our hearts beat so fast

      Утро Финна Вулфарда начинается в Сан-Франциско с посадки самолета и не заканчивается вплоть до приезда в отель. Он в полусонном состоянии катит на такси, в сонной дымке слушает, что говорит ему мама, и словно в каком-то трансе бредёт по холлу гостиницы, пока оформляют регистрацию. Он кивает на просьбы сделать несколько фото с парой девушек, что узнают и едва ли не пищат при виде него. Спать хочется нещадно, именно об этом Финн и думает; о том, что, как только заполучит ключи от номера, тут же завалится на кровать и проспит пару лишних часов точно. И дело даже не в том, что у них тоже был ночной рейс, но скорее в том, что в самолете Вулфард просто не может спать.        Вновь оборачиваясь на стойку регистрации, Финн думает, что сообщить Ноа о своём приезде надо, что надо встретиться с ним и возможно провести вместе это утро, болтая друг с другом в одном из номеров с парой стаканчиков кофе из Старбакса, что за углом. Может даже набрать выпечки там же. Но Финн соображает туго, действует почти наугад, когда хочет спать, и решает все же написать тому позже, когда отоспится.       Однако все идёт не так, совсем не по плану, и когда Финн с матерью уже ступают к лифту, Вулфард почти врезается в Ноа. Оба на мгновение замирают, смотря друг на друга удивленными взглядами, и разряжает атмосферу миссис Вулфард, улыбаясь по-доброму Шнаппу и утягивая его в объятие.       – Рада тебя видеть, Ноа, – она отпускает его быстро, оглядывает с головы до ног и улыбается: – Поверить не могу, ты подрос?       – Ну, до Финна мне ещё явно далеко, – неловко потирая рукой шею, произносит Ноа и отводит взгляд в сторону, упираясь им прямо в Вулфарда.       – Вот и хорошо! У тебя отличный рост, ребёнок, – она вновь касается легко плеча Ноа, оборачивается на сына и кивает в сторону лифта, давая возможность Финну попрощаться с другом и назначить с ним встречу.       Вот только Финн думает совсем о другом; о том, что у Ноа и впрямь идеальный рост. Идеальный рост для объятий, где подбородком можно упереться в голову, где можно почувствовать в изгибе шеи чужое дыхание, где носом можно зарыться в волосы на макушке. Вулфард встряхивает головой и отворачивается от Ноа на мгновение: о чем он вообще думает? Явно нужно поспать.       – Ладно, я… Я пойду, мама хотела посетить винодельню в долине Напа, а туда ехать лучше пораньше, так что… Может, вечером увидимся? – Ноа улыбается, прощается с миссис Вулфард и около секунды мнется, прежде чем шагнуть ближе к Финну и быстро его обнять. Для Финна это объятие длится меньше секунды; он сонный и заторможенный, и ответить на него не успевает, – только поднимает руку, а Шнапп уже отстраняется и направляется в сторону выхода из отеля. И Финну тошно от этого, тошно от этого скомканного приветствия; он, черт возьми, представлял его себе иначе, более пылким, оттого и хотел написать Шнаппу, когда отоспится. И сейчас, глядя ему вслед, он понимает, что того, что только что произошло, ему недостаточно.       Проходят, наверное, часы, прежде чем Финн выходит из номера. На деле, после того, как он проснулся не проходит и получаса, но все то время, что у него уходит на душ, на натягивание одежды – первой попавшейся в чемодане, – и на то, чтобы ответить на все сообщения, что успели прийти за утро, кажется Финну растянувшимся в вечность. Он заглядывает в соседний номер к матери, говорит, что встретится с Ноа, и дожидается ее кивка, прежде чем позвонить Шнаппу и назначить встречу.       Признаться, Финн едва ли чувствует какой-то трепет от предстоящей встречи, никогда и не чувствовал, но что-то в этот раз определенно иначе, и отрицать это глупо. Возможно, причиной был фильм, в котором собирались сниматься, трудно понять, но Вулфард просто не знает, что делать с этим сдавившим лёгкие чувством. Это походит на напряжение, но все равно не то, другое. С такими мыслями он встречает Ноа в холле гостиницы и с такими мыслями идёт с ним в небольшое кафе за углом. Накручивает себя и пытается понять, что же за чувство, но, как только у него получается ухватить мысль за хвост, Шнапп спрашивает:       – С тобой все нормально?       Вопрос кажется Финну абсурдным, но Ноа смотрит обеспокоенно, и Вулфард думает, что в какой-то степени и не нормально. Он смотрит на свои ладони, разглядывает длинные пальцы и ловит взглядом руку Шнаппа – та тоже на столе, в отличной видимости и залипнуть на неё не составляет труда. Пальцы тонкие, не такие длинные, как его собственные, с аккуратно подстриженными ногтями и тонкими полосками вен, виднеющимися под кожей на тыльной стороне ладони. Финну кажется, приложи они ладони друг к другу, можно будет заметить насколько маленькая у Ноа рука – несомненно, пальцы будут доходить до его, Финна, последней фаланги. И это понимание, осознание, словно вибрацией отдаётся внутри, теплом разливаясь по телу, и чуть ли не толкает вперед, чтобы попробовать, чтобы взять чужую руку.       – Я просто плохо спал, ничего такого, – отмахивается Вулфард и смотрит на свой мобильный, чтобы отвлечься. С каких пор мысли настолько настойчивые? С каких пор нужно заставлять себя отвлекаться от них, почти силой принуждать думать о работе, а не о пустяках.       Сегодня у них свободный день, и Вулфард наслаждается им, хоть с первого взгляда заметно не сразу, но Финн правда рад проводить его в компании Ноа. Встреча каста назначена на завтрашний день в штаб-квартире киностудии Big Cinema House, и оба парня обсуждают это косвенно, лишь слегка касаясь темы. Ноа говорит о предстоящей работе больше как о прочитанной книге, и Финн видит, как горят его глаза; напоминает его собственное состояние, когда только приступал к работе над Оно. И хочется, чтобы не менялось.       – Я не читал книгу полностью, – признается Шнапп, потягивая через трубочку свой фраппучино. Финн кивает; он тоже не читал, но знает примерно сюжет, впрочем, как и Ноа, – но перечитал много рецензий на нее, где вроде как подробно рассказывают сюжет. Ну, и некоторые сцены, всю я просто не осилил.       – Не удивительно, там почти восемьсот страниц, – Финн улыбается и взглядом вновь в телефон, – Сэди спрашивает, вместе ли они сейчас с Ноа, и Финн не хочет ей отвечать. Не столько из-за того, что, мягко говоря, ее это не касается, сколько из-за самого Шнаппа. Не хочется показаться бестактным и во время разговора отвлекаться на переписку с кем-то. Оттого Финн просто игнорирует подругу.       – А с чем ты проходил прослушивание? – вопрос даже для Финна несколько внезапный, но Ноа отвечает все равно, лишь слегка смутившись и опустив взгляд на собственные руки.       – Со сценой, где Тео собирается в Нью-Йорк и уговаривает Бориса поехать с ним.       Финн знает этот момент из романа, этот чертов момент мурашки проносит по спине, потому что это и его сцена. Их общая сцена. И пусть Финн не читал Щегла полностью, но, так же как и Ноа, проглядеть все сцены со своим участием успел. Ночами не спал, пробуя диалоги на вкус, просматривая в интернете видео с другой, чужой культурой и жестами, и зачитывал все те моменты с приемом наркотиков тщательно, словно готовился к получению гранта по химии. И этот чертов момент он знает так же хорошо, как и те, в пьяной дымке и радужном бреду; те самые, где все сливалось воедино, где горячий воздух обжигал обнаженную кожу, а тусклый свет из ванной выхватывал из темноты комнаты угловатые мальчишеские тела их героев, и лишь одна яркая деталь выделялась – пенящееся пиво на полу рядом с кроватью в книжном Вегасе.       Финн знает и этот момент с прощанием, о котором говорит Ноа, и полностью его боится прочитать. Черт, разумеется, он понимает, что ничего такого в нем нет, что самой подоплеки нет никакой в этой сцене и поцелуй этот не более чем прощание, но Финн боится. Ничего не может с собой поделать, потому что, перечитывая любой кусок этого романа, неважно какой, и вновь проходя взглядом по тексту, он видит в Тео Ноа, и пальцы дрожат едва ли не так же, как дрожат они у Бориса во время этого прощания.       – Это… хорошая сцена, – прочищая горло, произносит сдавленно Вулфард и, видя улыбку Ноа, удивленно приподнимает брови: – Что?       – Ничего, просто я рад, что мы вновь можем работать вместе.       Роняет фразу, будто та и должна быть оброненной, и возвращается к своему напитку и небольшому шоколадному суфле так непринужденно, что Финн даже завидует ему. Но Финн тоже рад, так чертовски рад, что это Ноа, а не кто-то другой, что не может не улыбнуться ему в ответ.