Прошу, вспомни меня

Этой ночью Хосок спит плохо. События прошлого вечера не покидают его мыслей почти до рассвета. Что с Мином? Он злится? Или уже все забыл и спокойно спит? Он ненавидит его, Хосока? Если бы пару дней назад кто-то имел глупость назвать его геем, то непременно бы горько пожалел об этом. Хосок не был гомофобом, но и не считал такие отношения нормальными. Ему казалось мерзкой сама мысль поцелуя с парнем, не говоря о большем. Но сейчас… Сейчас он запутался. Все казалось до жути нелепым, нереальным. Но одно Чон знал абсолютно точно — там, в той небольшой комнате гостиничного номера с незатейливыми обоями в полоску и широким окном он хотел Юнги. Он до помутнения рассудка и тесноты в штанах желал этого худощавого, с узкими бедрами, невероятно мягкими губами парня. А что бы произошло, не остановись он в тот момент? Об этом он даже боялся подумать. Да и не нужно. Сейчас есть кое-что гораздо важнее и серьезнее. Юнги. Как быть с ним? Должен ли он перед ним извиниться или его просто пошлют? Как бы там ни было, он обязан попробовать. И не только из-за чувства вины, но и чтобы еще хоть раз увидеть эти колючие, но такие красивые глаза. Когда он постучал в знакомую дверь, ответом ему служила тишина. Наверное, Мин слишком зол. Не собираясь сдаваться, Хосок для уверенности постучал снова, и когда дверь все также осталась закрытой, просто уселся на пол рядом с ней и прислонился к стене. Он подождет. — Что вы здесь делаете, — девушка, убирающая номера в недоумении уставилась на сидящего на грязном паркете парня. — Жду, когда проснется мой друг, и мы пойдем в город, — Хосок и сам понимал, что несет полнейшую чушь, но он лишь хотел, чтобы от него поскорей отстали. — О! Так он давно уже вышел. Часа где-то полтора назад, — девушка задумалась, сдвинув брови, в то время как Хосок даже затаил дыхание, — Кажется, он собирался в парк Ендусан, по крайней мере, он спрашивал, как добраться до него. Торопливо спросив адрес, Чон через секунду сорвался с места и кинулся к выходу. Он должен найти его. Юнги отыскивается неожиданно. И в совершенно неожиданном месте. Хосок в ступоре замирает, когда узнает в парне, что так удобно расположился в тени клена, прославленного композитора. Тот расслабленно распластал конечности по мягкой траве, и закинув руки за голову, прикрыл глаза. — Надеюсь, не помешаю? — прочистив горло, спросил Чон. Лисьи глаза мгновенно распахнулись, и Мин испуганно подорвался с земли. Он с недоумением воззрился на нарушителя сна, и, признав в нем Хосока, смущенно потупил глаза. Сейчас он напоминал неопытного мальчишку, отчего Чону неожиданно захотелось потрепать его по волосам. — Я пришел принести извинения, — вспомнив, наконец, цель своего прихода, продолжает Хосок. — Что, опять? За что на этот раз? — Юнги быстро справился с эмоциями и в ожидании смотрел на собеседника. — За то… в общем, за то, что произошло вчера вечером. За тот поцелуй. Мне очень жаль. Хосок замирает, ожидая, что ответит Мин. Скорее всего его пошлют. Или ударят. Он, честно, будет не против. Заслужил. Но, когда Юнги поднимает взгляд, Чон теряется под лавиной чужой боли. — А мне нет. — слова звучат очень тихо, с какой-то трогательной робостью, но Хосок все равно слышит все. Он видит растерянные глаза Юнги, какие-то детские и ранимые в этот момент. Видит пальцы, что сейчас неловко теребят край футболки. И губы, чуть приоткрытые в ожидании реакции Чона. И он реагирует незамедлительно. Хосок порывисто наклоняется, опираясь голыми коленями в землю, и быстро находит губами губы Юнги. Этот поцелуй не похож на предыдущий. Хосок словно извиняется и просит успокоиться. Просит поверить ему. И Юнги верит. Он сразу хватается пальцами за рубашку Чона, неловко обнимая того за плечи, и лишь теснее прижимает к себе. Ему сейчас все равно на туристов и зевак, прогуливающихся неподалеку. Сейчас для него важен только этот мужчина, что с таким трепетом целует его лицо и губы. Неделя в Пусане пролетает незаметно. Этот город по-прежнему тесен и многолюден. Многочисленные туристы все также назойливы и шумны. Однако Юнги окрылен. Ему не противен гомон толпы, когда они с Хосоком ходят по блошиным рынкам. Не утомителен лязг миллионов шин по асфальту, когда прогуливаются по узеньким старинным улочкам. Не вызывает раздражения даже факт разлитого официантом кофе на шелк его рубашки, когда они с Чоном сидят в прохладном кафе. И всему этому есть одна конкретная причина. Причина, которая сейчас обнажает зубы в улыбке, заливаясь громким хохотом. Чон Хосок. — Скажи, почему в тот день ты был таким раздраженным? На неожиданный вопрос Юнги открывает глаза и поворачивает голову, до этого мирно лежащую на чужих коленях, к Хосоку. — Что? — Ну… Тот день, когда я тебя встретил впервые. Тогда ты показался мне злым и нелюдимым. Совсем не таким милым, как сейчас, — Чон осторожно перебирает волосы парня и лишь посмеивается, когда тот в смущении хочет подняться. — Тогда я просто устал. Да и под ливень попал, когда подъезжал к Пусану. Юнги все-таки удается встать и усесться около Чона. Он на секунду закрывает глаза, отгоняя неприятные воспоминания, и вдыхает грудью наполненный тысячью запахов воздух. Сейчас десятый час вечера, и они находятся в парке, под тем самым деревом, где две недели назад Хосок нашел Юнги спящим. И сейчас Мин удивляется, когда понимает, как мало времени прошло с их знакомства. Ему почему-то все время казалось, что он знает Чона всю жизнь. — Я так не думаю, — похоже, Хосок не обратил внимания на прелесть этой ночи, все его мысли сосредоточились на худом парне с почти белыми волосами. — У просто уставших людей не бывает взгляда, как будто на их плечах вся тяжесть мира. Мне кажется, ты был очень расстроен. — Я не хочу говорить об этом, — пожалуй, слишком резко обрывает Мин. Он отворачивается, устремляя взгляд вдаль, на аллею, где с тихими щелчками загораются фонари. Юнги почти приготовился услышать чужие удаляющиеся шаги, и он бы понял, не осудил, однако в следующее мгновение сильные руки обнимают его за плечи и прижимают к теплой груди. — Хорошо, прости меня. Ты расскажешь сам, если посчитаешь нужным. — Спасибо, Хосок… — Ерунда, ты не замерз? Уже поздно. Мы можем вернуться сюда завтра, чуть раньше. — Завтра? — прижимаясь к теплому телу, Юнги совсем не чувствует холода. И очень не хочет уходить. — Да, завтра. Но придется. Однако завтра не наступает. Потягиваясь на широкой кровати своего номера, Юнги с улыбкой вспоминает вчерашний вечер. После того, как они покинули парк, Хосок проводил Мина прямо до дверей комнаты. Однако заходить не стал. Смотря на свое отражение в зеркале в небольшой ванной, Юнги думает о том, что Хосок за все время ни разу не попытался зайти дальше поцелуев. Вот и вчера он лишь легко коснулся губами его виска и прошептав напоследок «теплых снов, Минни», растворился в темноте коридора. Не то чтобы такое положение вещей Юнги не устраивало. Он наоборот был даже рад, что их отношения развиваются постепенно. Так у них больше шансов продлиться надолго. На самом деле, Мин уже давно признался себе, что по уши влюбился. Быстро, по-мальчишески глупо, сильно. Застрял в своих чувствах как в болоте, из которого не видел ни одного выхода. Однако Чону этого пока знать необязательно. Юнги в последний раз улыбается своему отражению и, напевая под нос незамысловатый мотив, выходит из ванной. Сегодня у него планы. Нет, сегодня у них планы. Планы, которые с треском рушатся, когда щелкает пульт телевизора. Мину кажется, что у него выбили весь воздух из легких. — И теперь наш последний участник. Айдол, недавно покоривший сердца тысяч своих поклонников своей новой, поистине замечательно песней. Из колонок акустической системы льется его собственная, Юнги, мелодия. Мелодия, написанная для Хосока и сыгранная при нем на расстроенном стареньком пианино, в какой-то маленькой музыкальной студии. Серый графитовый карандаш обводит в кружок еще одно название в листовке. Хосоку всучил ее какой-то молодой промоутер, за что тот был ему очень благодарен. На глянцевой яркой бумаге обнаружилась маленькая карта Пусана с популярными местами для посещения, а также номером туристического агентства внизу. Последнее интересовало Хосока в наименьшей степени, все мысли парня были сосредоточены на выборе места, куда они с Юнги могли бы пойти сегодня. Парки, буддийские храмы, кафе и поместья чосонской знати. Хосок отмечал все, его не интересовала история. Хосока интересовал Юнги. Так, с картой в одной руке и карандашом в другой, он добрался ко входу в отель. Однако, когда Чон попытался открыть высокую застекленную дверь, та с грохотом распахнулась и Хосока оттолкнул в сторону бегущий прочь человек. — Юнги?.. Юнги! Мужчина замер и обернулся. Взгляд темных глаз опустошенно уставился на Хосока, смотря тупо, бессмысленно, не узнавая. А потом в них появилась боль. С лица словно сбежали не только все краски, но и пара десятков лет. Перед Хосоком стоял ребенок, с сутулой узкой спиной и наивным вопросом «за что?» во взгляде. Секундой позже Юнги сорвался с места, и Чону показалось, что следующие мгновения растянулись на час. Он бросился за Мином через лабиринт машин на парковке, приближаясь к оживленной городской улице и молясь, чтобы Юнги остановился. На светофоре горел зеленый, Хосок понял, что не успеет догнать Мина. — Юнги! Светлая макушка застыла посреди дороги и снова обернулась на крик. Хосоку показалось, что Юнги готов шагнуть к нему навстречу, когда желтый минивен протащил мальчишескую фигурку на несколько метров вперед. Когда Хосок подбежал к Юнги, тот до смешного напоминал сломанную детскую игрушку, забытую в песочнице.