения клана? Изуна может. Даже если дотла себя сожжёт, но обожаемого нии-сана на отдаст. Уважаемый глава клана этого не хотел. Потому выдрал обоих сыновей хворостиной, повелев готовить оправдания и аргументы в пользу их точки зрения. Совет клана — дело серьёзное. Но если деточки уже взрослые, то и отвечают пусть по-взрослому. И пускай, по сути, старейшины будут предупреждены… Трёпка братьям предстоит страшная. Ибо не дело это — на отца, главу клана, пасть раскрывать. Малы ещё. По окончанию собрания старшие представители клана понимают: с наследниками им будет трудно. Влияние на них имеет лишь отец, — и то, если судить по поведению, скоро и эта малость пропадет, — держатся братья всегда вместе, горло любому каждый за второго перегрызет. Братья же для себя выносят знание, что быть взрослыми, мудрыми и влиятельными очень проблемно, но необходимо, если нет желания всегда и во всем подчиняться. Потому отец, задающий вопрос, какой урок они познали, получает в ответ твёрдое: «Никогда не попадаться и не быть ведомым.» Усмехаясь, Таджима позволяет детям верить именно в это. Ведь отчасти они действительно поняли правильно. Жаль, что лишь отчасти…

***

… «Мы братья. Мы одни.» — после смерти отца Изуна не плачет. Он воин, ведь правда? А что глаза красные, так это шаринган, а вовсе не последствия бессонной ночи. Благо, как раз недавно улучшил своё додзюцу. — «Теперь я буду заботиться о нии-сане, пусть и являюсь младшим; Мадара ведь в быту — что Санби в стране Ветра. Не буду приглядывать, так он и поесть за тренировками забудет.» «Мы братья, и снова мы одни. Возможно, это даже к лучшему…» — Мадара немного печален. Но права на долгие сожаления у него нет. На плечах теперь — целый клан. А ещё — младший и горячо любимый брат. — «Я обо всем позабочусь, отец. Учиха Ичизоку будет жить. Учиха Изуна будет жить. Верь мне! И спасибо за все, то-сан.»

***

… Конечно, они братья. Разумеется, они верны друг-другу. Но это совсем не означает, что они сходятся во взглядах всегда и во всем. Мадару бесят высокомерие Изуны и его полупрезрение-полужалость к не-Учиха. Изуна ненавидит привязанность брата к Хашираме и непонимание, отрицание любых, даже самых логичных и очевидных аргументов при упоминании этого Сенджу. " — Брат, ты ведь обладаешь шаринганом, ты прекрасно читаешь чужие души, ты ценишь и находишь красоту практически везде, от тебя не скрыть ничего — почему тогда ты так слеп, отото?! — непонимание. Страшно, что однажды брат забудет, что враги опасны, заиграется… И умрет, пропустив удар, которого можно было бы избежать. — Слеп? Быть может. Если ты скажешь, буду и слепым… Для тебя, братик, — всё, что угодно. — печально-мечтательная улыбка с лёгким привкусом опасения. — Изуна! — прорычать имя получается легко, хоть и нет в нем ни одного «р». — Аники. Проблема не в том, что я слепой, а в том, что почти всевидящий. Ты ведь сам сказал: Шаринган и всё такое… — усталый вздох. Ну почему же ты никак не поймёшь, старший братец? — Я их вижу. Слишком вижу. Даже то, что не знают они сами, истинные стремления и чувства — вижу, вижу, вижу! — сорваться на крик, задыхаясь. — Их ложь, их ненависть, все их зло — этого слишком много. Где всё то доброе и светлое, о котором твердит твой Сенджу? Да те же Сенджу,» великий клан любви», поголовно несчастны. Их дети предпочитают идти и умирать в боях с нами, чем оставаться рядом с теми, кого не любят; а ведь все браки у Сенджу заключают старейшины. И все они — по расчету, и не смей любить кого-либо после свадьбы: отныне тебя нет. С самого рождения — тебя нет уже тогда! — на секунду замолчать, переводя дух, и вновь сбивчиво и горячно продолжить. — Почему мы, Учиха, «клан ненависти», можем, умеем и любим? Почему наши семьи обширны, почему наши дети могут иметь нескольких родителей — родных, заключивших брак из-за интересов клана, тех, кого эти родные любят, а также их родичей и друзей? Почему мы честны с собой и близкими, важными нам? — Изуна… — Почему они не могут быть такими? Скажи мне, мой мудрый нии-сан! — и, противореча самому себе, заговорить дальше, выплескивая все то, что копилось уже давно. — Ты говоришь, я слеп и презираю иных. Да! Тех, кто не умеет и не пытается любить, кто во всём врёт даже себе — и не говори, что мы шиноби, и потому всегда лжём; для честности есть близкие, — я всегда буду считать пустышками. И твой биджев Сенджу, старший брат, тоже является пустышкой! — даже зная, что это запрещённый прием, не может удержаться и не выплюнуть ядовитую гадость. «Чем я хуже него, Мадара?! Почему его ты любишь больше?!» — старая обида, поддерживаемая ежедневными новыми событиями, сильнее младшего Учихи. — Замолчи! — выведенный из себя упоминанием Хаширамы, как и всегда, Мадара не может контролировать свою ярость, и Изуна сломанной куклой отлетает в стену от удара старшего брата. Он знает, что виноват, причинив тому боль, вызванную воспоминаниями (а вот вину за оскорбление не ощущает — лишь за то, что сорвался, обидев брата) потому и не уворачивается, принимая гнев старшего спокойно. После вспышки гнева Мадара снова станет таким, как прежде: любящим и заботливым братом, а не зверем, готовым перегрызть горло любому, кто хоть как-то упомянет его, зверя, добычу. Изуна знает это — он сам почти такой же. А сейчас нужно потерпеть, дать брату выплеснуть свою боль, чтоб она не отравила его. Пусть срывается, пусть бьёт… А после нужно будет сбежать, оставляя Мадару приходить в себя, сбежать, чтобы восстановить свои внутренние барьеры и подлечить тело. И Изуна быстро исчезает, скрывается из виду, даже не пытаясь замаскировать поспешное бегство под что-то иное. А старший Учиха медленно опускается землю, пытаясь понять, что именно его так довело, и что довело его брата. И когда Мадара поймет… Рванётся за глупым отото. Но, как и всегда, не найдет. Младший вернётся сам, когда успокоится. И будет сидеть утром возле его футона, словно никогда и не уходил, и лишь прикрытая гендзюцу, нечитаемая чакра, бережные, осторожные движения и тихое «прости» будут напоминать о случившемся. Конечно, они помирятся. Они ведь братья. "