Они...

Мадара. Дракон. От Мадары пахнет пряным дымом, еловой смолой, гвоздикой и кровью. У Мадары характер тверд, как чакропроводящая сталь; Акума-но-Учиха жесток, безжалостен, опасен и безумен — в это верят, это признают все: и враги, и союзники, и соклановцы. Изуна лишь смеётся тайком, не веря слухам; он знает брата иным. «Мадара опасен? Бесспорно! Один из двух сильнейших бойцов страны Огня, владелец Мангекью Шарингана, глава Учиха Ичизоку не может быть слаб. Мадара жесток? Конечно. Как и все шиноби, он не имеет права быть милосердным к врагам, если хочет выжить. Мадара безумен? Трижды «ха»! Не безумнее самого Изуны. И, по сути, каждый человек по-своему сходит с ума, так что не вам, сплетники, винить старшего из братьев Учиха.» — вбивает в головы подчинённых принц, жестко и эффективно разгоняя бездельничающих болтунов посредством честно сшаринганенной у покойного отца техники «Хворостиной-по-хребту-с-усилением-чакры--но-дзюцу». После ещё примерно час вспоминая не главу клана, но своего брата, а также все то, что Изуна в нем любит. А любит младший всего брата и во всех смыслах. Для Изуны Мадара — центр мира, целая Вселенная, и нет никого более важного. Мадара — пожар степной или извержение вулкана, неистовый и неостановимый, несущий разрушения и обновление, порывистый, прекрасный и страшный в своей красоте. Изуне кажется, он часами мог бы любоваться старшим братом, так похожим на ожившего Ками. Сильный Мадара, воинственный Мадара, обожающий танцевать и на праздниках, и во время боевых выходов. Вечно мерзнущий долгими зимними ночами, несмотря на внутреннее пламя Катона. Воодушевленный, подолгу рассказывающий младшему свои планы, мечты и придуманные истории, так забавно обижающийся, когда Изуна улыбается, вновь и вновь подбивая написать и издать книгу. А потом коварно захватывающий своего отото в объятья. Доводящий брата до блаженного мурчания, звенящей пустоты в голове, потери контроля над Шаринганом… И тихой притворной ругани после, когда Изуна немного приходит в себя и пытается заплести старшему волосы в хвост, заткнув возмущающегося Мадару чем попадётся под руку (обычно попадались лишь две вещи, одна из которых — пирожки). Мадара наглый. Но Изуне в наглости уступает, как тот ему — в силе; ученик ведь всегда хоть в чем-то должен превзойти учителя! Мадара мазохист, что пугает практически абсолютно всех шиноби, кроме верного младшего и охамевших братьев Сенджу. Иногда ему кажется, что Сенджу на самом деле являются неудачным экспериментом по выведению особо опасных, наглых и крупных тараканов. Поймать во время боя клинок противника, заблокировать его, позволив проткнуть себя насквозь и сжав после мышцы — обычное и любимое дело Учихи. Но Хаширама каждый раз после подобного бросается на него с активированным Шосеном и матерным воплем, чей отцензуренный смысл примерно сводится к «Какого биджу, Мадара?!» И после таких схваток Учиха-старший все больше верит в свою теорию и плохо спит по ночам: ему снится нашествие Сенджу-биджу-тараканов на селение своего родного клана. Мадара заботлив; о, если бы видели сплетники, как хранит он Изуну! Тенью за спиной, тенью в разуме, большой темной тучей, полной огненных протуберанцев, нависая над хрупкой ледяной статуэткой младшего брата, готовый в любой момент поглотить, скрыв себе, дать время на ответный удар по противнику — и выпустить, успокаивая после. «Чёрный дракон, хранящий прекрасную принцессу.» — печально смеётся «принцесса», с ужасом представляя, что будет с драконом, если тот «её» потеряет. Его страх взаимен; слишком уж братья близки, слишком привыкли к друг-другу, слишком верят, слишком сплелись воедино — слишком, всё слишком, уже не разделить. Теперь — только рядом, вместе, только вдвоем: и в жизни, и в Чистом мире. Мадара — властный и харизматичный лидер, одним своим присутствием заставляющий желать подчиниться; великолепный воин, Демон, Бог Войны, по-своему благородный; умелый управленец; мастер ниндзюцу, не знающий, что такое «жалость»; не человек, живое оружие. И Мадара — нежный, ласковый, тёплый, болезненно честный, искренний, верный и надёжный; любящий и любимый брат; временами абсолютно беспомощный в быту, хоть и шиноби; хороший наставник и командир; наглый и самоуверенный на вид, но частенько сомневающийся в своих действиях из-за Хаширамы. Пылкий и чистый старший брат — сокровище младшего. Изуна. Звезда. Для Мадары Изуна — звезда, мягко сияющая везде: в мире, во снах, в душе. Прячет в себе, обволакивает, словно тёплым одеялом, укрывая от всего мира, готовый защищать и заботиться. Он — пылающий, ревнивый, безумный призрак, хранящий от лап Шинигами, готовый бесконечно долго ждать, оберегая от голодной Бездны. Изуна-но-Тайо, Изуна-но-Акума, поющий взрослому брату колыбельные грозовыми ночами, обещающий найти способ всегда быть рядом. Такой близкий и далёкий, похожий и отличный младший брат. Изуна — путеводная звезда, манящая за собой и к себе, указующая верный путь. Не самая большая, не отличающаяся цветом, не самая яркая; прячущая в себе цветы тьмы, укрытые в острейших иглах света… Звезда, что принадлежит лишь одному человеку. Мадара Изуну любит. Как можно не любить? Изуна — кот-ниннэко, мягкая чёрная шерстка и острые когти. Помурчал немного, посидел на руках, и ушёл, как все кошачьи, гулять. Кошки ходят сами по себе; иногда — парой, но чаще — в одиночку. Вот и Изуна, словно котик, признает лишь Мадару, но, следуя кошачьей натуре, временами все равно убегает: проветриться, с Сенджу схватиться. Изуна — кот, и повадки у него кошачьи: ходит неслышно, мурчит игриво, смотрит, словно сожрать хочет. Смотрит хищнически, голодно, чуть ли не облизываясь; отражаются в глазах Шаринганом капли кровавые, тьма внутренняя тремя чернильными полосами по «крови» той расходится. Как заприметил Учиха добычу, не отступится, покуда не убьет или не поймает, к себе не приручить. Многим азарт Изуны испытать пришлось, да двое лишь его пережили: Мадара, которому младший Учиха всей сутью принадлежит, да Тобирама, что из Сенджу, поскольку бегает быстро и бьёт сильно. Зверь-Изуна, верный зверь, по приказу рвать обученный, по приказу брата и себя убить способен. Сверкает при ударах катана его, серебряной лентой воздух разбивает, множит реальность на осколки. Подхватывают танец меча сонмы миражей, укутывают мир полотном тонким, пеленою кровавою взгляд закрывают. Из лучших мастеров гендзюцу Изуна, у лучших учился, сам таковым же становился — перевернет мир с ног на голову, алым луны диск перекрасит, разберёт сознание чужое на ниточки, из ниточек сам ткань сплетает, каковую пожелает. Кто в когти попадётся к Владеющему Страхом, прежним не уйдет. А если и сумеет вдруг из пустоты иллюзий страшной вынырнуть, выбраться, сожжен будет потоком огненным. Посредственен в техниках Катона Изуна относительно брата старшего, но кто Мадаре или ему самому не равен, с тем совладает легко. Пламенный Учиха, огненный, тронь — вспыхнет, белым фениксом взовьется, опалит своим жаром: что в бою, что в жизни мирной, отзывчив на эмоции. Коль старший — пожар степной, смерч огненный, издалека видный опасным, так младший — искра малая на складе взрыв-тегов. С виду безобидный, но если задеть, бахнет мощнейшим взрывом. Но забывают об этом противники, не воспринимают всерьёз — слишком милый, слишком женственный, слишком хрупкий. На это ведутся даже свои; что там, сам Мадара временами верит в безобидность младшего братика! Один лишь Сенджу-альбинос, вечный противник, знает, сколь опасен его лучший враг, знает. Да и то — не будь у него откормленной паранойи и шрамов, подаренных Учихой, тоже позабыл бы. А так — Изуна не стесняется напомнить, демонстрируя во время каждой схватки пылающий Мангекью; из глаз на Тобираму скалится жадная бездна, а носитель её удерживает на губах ту самую ненавистную пере-улыбку, каждым своим движением провоцируя, затягивая в пучину своего же безумия. Изуна ненавидит Тобираму до боли, до сорванного от крика голоса, до черных искр в разуме, до мгновенной активации Мангёке при его виде. Ненавидит, но не представляет жизни без верного врага, никому другому уже убить его не позволит. Ненавидит безумно, почти любит. Изуна одержим Тобирамой и своей ненавистью к нему. «Ну же, милый-милый, ты ведь мой, мой-мой, никому не отдам! Мне-мне-мне принадлежишь, мой-мой будешь. Бежишь ко мне сам, даже когда не зову — мой милый мальчик, мой верный враг, тебя могу убить лишь я, и ты это знаешь, верно, То-би-ра-ма?» читает альбинос по Изуне, скрипя зубами. Биджев Учиха никогда не сомневается, ухмыляясь ему ласково. Обещает показать Цукиеми («Думаю, ты его полюбишь, да-а.»), доводя до бешенства и кровавого тумана перед глазами своей болтовней во время боя, и кажется, словно увертливый гад пьет саке с хорошим другом, а не с вечным врагом ударами перекидывается. Сам Изуна на гневное хоровое «Изуна/Учиха, всерьёз сражайся!» от брата и противника весело, но устало скалится, стараясь загнать собственное безумие в тиски воли. Изуна сумасшедший; его помешательство куда сильнее, чем у любого из нынешних Учих. Вместо психики — не осколки даже, а острое крошево стеклянное. Чуть дунет ветер — разлетится битое стекло, изрежет острыми гранями душу, изорвет в клочья её остатки, словно техникой Фуутона. Одно лишь чёрное пламя, что под стеклом горит, воедино соединить крошево пытаясь, от полного распада держит. Лишь огонь этот, Мадаре принадлежащий, Изуне исчезнуть не даёт. Пропади он — не станет младшего, сотрётся из мира душа его, лишь чудовище, кошмар ночной в обличье человека останется. Изранена душа Учихи: что не порвали чужие, разбил сам. Каждая выученная или новая, самостоятельно созданная иллюзия добавляет новый осколок. Так уж в клане учат иллюзионистов, тех, кто хоть немного способнее, чем большая часть обладателей шарингана, чьи гендзюцу более изощрённые и (или) сильные: каждую иллюзию они испытывают на себе, чтобы знать, какие ощущения будет испытывать жертва, и внушать правильно. Чтобы не получить маньяков, свихнувшихся от пьянящей власти над чужим сознанием.И всё это — с детства. Пусть помнят, что они не бессердечные биджу, не бездушные палачи и дознаватель, а люди, и враги их — тоже люди. Пусть знают по себе. Пусть учатся использовать гендзюцу не только на войне, но и в быту. «Вы люди, помните это.» — передается из поколения в поколение среди иллюзионистов клана Учиха. Осколки от иллюзий. Осколки своих кошмаров — последствия пережитых крайне неприятных моментов; наисильнейшими кошмарами являются ужас потери брата и фамильный страх слепоты. Осколки потерянных связей, чужих уничтоженных сознаний. Каша из воспоминаний, смесь реальности и своих же иллюзий. За всю свою жизнь Изуна умирал ментально, терялся в собственной силе, растворялся как личность не менее десяти раз, а это ровно на девять случаев больше, чем может выдержать человек. Его якорь — старший любимый брат, единственный, кто удержал и продолжает удерживать Изуну здесь, в этом мире. А также единственный, кто может приказать Владеющему Страхом и остаться в живых после этого. Прикажи Мадара брату умереть, и тот лишь спросит, как именно, после указания способа незамедлительно выполнив приказание. Безумие… Изуна — лучший мастер гендзюцу в клане на данный момент, ставший таковым ради брата, но чего ему это стоило?

***

«Когда внутри остаётся только пустота, Можно лишь криком горло рвать в кровь. Последний якорь — неправильная любовь, И в твоих глазах урчит жадная темнота, Заставляющая на миг о душевной боли забыть. Брат мой, если не станет тебя, я перестану жить.»