gashina.

- Ушли, - капризно тянет Черри-ким, развалившись в плетёном кресле и рассматривая бокал с красным вином в своей руке, - не попрощались… нежели так соскучились друг по другу? Меньше суток в разлуке были, котяточки… - Мы жизнь не виделись, - говорит Намджун, стараясь не поднимать голос и не открывать глаза слишком сильно. Техён улыбается, как всегда, приторно и почти влюблённо, когда речь заходит об отношениях Намджуна и Юнги. - А вы когда на Материке обоснуетесь, отношения узаконивать будете? Ой, позовите меня, я умоляю, Джуни! Бонни может даже не надевать платье, чует моё сердце, что гордость не позволит. - Юнги не девчонка. На остальное Намджун не находит ответа в гудящей своей голове, особенно про отношения. Он только краснеет, словно невинный ребёнок, но улыбается невольно. Надо будет у Юнги спросить… впрочем, жёсткий посыл на хуй вероятен на девяносто девять процентов. - Головушка болит? - Ага. - Я предупреждал, - Техён милостиво сбавляет тон голоса, и даже перестаёт так зубоскалить, - а ты сомневался, что сегодня наступит. - Я до сих пор в шоке. Техён немного размышляет, потом велит своему лакированному мальчишке принести Намджуну горячего кофе, покрепче, чтобы голова прояснилась, а сам долго смакует вино. И какой мудак будет начинать день с алкоголя? Впрочем, Черри-ким – вполне, да. - Твоя малышка отлично стреляет, - говорит он наконец, - и без тормозов вообще, без жалости. Послушай, у него в жизни есть хоть что-нибудь святое? Весь этот разговор Намджуну не нравится, и симпатии принца ему тоже не очень нравятся, потому что он всегда получает желаемое. - Есть, конечно. - О, - Техён рассыпается тягучим, плавным смехом, и смотрит на своего визитёра сквозь бокал, - я имел в виду, кроме тебя. кроме тебя у него есть что-то святое? Намджун фырчит и неопределённо пожимает плечом. - Я могу получить хотя бы часть денег? У него день рождения завтра. - Серьёзно? Какая прелесть. А мне можно подарочек передать? Намджун снова пожимает плечом, а потом благодарит, получив небольшую сумму. Не большую по меркам принца, безусловно. И просто головокружительную, по меркам самого Намджуна. Впервые в жизни он так счастлив, что у него есть деньги. Возможно, от того, что раньше у него не бывало таких сумм. Он покупает Юнги кроссовки и джинсы, покупает немного всякого домой, вроде нормального шампуня и лезвий для бритья. Это очень похоже на рекламную «обычную» жизнь, и Намджун так хочет её, чёрт побери. А следующим утром, рано-рано, он идёт в цветочный, потому что всю жизнь хотел подарить Юнги цветы, хоть тот и ворчливый отморозок, потом в продуктовый, потому что ничто на свете так не радует Юнги, как вкусная еда. - Отлично, - тянет Юнги, когда открывает глаза и осматривает кровать рядом с собой, - с каких пор мне снятся сны? - С днём рождения, - Намджун сидит в изножье скрипучей кровати, и улыбается от уха до уха, - это тебе. И уже пора жарить мясо. - Я не хочу просыпаться, - Юнги стонет и забирается под одеяло, и Намджуну приходится сдёрнуть его, и не больно, но ощутимо куснуть за живот, потом, конечно, зацеловать. - Не спишь ты. Я же обещал, что сделаю твою жизнь хорошей. Сегодня – маленькая репетиция. Весь день Юнги выглядит таким счастливым, словно уже попал на небеса. А к вечеру приезжает всё тот же безымянный мальчишка и вручает Юнги ярко упакованную коробку. - Вишня хотел тебя поздравить, - Намджун с интересом смотрит на подарок, но чувствует, что просто чего-то милого там не будет. Юнги долго возится с упаковкой, потом смотрит внутрь и удовлетворённо хмыкает. - Кажется, у меня есть постоянная работа. В коробке, на отвратительно розовой скомканной бумаге лежит два новеньких пистолета, несколько магазинов и конверт. В конверте – лицензия на ношение оружия и приписка от самого Принца «обожаю, как ты стреляешь, пиф-паф. Постреляешь для меня?» - Юнги… - Даже не начинай, - просит тот, и даже сам тянется поцеловать, чего не случается практически никогда, - не начинай, Джун, нам же нужно выбраться отсюда. А мне не сложно, у меня есть классный трек. Кажется, Юнги в городе начинают бояться. Если видишь чёрную кепку, надвинутую на самые глаза и слышишь всем уже известное «gashina» - жди беды. Техён Юнги обожает, и всё больше говорит о том, что не хочет отпускать любимую парочку никуда. Намджун от этого напрягается ужасно, как и от того, что Юнги всю грязную работу выполняет сам. Потому что «у меня есть подходящая песня», и потому что «я уже много стрелял в людей». Намджун чувствует себя бесполезным. Юнги чувствует себя окрылённым, потому что, впервые за все те годы, что они вместе, он может не только принимать, но и сделать что-то для своего щенка. Он тоже может от чего-то страшного его сберечь. А это дорогого стоит. Однажды Юнги не возвращается домой вечером, и не возвращается до утра. Намджун буквально сходит с ума, места себе не находит, утром выходит в город, на небольшую площадь с таблоидом, где обычно крутят новости. И худшие его опасения сбываются: на экране, в мелькании вспышек и полицейской сирены, его Юнги, сосредоточенный и злой, и на его щеке несколько капель крови, судя по всему, чужой. Диктор чеканит железным голосом «известный в последнее время… особо опасный… семь человек… был задержан…» Семь! Намджун хватается за голову. Семь человек! Придурок, придурок, придурок отмороженный! Намджун несётся в участок, но его не впускают, конечно, потому что кто он такой. И только теперь он догадывается позвонить Техёну, единственному, кто в силах сделать хоть что-то. Намджун прощается с материком и готовится к тому, что всю жизнь они будут отрабатывать залог, который он выпросит у принца. Черри-ким звучит ужасно возмущённым, когда узнаёт о произошедшем. И он выглядит просто изумительно злым, когда вылетает из своей тачки, с визгом притормозившей у участка. - Со мной, - командует он, встрёпанный, бледный от ярости, в развевающейся белоснежной шубе. Намджун юркает следом, проходит мимо всех постов охраны. Копы смотрят на негласного хозяина города с искренним ужасом. Потому что ясно, как белый день: если он открыто заявляется в полицию, в своём привычном виде, то всё очень плохо. А ссориться с Техёном не хочет никто. Никто в Даун-Таун. - Охуели совсем, - Техён шипит, как змея, - заставлю всех моих котяточек, как супергероев, блять, выучить! Оборзели совсем, расслабились… Чон! Техён залетает в кабинет начальника главного отделения полиции, чуть ли не за шкирку затащив за собой Намджуна, шваркает дверью так, что та жалобно скрипит, скидывает шубу на пол и моментально, в этот же миг, оказывается в несколько двусмысленной позе: ухватив мужчину за галстук и уперев колено в сиденье кресла между его ног. - Зай, ты охренел? Глава полиции Даун-Таун бросает короткий взгляд на Намджуна, и тот не знает, как реагировать. - Этот котёночек со мной, Хосок, - цедит Техён, возвращая всё внимание к себе. Это, кажется, полицейского полностью успокаивает, и он даже выдыхает едва заметно. Техёновы «котяточки», коих очень немного, это почти члены семьи, и они неприкосновенны. - Что тебя так разозлило, малыш? Намджун видит руки полицейского, скользящие по заднице принца, и всё понимает моментально. Наверное. - То, что ты… руки убери, блять! То, что твои придурочные орлы не просто забрали моего любимого котёночка, а ещё и журналистских крыс позвали, и теперь его лицо известно каждой шавке в городе. Ты понимаешь, что это значит для его карьеры?! - Тэ… Тэ, он твой?! Ну откуда мне было знать! Раздай им значки с надписью «котёночек», или футболки с принтом-вишней! Не истери, Тэ. Не истери. - Я ненавижу тебя! Мне нужен мой котёночек, оправданный по всем статьям, признанный самым законопослушным гражданином, не позднее, чем через час. Ты понял меня? - Я попробую. - Хосок, честное слово, не беси меня. Коп тянется вверх и целует пухлые губы любовника, и тот немного успокаивается, даже отпускает злосчастный галстук. - Намджун, это Хосок, Хосок, это Намджун. Мой любовник, - он кивает на одного, - и мой котёночек, - на другого. – Джуни, детка, не волнуйся, этот большой и важный дядя хоть и придурок, но власти у него хватает, так что Бонни скоро отпустят, ещё и гостинцев в дорогу дадут. Намджун плакать готов от благодарности. От огромной, всепоглощающей благодарности. Юнги закрывает Намджуну глаза ладонями, и они пахнут порохом, но младший почти привык. - Любовь моя, - шепеляво зовёт Юнги прямо в ухо, и от такого непривычного обращения Намджун вздрагивает всем телом, - у меня есть подарок для тебя. - Мой день рождения только через две недели, - басит Намджун, но улыбается и трогает тонкие пальцы на своём лице. - Его нужно подарить заранее, прости. Хочешь посмотреть? Намджун кивает, а когда тёплые ладони исчезают с его глаз, он видит пухлый белый конверт. И сердце начинает биться в груди сильно, сильно-сильно. - Юнги… - Прости, я очень хотел сделать это сам. Сделать это для тебя. Для нас. Ну же, смотри давай! Пальцы дрожат, но Намджун кое-как разрывает конверт, и просто смотрит, долго смотрит на два потёртых паспорта, и корешки билетов, торчащие между их страниц. В обоих паспортах, на первых страничках, стоит печать «выезд разрешён», Намджун знает это, но нихрена не видит, потому что перед глазами всё расплывается. - Ты что, плакса? – Юнги смотрит младшему в лицо, и улыбается хорошо-хорошо, тепло так. – Плакса-Джуни… двенадцатого утром мы уезжаем, в твой день рождения. А потом забирается на колени, бережно отложив все документы, обнимает за плечи, и шепчет в ухо: - Мы уедем отсюда, Джун… Мы едем на Материк… Мы смогли. OWARI