Они...

Всегда была я птицею высокого полёта. На родине моей — в стране Водоворота — Была прекрасной химе, Танцевала с прибоями морскими, Слушала чаек песни, Мечтала о любви — чтоб навсегда вместе. Но вот пришла пора, свободы кончен срок, Разрушился на части уютный мой мирок: По мирным договорам Готовят химе к сборам, В далёкую страну бесправной отошлют, За ради блага клана замуж отдают. Я плакала ночами, кричала от тоски, Рвала алых камелий лёгкие лепестки, Молила светлых Ками, хотела умереть… Ну, а потом смирилась, оставшись тихо тлеть. Я Мито Узумаки — заложница судьбы И химе. А принцессы так хрупки и слабы. Была я Узумаки. Теперь же Сенджу стала И больше на восходе с ветрами не плясала, Не пела песнь дельфинью и шторма не ждала, А пряди цвета крови в прическу собрала. Мне жить теперь противно: повсюду шорох, шёпот, Страх и ненависть в глазах. Ах, мне бы моря рокот Услышать. Хоть бы раз Не видеть людей грязь… На моего супруга с тоской глядит Мадара — Владыка-Пламя ( суть его), дитя огня-пожара. От прежнего Учихи немного там осталось, Лишь ненависть-любовь, да и дурная ярость. Учиха сломан болью, потерями и страхом: "Уйдет последний якорь к чужой совсем девахе." Мадара, Пламя ветра, не бойся, не обижу, Поверь мне: я так ясно впервые сейчас вижу. «Не должен он забыть, не я его судьба» — Мне этого говорит вселенной ворожба. — «Не мне его держать, не мне его любить. Одно лишь я должна — его детей растить.» На Хаши младший брат с печалью смотрит тоже, Но лишь тот обернется, как взгляд станет построже, Наполнится упрёком, плитой долгов придавит… И всё же Тобирама братишку не оставит. Ревнует младший брата, но прячется, ведь гордый… И потому всегда натурой жестокий, жёсткий, твердый. А я люблю ли мужа? Узнать бы ответ… Вроде бы да, а вроде и нет. Хаши чужой и мне совсем непонятный: Страшный и нежный, добрый и неприятный. Словно с Луны Хаширама в детстве свалился, Мира Хранителем, мира Спасителем явился. Кажется, Хашираме Сенджу никого не жаль: Чует акулой боль, души разбивает в хрусталь, Словами сердца дробит на осколки И по-своему собирает связью-иголкой. Он прекрасен, словно сказочный ядовитый цветок; Коснешься — одурманен, погиб, и отныне его росток. Годы идут. Мадара ушёл первым, его больше нет, Хаширама медленно, страшно, мучительно гаснет, Его заживо глодают злая вина, тоска и боль, От которых больше не помогает выпитый алкоголь. Бог Шиноби кричит от кошмаров ночами, Днём пропадает в делах, молится в храмах перед свечами. Время бежит. Хаширама исчез, растаял молчаливым духом, Брат его — уже Хокаге, но всё ещё ищет, не верит слухам. Только тщетно, я-то знаю. Связь порвалась, значит, погиб супруг. Когда же мой черед? Где же ты, Шинигами, старый друг? У нас улыбки на лицах, пустота в душах И цепи обязательств, что остатки былого мира рушат. Отгрохотала война, снежный Сенджу — мёртвец. Когда, Ками, скажите, когда и я уйду наконец… Во лбу звезда — печать Инфуин. Во мне — биджу Девятихвостый (Очень странно смотримся с ним, ведь он гигант, а я низкого роста), Я джинчуурики, но и химе, и это более чем забавно: В бою теперь двигаюсь не по этикету, резко-плавно. Час пробил, смерть рядом, О, Шинигами, я тебе очень рада! Прошу, не тяни. Унеси душу к родным В Чистый мир, к мальчишкам моим. А ты, Враг, ликуй, веселись: Я мертва. Доволен, Лис?