5.
13 февраля 2018 г., 19:01
Финн чувствует, как начинает болеть голова; с правого виска, вниз по нервам к скуле, и вот уже почти вся сторона лица пульсирует болью. Не под кожей даже, а глубже, под черепной коробкой, в самом мозгу. Финн смотрит на склонившегося над собственным экземпляром сценария Ноа, глядит на то, как тот старательно выводит буквы карандашом на полях – маленькие пометки о его персонаже, которые хочет выделить и запомнить, – и думает о том, что его почерк оставляет желать лучшего. Он подпись собственную не всегда разобрать может, что уж говорить о каких-то заметках на полях, как бы старательно не выводил. И хочется посмеяться над этим, но так этого и не делает – собственный почерк, аккуратный и ровный, кажется сейчас более нелепым.
Проходит уже третий час, как они зависают в номере Финна, пролистывают сценарий и пробуют реплики на вкус, катают на языках, как Тео и Борис катают пурпурные таблетки, мешая их с пилюлями побольше, пестрых, почти неоновых цветов. Они играют тональностями голосов, ища верные, как в пьяном бреду это делают их герои, напевая польские песни. И устают, просто растягиваются на постели Финна и лежат в тишине какие-то минуты, записывая собственные мысли на полях своих сценарных копий, о том, как видится эта сцена им самим, чтобы потом обсудить это с режиссером. И Финну нравится; будь то интенсивная читка между ними, как с этими персонажами сейчас, или будь то на эмоциях, почти на кончиках языка, когда с Майком и Уиллом на площадке в Атланте. И даже сейчас, в эту самую минуту, когда тишина на весь номер и только скрип карандаша по бумаге, тоже нравится.
– Эй, Поттер, как насчёт того, чтобы чего-нибудь выпить? – Финн меняет голос, старается говорить в той же тональности и с тем же австрало-украинским акцентом, с каким ему представляется Борис, но думает, что пока получается плохо, раз Ноа смотрит на него удивленно.
Какое-то мгновение Шнапп пытается осознать происходящее, – Финн видит это в его глазах, – а потом слабо улыбается и смотрит с прищуром;
– Поттер? Я думал, что из нас двоих ты единственный, кто носит похожие нелепые очки, – Ноа улыбается, быстрым движением легонько щелкает по дужке очков, в которых Финну повезло сейчас быть, и замирает. – Прости, я…
Он отдергивает руку и не договаривает, возвращаясь к тексту и делая вид, что полностью в него, а Вулфард смотрит на него и не понимает, что сделал не так. Он даже не может найти момента, когда вообще успел что-то не то произнести, даже не припоминает, чтобы как-то все испортил. И на этом он обрывать не хочет, словно боясь, что потеряет, упустит, даст моменту утечь сквозь пальцы, оставив Шнаппа в этом странном подавляющем молчании.
– Это из книги, – начинает Вулфард и, глядя на кивок Ноа, не думает, что стоит продолжать.
– Я знаю, Финн, – Шнапп улыбается, смотрит обратно в листы и убирает упавшую на глаза челку и, уже не глядя на Финна, добавляет: – Так Борис называет Тео. Я знаю, просто… непривычно ещё.
Финн не знает в чем причина, но он чувствует, как начинают гореть щеки; возможно от тона, каким это было сказано, или может быть, от того, как именно убирает челку с глаз Шнапп, а возможно, дело в самом сценарии и в его сценах, которые предстоит отыграть. Финн не знает, но, признаться, в эту самую минуту, ему все равно. Он думает о том, что это может быть грипп, – причина, по которой горят огнем щеки и жар дикий под кожей, – и убеждает себя в этой мысли, потому что она безопасная, намного безопасней все остальных “может”.
И поднимаясь с кровати на ноги, он обыскивает крошечный мини-бар на наличие чего-нибудь безалкогольного, но находя лишь бутылки с колой – не то. Хочется другого, хочется остудить щеки и согреться внутри, хочется, черт возьми, не чувствовать этой внутренней дрожи, когда смотрит на Ноа. Именно поэтому Финн сбегает, исчезает под предлогом похода в ресторан, что при отеле, чтобы добыть чего-то, без сомнений, нужного сейчас.
Пока Финн ждёт свой заказ, – два имбирных чая со льдом и лимоном, – он лениво проверяет почту и игнорирует новое сообщение от Сэди. Та вновь спрашивает о Ноа, присылает глупые смайлики и возмущается его безразличием. На деле Вулфард, пусть и не всегда отправляет какие-либо ответы ей, все же зачастую старается не игнорировать, но сейчас вопрос, с которым она бесконечно написывает ему, довольно щекотливый, и Финн даже представлять не хочет, о чем именно та хочет знать. Он элементарно не понимает, почему девушка продолжает донимать его расспросами про Шнаппа. Идеи, конечно, есть, но настолько абсурдные, что даже рассматривать их нет желания.
Пролистывая ее смс, Финн не успевает перейти из одного приложения в другое, как на телефон приходит ещё одно сообщение, на этот раз от Ноа.
“Захвати пару сэндвичей, будь другом. Есть хочу – умираю”
И Финн добавляет к заказу сэндвичи с индейкой, забирает протянутый работником бумажным пакет с едой и чай, собираясь с мыслями. Что нашло на Ноа, который так резко стушевался и перевёл разговор в ничто? Что нашло на него самого, что сбежал из собственного номера так поспешно, лишь бы вновь вдохнуть воздуха?
– Если это вновь чертов грипп… – бормочет себе под нос Вулфард, поднимаясь на лифте с довольно сомнительной прочности держателем с двумя стаканчиками.
Выходя на своём этаже, он не сразу замечает маму Ноа и просто чудом избегает столкновения с ней. Завидев его, Карин широко улыбается, поправляет привычным жестом прическу и оглядывает его добычу из ресторанчика.
– Что за дети, нет, чтобы нормально поесть, – она говорит в добром тоне, едва ли вменяя в вину, и Финн ей ответно улыбается. – Вы, как я посмотрю, заканчивать еще не планируете?
Финн понятия не имеет, когда они собираются закончить, но сам процесс ему нравится и прощаться со Шнаппом так скоро просто не хочется; хочется ещё подурачиться, словно сойдя со страниц книги. И оттого, когда он пожимает плечами, Карин лишь вздыхает, явно ожидающая этого ответа.
– Просто скажи этому трудяге, что сон важен не меньше, – говорит она, – он и так уже почти вторые сутки не спит. Это, кстати, и Вас касается, молодой человек.
Она улыбается ему, и Финн выдавливает ответную улыбку, но несколько растерянную из-за сказанного – не замечал, чтобы Ноа казался уставшим или невыспавшимся, но не верить словам миссис Шнапп он причин не видит и даже думает, что понимает причину его бессонницы, потому что сам волнуется, заучивая манеры и повадки своего персонажа. Перед тем, как уйти, она предлагает Финну вместе поужинать завтра, и тот кивает, обещая спросить у матери, будет ли та против.
Возвращаясь, наконец, в номер, который ему любезно открывает Шнапп, Финн, предварительно сгрузив все добытое на стол, валится устало на диван.
На этом они прерывают штудирование сценария и перекусывают, болтая о том, куда они могли бы завтра сходить – до вторника меньше пяти дней и разбавить беспрерывное чтение сценария хочется чем-то более бодрым и весёлым. За этот вечер они прочитали, по меньшей мере, три большие общие сцены и ещё три отдельные, принадлежащие только Ноа. Финн конечно не сказал бы, что устал, но они перечитывали их вновь и вновь, пробовали сыграть каждый раз иначе, пока не находили что-то подходящее. Акцент у Финна получался так себе, Ноа даже не пытался скрыть улыбку, слушая его подобие австралийского с примесью северных шипящих, и поначалу Финн возмущался, но по прошествии часа уже привык. Акцент он оттачивал по видео в интернете, пробовал по разному и был уверен, что нужно просто приложить усилий и тот привяжется к голосу.
– Можешь попробовать говорить им всегда, – предлагает Ноа, доедая свой сэндвич, – не только во время репетиций и читок, а постоянно.
– Ага, чтобы ты умер в приступе смеха, самоубийца.
– Да ладно тебе, выходит правда неплохо, просто странно слышать это от тебя, – говорит Шнапп, вновь перелистывая свой экземпляр сценария и находя нужную страницу – первую встречу героев. Именно эту сцену они отыгрывали по новой, раз за разом вживаясь в роли. Финну не было сложно представить ни класс, в котором велись дискуссии литературного характера, ни школьный автобус, где герои должны подружится, ни жаркую пустыню Каньона теней, по которой будут вышагивать, прячась от палящего солнца под зонтом. И ему совсем не составляет труда представить Ноа, в очках в черепаховой оправе и в белой оксфордской рубашке.
– Ты все ещё здесь? Мы продолжаем? – Шнапп вскидывает брови, и Финн думает, что нет, что на сегодня определённо хватит, потому что мысли начинают путаться и он едва ли может дышать в присутствии друга, будто из всего помещения выкачали воздух – куда не ткнёшься, везде лёгкие жжёт огнём.
– Может, уже завтра? Это был довольно тяжёлый день, – Вулфард потирает ладонью лицо и вздыхает; выпроваживать Ноа за дверь он не хочет, но и оставаться в его присутствии внезапно не так.
Шнапп послушно кивает, едва ли расстроившись, и поднимается с места, собирая свои вещи. И Финну правда хочется его остановить, он даже уже знает, что сказать, но Ноа перебивает и роняет добродушное:
– Спокойной ночи, Финн. Напишешь мне завтра насчёт похода в Твин Пикс, хорошо?
Финн кивает и, когда за Шнаппом закрывается дверь, спиной валится на кровать и прикрывает лицо руками, рыча сквозь зубы. Совсем не похоже на грипп.
