Как понять, что любишь или история Ким Тэхёна со своим счастливым концом.

      Смысла ложиться спать уже не было. Поэтому, когда Чонгук отстранился от Тэхёна, тот мягко посмотрел на него и, потрепав по голове, как маленького ребёнка, и очароватильно улыбнувшись, встал с кровати. — Уже десять часов, так что спать уже поздно, к тому же, не думаю, что ты заснёшь… Так что пойду-ка я сварганю нам что-нибудь на завтрак, а ты пока сходи в ванную. Ты сильно вспотел, и стоило бы сменить одежду. — Тэхён-хён… — неуверенно позвал Чонгук. — Пожалуйста, не спали кухню… — Фу! Чонгук-ки! Как ты можешь такое говорить?! — наигранно возмутился Тэ. — Я же не Намджун-хён! — Нууу… Нет. Не он… — Вот и чудненько! А теперь я пошёл творить! — перебил Ким. -… Но очень на него похож… — однако Тэхён этого уже не слышал, так как вприпрыжку убежал на кухню радовать своего макнэшу.       Чонгук посмотрел на уже пустой дверной проём, слегка улыбнувшись, и не сумел сдержать облегчённого вздоха. Он уже какой раз растёр лицо ладонями и хлопнул по ним, чтобы окончательно прийти в себя и доказать, что это не сон. Он быстренько поднялся с кровати и, взяв сменную одежду, отправился в душ. Холодная вода, казалось, снимала остатки сонливости и противного ощущения липкости. Не от пота. От страха. Ужаса. Но что бы она не забирала, перед глазами всё равно появлялись воспоминания из кошмара. Ледяной кафель, пробирающее до дрожи отчаяние, боль во всём теле, лужа крови и безвольно висящая рука, которая когда-то так любила трепать по макушке, щипать за щёки и мчгко поглаживать по спине, когда макнэ было особенно тяжело.       Чонгук просто выключил воду, вытерся, наспех одевшись и почистив зубы, и чуть ли не побежал на кухню, чтобы поскорее увидеть старшего.       Тэхён стоял спиной к младшему и что-то напевал себе под нос, заваривая чашку чая и кофе. А затем взял нож и начал нарезать колбасу, делая простенькие бутерброды. Но вдруг почувствовал, будто кто-то наблюдает за ним. И обернулся. С ножом в руке. Почему-то в левой. Которой во сне и резал вены.       Кажется, Чонгука закоротило. Прошибло током и не отпускало. Образ появился мгновенно. Вопреки всем желаниям сознания. Он вновь увидел ту окровавленную руку, те потухшие, стеклянные глаза, ту посмертную улыбку, что не давала покоя и без того неспокойному сердцу. — Х-хён… — кое-как выдавил из себя Чонгук, всеми силами пытаясь не показать своего состояния. — П-положи, п-пож-жалуйста… нож, — дрожь в голосе было не скрыть. Как и трясущиеся руки. Бесполезно… — Что? — Тэхён не понял, почему макнэ не хочет, чтобы он держал в руках нож. — Я с-сам приготовлю… — Чонгук-ки… — теперь Тэ заметил.       Заметил состояние младшего. И не только дрожащие голос и руки. Всё говорило, нет, кричало о том, что кошмар напомнил о себе. И, кажется, Тэхён начинает понимать, что именно приснилось Гуку. Но разговаривать об этом рано. Если он хочет, то Тэ положит нож. — Хорошо, — улыбка — лучшее прикрытие. — Давай. Теперь-то завтрак точно получится самым вкусным в мире, — надо как-то разрядить обстановку. — А то я такой неумееееха… — и почесал затылок, невинно улыбаясь. — Ты же сам недавно говорил, что не хуже Намджуна, — вроде получилось, потому что губы Чонгука растянулись в лёгкой ухмылке. — Хехе, так и лучше. Я ж не жгу сковородки с сырой едой. — Если бы Джун-хён тебя услышал, то обиделся. — А если бы Джин-хён, то похвалил.       Оба засмеялись и неприятная атмосфера испарилась, так же едкий сигаретный дым, постепенно отравляющий воздух с таким же успехом, как лёгкие. Через пару минут парни уже сидели за столом и попивали чаёк, разговаривая о пирожных. Да, это отличная тема для беседы. По крайней мере, Тэхён свято убеждён в этом. А Чонгук и не прочь поговорить о любимых вишнёвых сладостях хёна. Потому что теперь узнаёт всё больше вещей, которыми может порадовать этого заядлого сладкоежку. Однако Гук по прежнему старался ни о чём не думать и просто слушать бархатный голос Тэ, чтобы избежать неприятных мыслей и болезненных воспоминаний.       За разговором парни и не заметили, как пролетел час. Хотя Ким может говорить о сладостях намноооого дольше, но посмотрел на часы. 11.18. — Чонгук-ки, а тебе во сколько надо возвращаться? — это было внезапно, но Чонгук уже ни чему не удивлялся. Это же Тэ… — Вообще, тренировка только вечером, но Юнги-хён попросил зайти сегодня и попробовать записать часть песни. Он никак не может определиться с оборотом и моментом импровизации, так что надо будет прийти к нему в студию. А что такое? — Просто уже двенадцатый час и я думаю, что Джин-хён будет очень сильно ругаться. — Что? Почему? — А ты забыл? Сегодня день уборки, — Тэхён, к всеобщему удивлению, очень любит убираться, и всегда на пару с Сокджином драил общежитие, приводя его в состояние превосходного бриллиантового блеска. — Чёооорт… — Чонгук схватился за голову и растрепал волосы. — К слову… Если ты не поторопишься, то опоздаешь, и не видать тебе тогда ничего, кроме белых стен больничной палаты. Ты же знаешь, как хён относится к уборке. — Ну да… Даже суровый рэпер АгустДи боится перечить Джину во всём, что касается чистоты, и даже не филонит. Мне надо поторопиться. Чонгук поднялся со стула, захватил пустые чашки и положил в мойку. — Собирайся, я сам помою. — Спасибо.       Макнэ отправился в комнату за рюкзаком. Пока Тэхён мыл посуду, тот собрал всё необходимое и пошёл в прихожую. Когда он обувался, в коридоре появился и сам красноволосый. Гук надел на футболку худи болотного цвета и посмотрел на Тэ, якобы говоря, что готов и ему пора. — Всё. Я ушёл, — и взялся за дверную ручку, потянул вниз, но его остановили. Голос остановил. Низкий такой и нежный. — Куки, — Тэхён редко называл так Чонгука — только когда они были наедине — оттого это и стало чем-то особенным, личным, что есть только между ними двумя. Так и Чон иногда называет старшего просто Тэ. И это так по-домашнему.       Позвав, Ким вплотную подошёл к младшему. Положил свои огромные и тёплые ладони на мягкие, словно у младенца, щёки. Немного опустил голову. И прикоснулся ко лбу Чонгука пухлыми нежно розовыми губами. Секунда и он уже отстраняется, оставив невидимый глазу, но ощутимый сердцу отпечаток. Теперь прислонился к тому же месту собственным лбом, словно запечатывая след, не позволяя ему просто так исчезнуть. Носы соприкасаются, а дыхания превращаются в одно. Они буквально дышат друг другом.       Длинный тонкие пальцы берут ладонь Гука и прижимают к сердцу. — Я жив.       В самые губы. Прошептал. Но Чонгук прекрасно всё слышал. Это внезапно. Слишком неожиданно для него. Глаза расширяются, собственное сердце заходится в бешеном ритме, а ладонь чувствует размеренный стук.       Живой… Живой.       Теперь он в этом убедился. И уже не важно, откуда и как хён узнал о его кошмаре, когда все переживания и тот вязкий ужас, поселившийся где-то на подкорке сознания и в самые неподходящие моменты напоминающий о себе, просто рассеиваются, оставляя после себя ничего, кроме воспоминаний.       Рука сама сжалась на чужой груди, сминая очередную огромную футболку Тэхёна так, что ткань начала жалобно трещать. Веки задрожали, а в глазах появился излишек влаги, который Чонгук упорно сдерживает, не позволяя себе показать уязвимость. — Спасибо… Тэ… — наконец прошептал он, немного сорванным голосом.       Его благодарность принята. В ответ он получил тёплую и такую любимую прямоугольную улыбку. Вот теперь всё точно исчезло. Всё это неприятной в миг померкло, сжираемое ярким сиянием.       Но всё не вечно. Чонгук опаздывает. Ему надо идти. Иначе Сокджин будет ругаться. Сильно ругаться. Но… Так не хочется отходить от этого мягкого света. От этого лучика солнца, что по случайному стечению обстоятельств как-то попало на землю и, видимо, переродилось в этого прекрасного во всех отношениях парня. За что ему такой хён, Чон до сих пор понять не может. И не сможет, наверное, никогда. Надо принять это, как знак свыше, и просто быть рядом с этим потрясающим человеком, пока у него есть время.       В один момент, Чонгук перестал чувствовать руки на своих щеках и, отойдя от мыслей, посмотрел на всё ещё улыбающегося старшего. — Тебе пора. Ты опаздываешь. — Тогда я пойду… — Ага. — Пока.? — Пока-пока! — помахал радостно Тэхён.       Макнэ открыл дверь, ещё раз посмотрел на своего странного хёна, улыбнулся каким-то своим мыслям, и закрыв дверь теперь уже точно побежал. Со всех ног побежал в общежитие, чтобы получить по первое число от Джина, которого кое-как попытается успокоить Джун. Поцелуем и крепкими руками на талии. К слову, у него получилось.       После уборки, как Чонгук и говорил, он пошёл с Юнги в студию, записал свою партию, а потом они отправились на тренировку. В общежитие ребята вернулись только в десять вечера, и то, это только потому, что Папочка с Мамочкой уговорили Чимина и Хосока закончить на сегодня и просто елементарно выспаться. Сейчас Чонгук снова собирался зайти в магазин и отправиться к Тэ.       На улице немного холодно, да и ветер сильный, но благо, что капюшон худи и тёплый жилет сверху, который макнэ почти отобрал у Хосока, помогал согреться. Шум ночного города создавал какую-то странную атмосферу задумчивости. Чонгук полностью унёсся в воспоминания прошедшего дня и ночи. И…       ТВОЮМАТЬ! ЯСКАЗАЛЧТО?! Я-… Я! ..... Так. Чон Чонгук. Не будь тряпкой. Да, ты сказал это, и что? ДА В СМЫСЛЕ И ЧТО?! Я СКАЗАЛ, ЧТО ЛЮБЛЮ ЕГО!!! ЛЮБЛЮ!!! ВОТ И ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?!       От досады и переизбытка Гук резко сел на корточки и схватился за голову, бешено мотая из стороны в сторону. Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, отправил в психушку. Но в такое время и в этом месте редко кто ходил, поэтому странный порыв останется незамеченным.       Но… Но ведь хён… Он ведь сказал, что тоже меня любит… Стоп. Он же не это имел ввиду. Да, не. Да быть такого не может… Хехехе!       Истерический смех сам по себе вырвался, делая макнэ всё больше похожего на психбольного. Его с головой захлестнули эмоции. Однако он пришёл наконец в сознание, понял, что реальность жестока, да и времени на самокопания и анализ поведения Тэхёна у него нет, поэтому побежал в магазин, наивно полагая, что мысли уйдут прочь и прекратят мучать его бедное сознания догадками.       Ким же сейчас просто тупо пялился в окно, смотря на пейзаж, открывающийся с девятого этажа. Он думал. Думал обо всём произошедшем. О Чонгуке. О том кошмаре. О своих собственных словах и действиях. О том поцелуе в лоб и одном дыхании на двоих. О спонтанном признании. И своём ответе. Вот только, в отличии от младшего, Тэхён не скакал потквартире, не зная куда себя деть, и даже не думал о значении их слов. Он просто корил себя за то, что сказал об этом. Неужели нельзя было промолчать? Обязательно было говорить это?       Обязательно. В тот момент Чонгуку нужна была поддержка и ощущение кого-то рядом. Эти слова, возможно, успокоили его. А, возможно, и нет. Тэхён не знает. И значение всего этого не знает. Ему известно лишь одно. Младший сегодня придёт снова, и они оба будут делать вид, что ничего не произошло.