our hearts beat so fast

      Ноа кажется, будто с самолетами ему хронически не везёт; стоит собраться куда-то вылетать, как рейс обязательно задержат. Сейчас он сидит в аэропорту Ньюарк Либерти, неудобно свернувшись на стуле и плотнее укутавшись в ворот водолазки. Он ждёт уже третий час, и мама, тоже порядком уставшая, спрашивает, не хочет ли он пройтись, чтобы размять ноги. Ноа не хочет, ему в кресле удобно, – пусть и не номер люкс, но он нашёл такое правильное положение, забравшись на него с ногами и умостившись так идеально, что не болело ничего. Оттого и на вопрос матери он лишь что-то нечленораздельно мычит и натягивает наушники.       Ночи в аэропорту едва ли чем-то отличаются от дневного ажиотажа со снующими людьми по коридорам и этажам – народ продолжает спешить, возмущаться, стоя в очередях и со скучающими лицами ожидать своего рейса. Небольшое отличие в том, что большинство людей в зоне ожидания дремлют, и тишина, что стоит там, завораживает. Ноа этой тишины не слышит, плавая по голосам исполнителей в плеере, но периодически все же окидывает взглядом неподалёку сидящих людей. Сейчас половина второго ночи и Шнапп, лениво перелистывая сообщения, думает о том, что ему несказанно повезло. Без сомнений большая его удача – отхватить такую роль, и даже не второстепенного персонажа, а главного, который будет в кадре почти половину экранного времени. Но ему повезло еще и с тем, что удастся вновь поработать в компании Вулфарда, да и не только его. Даже мысль о том, что получится встретиться с Сарой Полсон, греет его. Она не раз была добра к нему в социальных сетях, и встретиться с ней не на какой-либо церемонии, а непосредственно на площадке, просто удивительно.       Ноа улыбается мыслям и прикусывает губу. Финн. Финн тоже будет, и не просто будет, Ноа уверен, что, учитывая, что друг с другом они дружат, тот будет рядом постоянно. И сама мысль об этом Шнаппу нравится; скучал по тому времени, когда дурачились вместе, но он знает, где-то глубоко внутри понимает, что будет иначе. Возможно, из-за того, что уже пусть немного, но повзрослели и того задора уже не будет. А возможно из-за самих героев и их тесной, почти не в меру, дружбы. И, конечно, виной может быть их потенциальная сцена с поцелуем, которая была в книге, – Шнапп сам ее видел, даже перечитывал несколько раз, – но все же надеялся, что вряд ли это как-то повлияет на их отношения. Чему тут влиять-то?       Подавляя тяжкий вздох, Ноа глядит на последнее сообщение, что получил от Финна; настоятельная просьба тут же сообщить ему, Вулфарду, когда и в каком отеле остановится. Он писал об этом едва ли не третий раз за целый день, бесконечно напоминая, игнорируя тот факт, что Ноа ещё из дома, сразу после того как бронь подтвердили, переслал Вулфарду скрин всех данных, вплоть до времени приезда. Тот все равно продолжал терроризировать, заваливая сообщениями. Ноа это казалось даже милым, забавляло, но, когда уже даже мама начала подмечать его слабую улыбку, после каждого оповещения о приходе сообщения, он несколько смутился и отвечать перестал.       Когда в последний раз они с Финном так общались? Так просто, словно лучшие друзья, споря в сообщениях и подкалывая друг друга? Ноа не помнит; может, это было на съёмках первого сезона. Но явно не после. После Финн тусовался в компании Джека, Джоша, и уже реже, но в компании Калеба тоже. С Ноа Финн так близок не был, но все равно оба общаться не переставали. Финн пусть и не был идеальным другом – часто забывал о каких-то пустячных планах или говорил что-то довольно грубое – Ноа нравилось с ним общаться, это было весело, это весело до сих пор. И потому, думая, что этот фильм, несомненно, вновь поможет им сблизиться, подружиться так, как было раньше, Ноа радуется. Ему не терпится начать.       Он улыбается мыслям и глядит на сонных окружающих его людей в полудреме, пока не чувствует, как мама мягко трясёт его за плечо.       – Милый, собирайся, регистрация на рейс начнется через двадцать минут, нам лучше спуститься и занять очередь.       Он кивает Карин и поднимается со своего уютного места, перехватывает чемодан за ручку и плетётся в сторону удаляющейся матери. Не терпится уже сесть, наконец, в самолет и просто заснуть, оставив все тревожащие его мысли на потом, на земле. Ведь тревожиться по сути то и не из-за чего; надо просто постараться, выложиться на полную на площадке, показав, что эта роль и впрямь твоя, а не беспокоиться из-за секундного поцелуя с лучшим другом, который, так может сложиться, что даже и не вставят в ленту. Потому сон – это единственное, что сейчас нужно.       Уже пройдя регистрацию и усевшись на своё место в самолете, Ноа вытягивает из кармана мобильный, чтобы поставить гаджет в нужный режим, между тем проверяя уведомления и проглядывая короткие, мотивационные записки, что у Милли вошло в привычку посылать ему, как минимум, пять раз в день. Они особо никогда ему не мешали, были даже некоторые, которые нравились так, что делал их скриншот, чтобы не потерять. Сегодняшней, пришедшей около часа назад, была: “Чтобы рисовать, ты должен закрыть глаза и петь”. На деле Ноа понятия не имеет, зачем она так делает, возможно, это просто одна из её очередных причуд, но ему вполне неплохо. Они не мешают.       Пряча мобильный в карман, Ноа хмурится, замечая еще одно не принятое сообщение – маленькую горящую красным цифру над иконкой приложения, – не понимая, как пропустил момент, когда то пришло, ведь телефон уже в авиарежиме. Шнапп, почти уже засыпающий на ходу, тяжко вздыхает и разбирает написанное лишь со второго раза.       “Сообщи мне, как приземлитесь. Удачного полёта. И про гостиницу не забудь, я должен быть уверен, что это Four Seasons, и вас никуда не переселят в экстренной ситуации.”       Сообщение смешит Ноа и вызывает такую чистую и неподдельную радость, задор, что сон будто рукой снимает. Финн, чертов, Вулфард пишет ему почти без пятнадцати минут третьего ночи, что само по себе несколько дико, и просит его обязательно ставить в известность о его передвижениях. И хочется тут же ответить, тут же зависнуть на несколько часов, переписываясь с этим придурком, который сейчас непременно должен спать, а не писать ему.       “Звучишь так, словно в мои гиды заделался. Финн, расслабься. Это Four Seasons и ты сам знаешь это. Я напишу, как мы прилетим, хотя понятия не имею, отчего тебя это волнует. Ты ведь сам даже ещё не на месте.”       Он отправляет сообщение и смотрит на потухший экран, улыбаясь – Финн поднимает настроение и будоражит все внутри, сметает все остатки сна и заставляет с нетерпением ждать ответа.       “Беспокоюсь, что ты вновь потеряешься ;) Ладно, удачно долететь вам. И передавай Карин привет!”       Ноа прячет лицо в ладонях, трет уставшие глаза и согнать эту улыбку не может, та словно приросла — не оторвать. Заметив резкие движения сына, Карин вздыхает, отвлекается от журнала, что нашла в кармашке сиденья перед собой, и аккуратно касается плеча Ноа. Она с нетерпением дожидается, когда же на табло загорится табличка “пристегнуть ремни”, и самолет, наконец, начнет взлетать, чтобы оставшиеся шесть часов, которые предстоит провести в полете, проспать, потому что трехчасовое ожидание рейса вымотало. Еще она ждет, когда же сын сам уснет, но тот внезапно бодр и старается подавить улыбку так неудачно, почти безрезультатно, что невольно она сама улыбается.       – Что такое?       – Ничего, это просто Финн, – пожимает плечами Ноа и на мать не смотрит, куда-то под ноги, на чей-то непристегнутый ремень, свалившийся с сидения. – Он передавал тебе привет, кстати.       – Бедный ребенок, он-то почему не спит? – взмахивает рукой Карин и внезапно понимает, что ответ ей на этот вопрос и не нужен – эта счастливая улыбка Ноа говорит все за себя.       – Не знаю, может, заигрался в видеоигры или еще что-то, – небрежно пожимает плечами юноша и откидывается на спинку сидения. На уме продолжает вертеться фраза о том, что возможно Финн волнуется, но на Вулфарда это не похоже, и Ноа отметает ее. Нехотя, но все же отметает.       Он вновь заглядывает в мобильный и прежде чем заветная табличка загорается красным светом и в проходах возникают бортпроводники, Шнапп успевает отправить короткое:       “Спокойной ночи.”