Мир, который нельзя спасти

Трое сидят за столом, и вспоминают былые времена.

Те времена, когда всё было хорошо,

когда они веселились и смеялись с остальными,

те времена, когда они обнимались с родными,

те времена, когда они видели улыбки Ториэль, Санса, Папайруса,

те времена, когда все были живи.

Они сидят, молчат, и глухую тишину разрушает лишь звук падающих сырых каплей, которые разбиваются о землю, когда сталкиваются с ней. Они не смотрят друг другу в глаза, стараются не издавать ни звука. По щекам младшей девушки в синем, грязном свитере иногда скатывались солёные капельки воды, что оставляли за собой мокрые дорожки, которые остаются на хрупких щеках девушки не долго. Алые радужки старшего «дитя» уже давно потеряли свою радость и веру в то, что они смогут спастись. Они погасли, и стали серыми ещё год назад. Руки среднего парнишки дрожат, так как он уже давно лишился здравого смысла. Они все хотят вернуться обратно. Они уже несколько дней не издавали ни слова, все темы для разговора у них закончились. Острый и неприятный ком застрял в горле от жажды, в животах ноющая боль, противное журчание. Старшая встала из-за стола и пошла в коридор, в надежде, что хоть в этот раз ей повезёт найти хоть что-то съедобное. Она накинула свою старую и грязную куртку. Зацепив застёжки на сапогах, заглянула на кухню. Младшая и средний взглянули на неё, на что она им в ответ помахала рукой, подзывая к себе. Они встали и пошли к ней, она указала на куртки, и они поняли. Накинули куртки, которые были ни чуть не лучше куртки старшей. Младшая застегнула молнию на сапогах, средний «нацепил» на ноги кроссовки. Они вышли за деревянную дверь, и пошли на пустыши, в поисках того, чем можно будет продлить жизнь на пару дней. Все они чувствовали, как их тела чахнуть, слабеют, как прибудет скоро к ним погибель. Вдруг, откуда-то издался хриплый голосок, впервые за шесть дней. — вот бы сейчас быть с ними… — промолвила Фриск, и по её щекам снова полились горькие слёзы, которые уже знают, что будет дальше. Скандал, крики о том, что этого больше не будет, но… Этого не случилось. Старшая как будто бы проигнорировала Фриск. Ей тоже хотелось этого, но знает она, что их уже нет. Она вспоминает глупые шутки Санса, и Папайруса, который злился из-за каламбуров Вспоминает вкуснейший ириско-коричный пирог сводной мамы — Ториэль, и Азгора, который так хотел её добиться снова. Вспоминает неуклюжую Альфис, и сильную Андайн, которая подарила ей веру в себя. Вспоминает и важного Меттатона, и его работника — Бургер-Пентса. Они все вспоминают их. На лице Чары растягивается нервная улыбка, и радужки вновь вспыхивают алым пламенем, но через долю секунды угасают. Так ей хотелось бы сейчас просто лежать рядом с Фриск на поляне золотистых цветов, обсуждать всё, что только можно, а затем просто взять её за руку, и, взглянув в глаза, начать шептать всякие нежности. Вспомнив, что однажды младшая ответила ей отказом, её вновь переполняют эмоции, которые разрывали её изнутри. Не от радости, а от горя. Горя, которое надавливало на сердце, на душу, создавая такие неприятные ощущения. Эти ощущение даже хуже тех, что она испытывает уже на протяжении почти что полтора года. Это не та привычная ей пустота внутри, не та боль, которая она испытывает, когда вспоминает о родных. Из-за этих ощущений хочется плакать старшей. Она не хочет плакать ни от привычного голода или пустоты, Не хочет плакать из-за того, что почти все её родные и друзья умерли, Так почему её разрывает именно это чувство? Она очень хотела бы узнать ответ на этот вопрос. Троица оставляла свежие следы на сырой земле, и лёгкий дневной ветерок взъерошил волосы девушек ещё больше обычного. Ушки среднего колыхаются на его плечах, так не приятно щекотя ключицы. — Чара… — снова прозвучал голосок, который сыт жизнью по горло. — чего? — Чара пыталась ответить как можно мягче, но получилось как обычно — грубо и нагло. Глубокий вздох, выдох. — как ты думаешь… — Азриэль ушёл в свои мысли, дабы не подслушивать разговор, так как знал, что если Фриск начинает с этого — это что-то, что не так уж и хочется подслушивать. — мы сможем выжить? Заплаканные глаза щестнадцатилетней девушки уставились на Чару. — если не терять веру и надежду — то да. У нас всё получится, Фриск. — Чара смотрит в глаза Фриск, Фриск смотрит в глаза Чары. Вдруг, Фриск резко отворачивается. Кажется, скоро снова заплачет. — а если этого не будет? — девушка всхлипнула. — если этого не будет — то я обещаю, — Чара всё так же не отводит взгляда от сестры — я сделаю всё ради тебя перед смертью. По щекам Фриск снова привычно потекли слёзы, по телу пробежали мурашки. — не говори так, — снова её голос дрожал от безысходности. — как скажешь, — в воздухе будто бы повисла глубокомысленная пауза — Ириска. Младшая вздрогнула, она снова вспомнила прошлое. То, как Чара нежно называла её Ириской, успокаивала её, когда она боялась ночных кошмаров, которые теперь привычны для неё. — я люблю тебя, Фриск На этих словах младшая прижалась к старшей и зарыдала в голос, от чего им пришлось остановится. Чара прижала к себе сестру, гладит её по голове, шепча нежности на ушко, как в былые времена. Фриск схватилась за куртку Чары, уткнулась в плечо, так желая укусить его до крови. Точно так же, как и тогда, когда ей было слишком страшно. Чара терпела это тогда, и терпела бы сейчас, ведь она всё сделала бы для своей сестры, которую она любит не просто как родню. Азриэль наблюдает за этим, и он тоже вот-вот заплачет. Чара шепчет Фриск о том, что она рядом, и всегда будет вместе с ней. Чара шепчет Фриск о том, что она будет с ней даже тогда, когда смерть поглотит её. Чара шепчет Фриск о том, что любит её.