Прошу, вспомни меня

Впервые я встретил тебя в незнакомой гостинице Пусана. Холодный свет неоновых ламп играл бликами в твоих волосах, все еще мокрых от дождя. В Пусане осадков не было больше месяца, но я мог поклясться, что низ твоих брюк был темным от грязи. Я помню все до мельчайших деталей, словно с того момента и не минуло двух лет. Я скучаю. Я так сильно скучаю по тебе. Надеюсь, ты оказался в лучшем месте. Навсегда твой, Хоби. Март, 2017.

...Двумя годами раннее

Яркое солнце палило по-летнему сильно, словно собираясь сжечь дотла яркие палатки продавцов и лавочников, тесно жмущиеся к полосе тротуара. Бутылка минералки, болтавшаяся на заднем сидении автомобиля, всего за каких-то пару часов стала неприятно теплой и совершенно непригодной для потребления. Сейчас Хосок ненавидел свою работу, коллег и низенького, вечно брюзжащего начальника. Он совершенно не понимал, зачем тому понадобилось посылать именно его, Хосока, несмотря на кучу других специалистов. Хотя нет, понимал. Чертов Мин Юнги! Чон никогда раньше не видел этого гениального, но невероятно капризного композитора и, пожалуй, предпочел бы никогда не встречать. Тот не только славился своими выдающимися талантами в музыке, но и особенно скверным характером. Не каждая компания могла рассчитывать на договор с ним. И вот поэтому он здесь, в душном, пропитанном морским соленым воздухом, городе. Потому что он, черт возьми, общительный. Общительный, харизматичный, без особого труда сходящийся с людьми. И совершенно не настроенный на знакомство с избалованным и своенравным музыкантом. Но нужно. Припарковавшись у входа центральной гостиницы, Чон заглушил мотор и поспешил покинуть душный, прогретый до невозможности салон автомобиля. Внутри отель встретил его желанной прохладой просторного вестибюля. Вздохнув, Хосок направился к стойке администратора. Он видел, как искривились в дежурной улыбке губы девушки за стойкой, и хотел было заказать номер, как дверь неожиданно хлопнула, разнося по большому, полупустому залу звон колокольчика. Хосок невольно обернулся назад. Его глаза расширились в изумлении, когда в вошедшем он узнал причину своего внезапного прибытия. Мин Юнги сейчас не был похож на того приятно-отстраненного мужчину с экрана телевизора. Влажные и взлохмаченные волосы неряшливыми прядями обрамляли бледное с мягкими чертами лицо. Впрочем, приятность его внешности сполна компенсировалась всегда надменным выражением лица и гордо вскинутым подбородком. Однако сейчас на лице композитора читалась усталость. Но потом Хосок встретился с ним глазами. По спине пробежал неприятный холодок. Выражение их если и присутствовало, то было бесконечно разбитым, без всякой искры жизни. Юнги безразлично осматривал обстановку, скользя взглядом по светлым стенам холла, резной стойки администратора и лицу молодого парня, какого-то черта уставившегося на него. В душе закипало раздражение, но он лишь молча обогнул незнакомца и уведомил девушку о забронированном заранее номере. Уладив формальности, Юнги направился к широкой лестнице, ведущей на верхние этажи здания. Боже, как он устал. Закрыв дверь своей комнаты, Хосок устало повалился на широкую кровать. Думать и тем более что-то делать не было ни малейшего желания. Завтра. Он разберется со всем этим завтра. Однако приняв душ и лениво пролистывая ленту новостей в твиттере, Хосок ловит себя на том, что уже в третий раз перечитывает одну и ту же строку, совсем не понимая ее смысла. Мысли то и дело возвращались к тем десяти минутам, проведенным в вестибюле. Казалось, образ высветленных до чистого блонда, но потемневших от влаги волос, будет преследовать его всю жизнь. Как и безучастное выражение не лишенного привлекательности лица. — Кажется, кому-то уже нужно лечиться, — с тихим стоном Хосок откидывается на мягкие, приятно-прохладные подушки. Солнечный Пусан, определенно, плохо на него влияет. Утро начинается не с кофе. В этой простой жизненной истине Хосок убеждается вновь, когда тщетно пытается нашарить рукой на прикроватной тумбочке мерзко визжащий будильник. Однако все еще сонное сознание постепенно пробуждается, и он вспоминает, что старомодный цифровой будильник остался в родном Сеуле, и орущее нечто — всего лишь телефон, затерявшийся в складках простыни. Утро начинается не с кофе. Оно у него вообще паршиво начинается. Хосок понимает это, когда на экране мобильного вместо ожидаемого ярлыка с часами высвечивается список пропущенных от начальника. — Ну зашибись теперь. Наскоро приняв душ и проглотив безвкусный гостиничный завтрак, Хосок решает перезвонить. Из неконтролируемого потока возмущений, криков и подробного перечисления его, Хосока, родословной, он улавливает общий посыл начальника. Пора действовать. Откинув в сторону лень, нежелание и поиски справедливости в этом мире, Хосок покидает уже полюбившийся ему номер и спускается в фойе. Узнав у уже знакомой девушки, что некий Мин Юнги еще не покидал своего номера, он расстроено идет назад, рассеянно отмечая выражение недовольства на ее лице. Заскочив в буфет за очередной чашкой кофе, он решает вернуться в свою комнату. Но стоит дверям лифта разойтись в стороны, выпуская его на свой этаж, как Хосок нос к носу встречается с холодными глазами напротив. Рука непроизвольно дергается, и не успевший остынуть кофе оказывается на белоснежно-чистой рубашке Юнги. Этим утром Хосок узнает, что тот умеет говорить. И кричать. И, кажется, даже убивать. — Простите! Это вышло случайно, — наверное, в сотый раз повторяет Чон, находя в закутках кармана платок, и, сам того не замечая, начинает тереть облитое место. — Может, уже дашь мне дорогу? — шипит Мин, пытаясь убрать руку настойчивого незнакомца. Он уже тянется, чтобы отстранить этого мужчину, как случайно касается чужого запястья. Оба неожиданно замирают, потрясенно смотря друг на друга. — Все в порядке, — неожиданно хриплым голосом отзывается Юнги, разрывая зрительный контакт и быстро проходя в лифт, чтобы нажать кнопку закрытия дверей. Но чужая нога в кожаной обуви не дает дверям лифта захлопнуться, и Мин чувствует, что чужая рука уверенно ложится на его плечо. — Прошу, позвольте мне загладить свою вину, — Хосок старается, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее, но он готов поклясться, что на мгновение в чужих глазах мелькнул страх. — Я слышал, что вы еще не завтракали. Я могу угостить вас? Человек напротив застывает в растерянности, и Хосок пользуется возможностью разглядеть его получше. Только сейчас он замечает, тот явно плохо спал, о чем красноречиво говорят круги под глазами и немного помятый общий вид. Но есть то, что он замечает действительно впервые. Юнги молод. Сейчас, когда его взгляд утратил резкость и равнодушие, а лицо, хоть и потрепанное от недосыпа, заметно смягчилось, Юнги нельзя было дать больше двадцати пяти. «Да он, должно быть, даже младше меня!» — с удивлением признает Хосок, не в силах оторвать изучающего взгляда от Юнги. Тот же, стряхнув оцепенение, скидывает чужую руку со своего плеча. — Не стоит. — Но…Вы же не ели, к тому же, если хотите, я могу просто возместить стоимость рубашки, — Хосок пытается найти хоть один повод задержать того на месте. Встреча. Ему необходима встреча. — На мне написано, что я голодный? — Что? — Чон даже теряется от такого вопроса. — Нет. — Тогда откуда, черт возьми, ты знаешь, что я делал, а чего нет?! — в голосе слышится раздражение, но через секунду его глаза сужаются. — Кто ты такой? Хосок мысленно роняет на себя рояль, ибо как? Ну ка-а-ак можно так глупо попасться? — Я главный менеджер SNB Entertainment, который приехал в Пусан, чтобы предложить вам сделку, — решает говорить прямо Хосок. — Поверьте, наша компания достойно оплачивает услуги своих партнеров. Внезапно Юнги резко отстраняется, словно получив удар под дых, и опускает глаза, но Хосок успевает заметить в них что-то похожее на…разочарование? Но когда через несколько секунд Юнги говорит, его голос привычно холоден и бесцветен. — Можете считать, что ваша поездка напрасна, — и, махнув рукой в сторону выхода. — Развлекитесь как следует перед возвращением. С этими словами Мин выходит из лифта, оставив попытки получить завтрак, который на самом деле уже обед. В груди привычно ноет, но сейчас ему кажется, что боли стало чуть больше. Когда Чон возвращается в номер, то думает, что лучшее решение — снова завалиться спать. В конце концов, он практически не спал последние три дня, а самостоятельная поездка на автомобиле через полстраны окончательно вымотала его. Однако, едва взглянув в сторону кровати, Хосок понял, что не сможет заснуть. Что-то отчаянно не давало ему покоя, буквально скребло изнутри. Он пытался внушить себе обиду, ведь его фактически послали, но чем сильнее пытался обвинить Мина, вспоминая с ядом брошенные слова, тем больше в памяти всплывало другое. Глаза. Эти чертовы безликие глаза. Невероятно эмоциональные глаза. Стоит лишь присмотреться. Медленно опускаясь на постель, Хосок пытается перевести мысли на что-то другое, но перед взором стоит худая фигурка с красными от усталости и недосыпа глазами и горькой морщинкой в уголке рта. Хосок встает. И достает из кармана мобильник. — Слушаю, — в голосе шефа слышится недовольство. — Я возвращаюсь в Сеул. — Так быстро? Не думал, что он так скоро пойдет на контакт, ты поистине незаменимый рабо… — Нет. — Что нет? — в замешательстве спрашивает начальник, удивленный тоном и напором Чона. — Нет. Он не подписал договор. И не подпишет. Я возвращаюсь назад. — То есть как не подписал? А ты на что?! Я для чего тебя держу? — на том конце слышится начинающаяся ругань. — Потому что я незаменимый. — с этими словами Хосок нажимает кнопку прекращения разговора. Так паршиво ему не было давно.