Цвет сумерек

Ноябрь 2004.       Случаются дни, когда весь мир переворачивается с ног на голову, словно по щелчку. Вечер той пятницы стал именно таким — границей, делящей жизнь на «до» и «после».       Я никогда не задумывалась о себе в таком ключе, но сейчас понимала, что в моей голове ни разу не возникло мыли о том, что случилось нечто неправильное, несмотря на всю странность и запретность происходящего.       Мои губы до сих пор хранили пьяный вкус её тепла.       В глобальном смысле, однако, всё продолжало идти своим чередом: подошли к концу выходные, и теперь мне предстояло возвращение в школу. Я, как и неделю, и месяц назад, мялась на подъездной дорожке возле дома, пока находилась в ожидании машины цвета индиго. Только мне хотелось, чтобы время остановилось. Именно потому взгляд был обращен не вдаль, откуда обычно появлялся транспорт, а в совершенно противоположных направлениях. Я рассматривала безоблачную гладь неба, низенькие домишки, гальку и кактусы — неизменные части почти однотипного и маловпечатляющего ландшафта жилого сектора Финикса.       Не прошло пяти минут, как с резким звуком тормозов тот самый «Шевроле» остановился у крыльца. Дверь распахнулась, и оттуда, взъерошенная и прекрасная, меня позвала Саманта Уильямс:       — Ты видела время?! Шевели задницей, Свон!       Её бодрый голос отлично выводил из состояния транса. Торопливо зашагав к машине, я закинула рюкзак на заднее сидение и уселась рядом с подругой. Внутри пахло кожаным салоном, дорогими духами и мятной жвачкой. Мой взгляд пристально изучал черты лица Саманты, пытаясь найти в них малейшие изменения. Но я не нашла там ничего, кроме обычной раздраженности, которую вижу каждое утро понедельника. Даже мастерски наложенный слой макияжа не мог скрыть мешки под её глазами. У кого-то было жесткое похмелье. Наконец, она обратила внимание и на мой внешний вид:       — Куда так нарядилась, крошка?       Я потупила взгляд и разгладила свою юбку. Да и в этом топе без рукавов мне было не очень-то удобно. Я чувствовала себя обнаженной, особенно под пристальным взглядом Сэм. Благо, легкая хлопковая рубашка была завязана на поясе, готовая спрятать мои бледные руки от нещадного солнца в любой момент.       — Решила внести разнообразие в гардероб. Но, заметь, я все равно собираюсь быстрее тебя, — Иронизируя, в надежде, что она не заметит моего волнения, я все же не удержалась от осторожного вопроса: — А тебе не нравится? Прикупила пару вещиц в Скотсдейле.       — Да нет, из тебя хороший ученик.       Я выдала легкую улыбку, но она тут же вдавила педаль газа так, что меня вжало в спинку сидения.       — Полегче, ковбой! Ты ведь только забрала ее из ремонта.       Пару недель назад, почти сразу после того, как Саманта получила эту машину в подарок на свой день рождения, она умудрилась попасть в аварию. Какой-то дурак вылетел на встречную полосу. К счастью, он ехал не так быстро и девушка не пострадала, но на бампере осталась огромная вмятина. Вина мужчины была доказана, и он оплатил сервис. После ремонта от повреждений не было ни следа.       — Вообще-то, виновата была не я, а тот пьяный придурок, — С ухмылкой отозвалась Уильямс. — И это доказано в суде. Скорость по закону я не превышаю. К тому же, никто из нас не хочет оставаться после уроков за опоздание, ведь так?       Я кивнула и пристегнулась, пораженная её бесстрашием. Попади я в аварию, наверное, мне пришлось бы выдержать время, прежде чем сесть за руль вновь. А длинные пальцы Сэм, тем временем, выкрутили громкость музыки почти на максимум. На пути в школу она громко подпевала, не оставляя мне шанса вставить и слово.       Из-за столпотворения, в столовой мы также не могли обсудить все произошедшее, да и общих занятий, кроме литературы, у нас не было, потому день казался отвратительно долгим. Я с облегчением выдохнула, когда прозвенел последний звонок, и все сдали листочки с тестом преподавателю.       Собирая вещи, я даже не увидела того, как за мной возникла Сэм, потому почти подпрыгнула.       — Какие шансы? — спросила она.       — Ну, я ничего не брала к бабушке… Так что, мне поможет только чудо.       На самом деле, если бы я даже взяла материал с собой, ничего в голове, кроме флешбеков в вечер пятницы, по-прежнему бы не осталось. Все, чем я занималась, блуждая по улицам соседнего города — это просчитывание сценариев развития событий наперед.       — Вчера большинство ребят были на тусовке у Дэбби, — Как бы между прочим бросила Уильямс. — Так что, всем нам чудо не помешает. Или немножечко кофе. Что скажешь?       Возможно, Престон не врал насчет того, что я многого не знаю о такой стороне жизни своей подруги. Но кем я ей была, чтобы указывать, где ей проводить свое внешкольное время? Несмотря на укол ревности, я не стала обижаться и согласилась.       В кофейне после уроков всегда целое столпотворение, потому мы поступили как обычно: взяв по большому стакану в обслуживании для автомобилей, поехали домой к Уильямсам, решив, что неплохо бы, наконец, посмотреть второго «Человека-Паука». Я, однако, почти ничего не выпила — волнение заставляло мои ладони потеть, а ком в груди расти. Да и напиток внезапно оказался приторно-сладким.       — Так как там у Дэбби? — Усаживаясь на мягкую кровать, поинтересовалась я.       Любопытство драло меня изнутри. И вовсе не от того, что я так ненавидела пропускать вечеринки, а от того, что я, к своей неожиданности, оказалась дикой собственницей, хотя никаких прав на жизнь Сэм у меня и не было. Я стыдилась своих же мыслей, несмотря на то, но не могла их убрать из головы.       Ставя болванку в проигрыватель, девушка пожала плечами:       — Тебя не было, чтобы отогнать назойливого говнюка Престона, и я напилась, чтобы не слышать его дурацких фразочек. — Ответила та. — Еще обсуждали всякую фигню, ну, для группы поддержки и зимнего бала. Вот и весь рассказ.       — Твои выходные были точно повеселее.       Девушка, усевшись рядом, заключила меня в свои объятия.       — Ты, задница, — Мягко упрекая, выдохнула она мне в волосы. — Даже телефон с собой не взяла! А я, между прочим, хотела знать, как там Скоттсдейл.       Если бы ее голова не лежала у меня на плече, она бы видела, как я краснею. Я оставила средство связи дома, в страхе перед тем, что не выдержу и начну разговор прямо оттуда. Мне нужна была ясность, которую я не смогла бы сохранять, если бы знала, что могу ей просто позвонить.       — Прости, до меня это дошло только на полпути в город, — Осторожно обнимая ее в ответ, пролепетала я. — Ну, ты знаешь. Иначе это была бы не Белла Свон.       Мою спину осыпали волны мурашек. Я бы забылась в тепле ее объятий, если бы девушка не отстранилась.       — И как все прошло? — В золотисто-зеленых глазах скользило неподдельное беспокойство.       — Бабушка в норме. Но, кажется, в детстве меня было проще удивить. Показал рыбок в океанариуме — и я в восторге. Если бы я все время проторчала у бабули, то, наверное, сама приехала бы седой старухой, вяжущей носки и коврики. А так… Меня остановили в магазине, потому что к подошве ботинка приклеился ценник. Часа пол разбирались в том, что я украла.       Сэм засмеялась этим своим потрясающе искренним, заразительным смехом.       — Если бы я была там, мы бы обязательно что-то стянули.       — Мне тебя тоже не хватало.       Она положила свою ладонь поверх моей, а я тут же ее инстинктивно сжала — не так как это делают друзья — нежно, проведя по ее костяшкам подушечкой большого пальца. Картинка резко сузилась вокруг нас двоих, отодвигая экшн фильма куда-то совсем далеко. А затем все пошло мимо всех сценариев, что я составила в своей голове. В свою защиту могу сказать, что даже не заметила, как потянулась вперед, для того, чтобы второй раз в жизни поцеловать Саманту Уильямс.       — О, черт! — Отскакивая, почти закричала девушка.       Сердце мое камнем сорвалось вниз. Я отдернулась, словно обожглась. Какое-то мгновение мы обе, шокированные, уставились друг на друга. Сэм — будто бы не понимала, какого хрена тут творится, а я — словно бы она не делала этого со мной сама пару дней назад.       — Ты… Ох… Белла, мне надо было сразу сказать, что это было дурацкой ошибкой. Шуткой.       Девушка заметалась из угла в угол, нервно встряхивая длинными волосами.       — Случаются такие вещи, — Она продолжила речь таким набором слов, который выдает родитель, рассказывая ребенку о контрацепции. — Когда ты по пьяни кого-то засасываешь на вечеринке… Или после. Потому что тебе так хорошо, что хочется просто поцеловать хоть кого-то. Но я же не знала, что ты — гребаная лесбуха!       Это было последним, что я запомнила во всей ее тираде. Таким тоном она разговаривала с Марком Престоном, навязчивым, влюбленным в нее болваном. Еще с минуту Саманта больше самой себе, наверное, говорила о том, что должна была заметить какие-то «признаки».       Гребаная лесбуха. Поцеловать хоть кого-то. Шутка. — Все эти слова, тем временем, эхом стучали в моей голове.       Мне хотелось встать и закричать, объяснить, что я и сама понятия не имела, что мне может подобное понравиться. Что все эти так называемые предпосылки — просто случайные совпадения.       Или нет? Может, я действительно всю жизнь шла по одному пути?       Я решила молчать, она тоже остановила свой монолог. Фоном лишь брюзжал телик, а мы так и были в разных концах комнаты. Уильямс просто смотрела в окно, скрестив свои руки на груди. Никаких слов не было нужно, чтобы понять, что уйти — это все, что от меня в тот момент требовалось.       — Мне жаль, Сэм. — Только и сказала я.       Быстро подхватив рюкзак, я буквально выбежала из дома. Мама Сэм, кажется, что-то спросила, но я, даже не разобрав вопроса, ответила, что очень тороплюсь.       Снаружи сгущались тени, а воздух уже стал успокаивающе-теплым. На Финикс опускались сумерки, окрашивающие пустынную местность во все оттенки красных, оранжевых и розоватых тонов. Обернувшись, я посмотрела на окно Саманты, но увидела там лишь ткань ее кружевных занавесок. Быть может, она так и стояла перед ними и продолжала наблюдать, переваривая все случившееся.       Натягивая на себя рубашку, я думала о том, что возможно, в тупом романтическом кинишке она бы догнала меня, сказала, что даст шанс, а затем, в титрах показалась бы надпись «продолжение следует». Но чем дальше от меня становился дом Уильямсов, тем больше понимала, что у этого фильма нет хорошего финала.

***

Декабрь 2004.       — Белла? — Раздалось по другую сторону двери. — Ты собралась?       Сон этой ночью пришел ко мне слишком поздно. Я ворочалась, сминая под собой простыни, пока, в конце концов, веки не сомкнулись под натиском невозможной усталости и сознание не окунулось в буйство беспокойного, пугающего видения.       Я видела то, как Финикс, все постройки в нем и люди рассыпались в пыль от штормового ветра, а я бежала и бежала за образом Саманты Уилямс, которая, казалось, с каждым шагом была только дальше.       В какой-то момент девушка остановилась и все-таки повернулась, но я почему-то застыла, вместо того, чтобы встать рядом. Мы так и глядели друг на друга с минуту, пока она не положила руку на свое лицо и не сняла его, словно гипсовую маску. А после в землю ударила молния, раскалывая землю между нами пополам. Тогда-то я и проснулась.       Быть может, если бы я видела это впервые, я бы сказала, что плохо себя чувствую и никуда не пошла. Но спустя несколько ночей мне было привычно ощущать отчаяние, едва мои веки размыкались. Этот сон я теперь видела часто, почти каждую ночь.       Подавляя неприятные ощущения от холода и гусиной кожи, я вскочила с постели, понимая то, что серьезно опаздываю.       — Да, мам, почти! — Мой голос звучал так бодро, как только мог. — Минуту!        Я была вынуждена наспех умыться, причесаться и идти в первом, что попалось мне под руку — джинсах и майке странного, болотного цвета. Схватив свой рюкзак и пулей выскочив из комнаты, мне хотелось как можно скорее выйти на улицу, но мимо матери, однако, проскочить не удалось — дом был небольшой, одноэтажный, выход был как раз рядом с кухней.       — А завтрак?       — Автобус вот-вот приедет, — Отмахнулась я, выглядывая в окно.        Ежедневно я делала это скорее по привычке, пытаясь рассмотреть на подъездной дорожке знакомый автомобиль цвета индиго, но все, что видела — серость и дождь, словно часть Форкса смогла дотянуться и до Аризоны.       От одной мысли о том, как холодно там у Чарли зимой, кожа покрылась мурашками. Надеюсь, мне никогда не предстоит его навещать в зимние месяцы.       — Вообще-то, — Сообщила Рене. — Он уже минут пять, как ушел. Я потому и позвала тебя.       Мои глаза полезли на лоб. Посмотрев на кухонные часы, я поняла, что она была права. О Сэм вопросов не было. Возможно, её чутье подсказало, что что-то между нами не ладно, и она просто предпочитала в это не лезть.       — Ну, ничего страшного не случилось. Фил тебя подвезет. — Успокоила мама с сочувственным взглядом.       Выбор был невелик, так что, мне оставалось лишь согласиться.       — Спасибо, — Сказала я Филу.       — Всегда пожалуйста. Не чужие ведь. — Отозвался он с искренней улыбкой.       Моя вышла натянутой. Да, мне всё еще было неудобно рядом с ним.       С Чарли, конечно, эта неловкость была больше, потому как всякий раз, когда я у него бывала, он строил из себя отца года и делал вид, что наша семья абсолютно полноценная, что он принимает участие в моей жизни.       А Фил… он был третьим у моей матери. Кажется, на этот раз все в самом деле принимало серьезные обороты, но всё же я настолько привыкла, что наша семья состояла из двух человек, что иногда даже ревновала маму к нему. Порой я желала ему зла, несмотря на то, что ничего плохого он совсем не делал.       — Тебя что-то беспокоит? — Спросил он неожиданно. — Посмотри, какая бледная. Вся трясешься.       — У меня? Ммм… Тест сегодня. — Нашлась я.       В самом деле, сегодня был тест, но он, как и то, что я к нему совершенно не готова — волновало меня в самую последнюю очередь. Наверное, пора было бы придумать нормальную отмазку, но у меня совершенно не было на это сил, как и на что-либо вообще.       — Ты бы, это, сходила куда, что ли, с этой своей подругой. Ведь не в выпускном классе, расслабься, еще наверстаешь, если что. — Добродушно ответил отчим.       Еще немного, и над его головой появился бы нимб.       — Я ведь в Лос-Анджелес собираюсь, — Открывая дверь, сказала я, выдавливая новую улыбку. — Для этого пора бы начать прилагать какие-то усилия. А еще не опаздывать.       Вытерев влажные ладони о джинсы, я вышла, захлопнув дверь машины, и неловко помахала Филу. Тот напомнил мне, что уезжает сегодня и попросил не задерживаться. Будто бы моя жизнь в последнее время была такой гипернасыщенной.       Путь к основному учебному корпусу лежал через парковку, но теперь мне приходилось делать небольшую петлю, чтобы не идти там, где Уильямс обычно останавливала машину. Взгляд, тем не менее, невольно выхватывал «Шевроле» заметного, насыщенно-синего с примесью фиолетового, цвета. Он стоял на своем месте, как если бы ничего не произошло.       Сама Саманта, окруженная девчонками из группы поддержки, бежала внутрь школы. Она прикрывала голову учебником театрального искусства и хохотала от того, что капли воды попадали на легкую спортивную куртку, которую ей одолжил парень, идущий рядом.       Девушка вела себя так, будто ничего не произошло, пока, обернувшись, не увидела меня. Всего на секунду, наверное, в зелени ее глаз проскользнуло что-то вроде укола вины, но очень скоро это сменилось какой-то отстраненностью и… злобой? Во всяком случае, уже через секунду снова послышался ее заливистый смех от того, что бойфренд сказал ей что-то на ухо.        Они с Тревором Митчеллом стали встречаться не так давно. Красивая пара, ничего не скажешь. Она — чирлидерша, он — футболист и самый популярный парень в школе. Будущая пара короля и королевы школы и идеальная американская семья, у которых будут светловолосые дети с золотисто-зелеными глазами.       Чувствуя подступающую тошноту, я вспоминала события ноября, словно кошмар. Буквально на следующий день после «проишествия» за обеденным столом, на моем месте рядом с Сэм, возникла Рут. Девчонка, недавно переведенная в нашу школу. Запасной игрок, который вышел на поле, когда появилось пустое место. Теперь Рут, словно собачонка, хвостиком ходила за ними, как когда-то это делала я. Кошмар был вовсе не сном, и он не закончился до сих пор.       Первый и последний разговор с того момента произошел между нами, когда Уильямс зашла, чтобы завезти мне вещи, которые я у нее оставляла. За два года их скопилось немало: диски, заколки, футболки. Даже подарки. Все было в той огромной коробке. Она хотела по-трусливому подкинуть её под дверь и убежать, но я её остановила. «Ты же понимаешь, что я не смогу относиться к тебе как прежде. Так что, все это не имеет смысла.» — Сказала она тогда и уехала.       С тех пор я чувствовала себя так, словно умерла и застряла в этом мире, вынужденная наблюдать за тем, как все остальные живут дальше. Никаких социальных контактов. Мой ежедневный маршрут — переход из точки А в точку Б. Школа. Дом. И так по кругу.       Иногда, чувствуя себя особенно хреново, я отправлялась гулять в одиночестве, но делала себе лишь хуже, потому как каждое место в этом чертовом городе напоминало мне о том, что — вернее кого — я, благодаря своей опрометчивости и безрассудности, потеряла.       — Мисс Свон!        Мои испуганные глаза выхватили миссис Керн, преподавателя биологии. В классе стояла мертвая тишина — все ожидали, что я что-то скажу.       — Дыхательная система — группа органов, участвующих в газообмене между организмом и окружающей средой. — Выпалила я, хватаясь за книгу.       Класс взорвался смехом, а женщина покачала головой. Я поняла, что какой раз «ушла в себя» прямо посреди урока и конкретно облажалась.       — Спасибо, но нам это уже рассказал Питер в начале занятия. От тебя, Белла, требуется прочесть параграф двенадцать-точка-один. Сердечно-сосудистая система. И, подойди, пожалуйста, после урока.        Когда миссис Керн просила остаться, это могло значить все, что угодно: от предупреждения до внезапного теста. Между рядов прокатился галдеж, а я начала неуверенное чтение, ведя дрожащим пальцам между строк.       После звонка, надеясь на то, что к концу урока преподавательница забыла о своей просьбе, я, конечно же, попыталась смешаться с толпой и выскользнуть незамеченной в коридор, но звучание моего полного имени заставило замереть в проеме.       — Да? — Я попыталась вежливо улыбнуться.       Миссис Керн вывела всех, кто еще на тот момент оставался в классе и, тактично выждав пару минут, сказала:       — Пойдем. Тебя хотят видеть в кабинете директора.       Мои глаза расширились, и я мигом взбодрилась. Впервые в жизни тихоня и бывший ботан, Белла Свон, слышала эту фразу.       Помню, как сама смеялась над теми, кто попадал к руководству «на ковер». Как же так можно, думала я, совершенно не задумываясь о том, по какой причине там тот или иной человек оказался. Что, если кому-то из них была безразлична учеба и всё вокруг, просто потому что они чувствовали себя мертвыми внутри? Сгоревшими, как спички. Как я.       — Присядь, — Попросил мистер Рейни, директор.       Я осмотрела скромный кабинет со светлой мебелью и множеством зелени. Такой простой и до безумия скучный. Никаких личных предметов, даже фотографий с семьёй на рабочем столе.       Стул по правую сторону от меня, тем временем, занимала школьный психолог. Миссис Керн решила постоять.       — Изабелла Свон, — Вдумчиво разглядывая мои документы, произнес мужчина.       — Белла, — Автоматически поправила я.       — Хорошо, Белла, — Начал он безразличным тоном. — Большая часть учителей крайне недовольна Вашей успеваемостью в этом полугодии.       Я провела рукой по своему лицу, протирая глаза от выступивших слез безысходности. То, что мистер Рейни говорил, не стало открытием Америки, я прекрасно знала, что за мной был вагон пропущенных и заваленных тестов, несданных докладов и сочинений. И все это наседало на меня, нарастало словно ком, душило. Но не просить же его отменить все мои долги из-за того, что у меня на лицо все признаки отчаяния и депрессии.       Я просто кивнула ему в ответ.       — Прошлая статистика говорит о том, что раньше никаких проблем не было. Даже местами на отличницу выходили. У Вас, мисс Свон, в семье все нормально?       Вопрос был неожиданным, заставившим к щекам прилить кровь. Услышав слово «семья», я вздрогнула.       — Да, сэр. Да. — Ко мне в голову тут же пришла весьма правдоподобная ложь. — Правда, здоровье моей бабушки не очень. У нее был инсульт.       На самом деле, ложью это почти и не было. Моя настоящая бабушка — Мари — скончалась, когда мне было двенадцать. Но мама Фила, миссис Дуайер, никогда не имевшая внуков, попросила называть себя бабушкой, и за полтора года это стало для меня привычным, несмотря на то, что я абсолютно точно никогда не полюблю её так, как любила свою родную бабулю.       Тем не менее ложью всё это не было еще и по той причине, что в Ноябре с ней действительно случилась беда. Именно потому вся семья поспешила наведаться к ней на выходные, а мама и вовсе брала отгулы на работе, чтобы затем провести с ней больше времени.       — Думаю, это на самом деле очень повлияло на мою успеваемость. — Продолжала я бессовестную ложь. — Но теперь, насколько говорят врачи, она уже идет на поправку. Я обещаю, что и моя учеба теперь вернется на прежний уровень, мистер Рейни, сэр. Мне жаль, что я не справилась… Просто я никогда ранее в подобной ситуации не оказывалась.       Представление было отличным. Я на самом деле выглядела так жалко, будто сейчас расплачусь, так что, психолог, мисс Хейз, остановила мою речь:       — Что ты, Белла! — Сочувственно произнесла она. — Это, безусловно, тяжелый удар. И знаю, что люди твоего возраста всегда пытаются справиться с подобным сами. Часто подростки даже не думают о том, чтобы обратиться к специалисту. Но я здесь. — Она полезла в сумочку и вынула оттуда бумажку. — Вот мой номер. В любое время суток.       Едва я приняла визитку, глава школы, явно желавший побыстрее все это закончить и разрешить проблему, сказал:       — Я понимаю, ситуация сложная, но всё же у Вас есть долг перед школой. Так что, Изабелла, если думаете поправлять свое положение и считаете, что службе опеки не стоит связываться с родителями, — Он подчеркнул последнее, как если бы знал, что я лгу. — Вам стоит в срочном порядке поднять свою успеваемость.       Уговор был таков: до конца семестра, в учебные дни, я хожу на коррекционные занятия, сдаю всяческие тесты, пока не останется ни единого долга. В ином случае, меня не только не допустят к аттестации, но и позвонят Рене. И мне было плевать на первое, но если бы мама всё узнала, это было бы полнейшей катастрофой.       Следующую неделю мне удалось с успехом придерживаться плана. Возможно, потому что мне и не нужно было высиживать все занятие, как другим, действительно «трудным» подросткам: я писала тесты и изложения, а затем уходила. Затем мне предстояло закрывать «хвосты». Единственное, что раздражало — это периодические беседы с мисс Хейз.       Я ненавидела эту типичную американскую участливость, которую ей надписало проявлять государство. Мы обе понимали, что говорить нам не о чем, потому, большую часть визитов к ней, я проходила дурацкие тесты или играла в игры, если занятие получалось групповым. Иногда я рассказывала о бабушке какие-то забавные истории, и это давало мне пережить остаток семинара.       Но всё это не так и важно. Главное — моя репутация в глазах преподавательского состава была почти полностью восстановлена. Рене не беспокоили, как и меня саму. Пока на горизонте снова не возникла Саманта Уильямс.

***

      В тот понедельник в воздухе словно что-то изменилось. Я снова чувствовала себя живой. Но не в хорошем смысле, а потому что после второго урока на меня все внезапно стали пялиться. Чувствуя на себе взгляды, я видела, как злые языки шепчутся, а пасти скалятся в гиеньих усмешках. Зайдя в туалет, я осмотрела себя.       Никаких бумаг с шутками на спине, вещей наизнанку, не было ничего, к чему можно было бы прикопаться. Я выглядела так, как выглядела всегда в последнее время: бледный призрак с серым лицом.       Но вот, дверь внезапно открылась, и в помещение вошла Ребекка Холмс со свитой из своих подруг. Они на миг перестали разговаривать, просто, как и все прочие, на меня уставившись.       — А ты что тут делаешь? — Спросила Бекка резко.       Я удивленно огляделась.       — Да, ты, разве тебе не место в мужском сортире?       Мои брови изогнулись от удивления. Атмосфера явно была враждебная, и теперь я чувствовала себя так, словно меня обступили крысы-мутанты. Это был тон, которым обычно разговаривали с «отбросами». Но когда я успела оказаться среди них?       — С чего бы? — Поинтересовалась я осторожно.       — С того, что мы не хотим, чтобы какая-то лесбуха оттрахала нас, пока мы пудрим носики.        Не было сомнений, что подобная информация могла поступить только из одного источника. Не нужно было гнать меня пинками — ноги понесли меня из туалета, из коридора, из здания, туда, где я давно уже не была. Пробегая мимо своего шкафчика, я мельком увидела обличающую надпись синим маркером на железе, но в приступе гнева меня ничто не волновало. Залетев в школьный кафетерий, теперь я уверенным шагом, несмотря на всеобщее внимание, направлялась туда, где неизменно сидела моя старая компания.       Это был огромный стол в центре, с просторным диваном, за которым помещались почти все. Словно в «Тайной Вечере» Сэм Уильямс всё также сидела в кругу своих соратников. Вот только её ролью был Иуда.       Все затихли, видя то, что я приближаюсь. Саманта тоже так и сидела, широко раскрыв свои невинные, испуганные глаза. Я в самом деле чувствовала себя живой, но реанимировал меня лишь гнев. Взяв стакан со стола, не задумываясь, мои руки просто вылили его содержимое ей на дорогую одежду. В ответ на это её бойфренд-качок, поднялся во весь свой немалый рост.       — Хочешь взять на себя роль мужика, извращенка? Тогда покажи мне свою силу! — Заявил парень.       — Нет, Тревор! — Вдруг влезла Уильямс, осаждая его. — Я заслужила.       Она впервые посмотрела на меня без презрения за все эти долгие недели.       — Ты выслушаешь? — Спросила та. — Я была пьяна, Белла. Я… Не контролировала себя.       На моем лице появилась гримаса, похожая на злобную усмешку. Судя по выражению лица Саманты, она была слегка пугающей.       — Это все, что ты хочешь мне сказать? Ты думаешь, я не поняла этого?       Неожиданно, девушка забралась на диван, а затем, отодвинув подносы с едой, она встала на пластиковую столешницу прямо в ботинках. Столовая погрузилась в тишину, ожидая того, чем завершится сцена.       — Прошу внимания! Я хочу кое-что сказать! — Громогласно начала она и сделала паузу, подбирая слова. — Вы знаете, что алкоголь порой развязывает язык и заставляет рассказывать подробности чужих жизней. — Она посмотрела на меня несчастным взглядом, а затем снова обратилась к аудитории. — А еще он заставляет нас клеветать и распускать грязные слухи. Я, Сэм Уильямс, официально заявляю, что облажалась и сказала полную чушь об Изабелле Свон… Просто потому что была не в состоянии себя контролировать и захотела сделать гадость. Да, в последнее время нас нельзя назвать лучшими подругами, но, это не повод для того, чтобы врать. Прошу, прости меня, Белла. Мне не стоило так делать.       Спрыгнув со стола, девушка направилась ко мне и крепко обняла. Я поняла, что её близость всё ещё заставляла меня трепетать. В какой-то момент я допустила мысль о том, что, быть может, смогу снова с ней дружить, не так, как прежде, но все же…       — Я почти всё исправила, — Прошептала она мне на ухо уже не слишком по-дружески, разбивая все мои надежды. — Но ты тоже должна приложить немного усилий.       Я отстранилась и посмотрела на её полное притворства и лжи лицо, понимая, что она меня защитила, но вовсе не от того, что желала вернуть былую дружбу.       Аризона — один из самых худших вариантов для тех, кто осознал, что его ориентация как-то отличается от гетеросексуальной. Позиционируя себя как открытый гей, лесбиянка, би или кто-то еще, ты подписывал себе приговор на пытки до конца обучения и возможности покинуть штат. Это не только моральное унижение от сверстников и учителей, но и физическое. Здесь не было защиты. Здесь за такое уничтожали.       Да, поступок Саманты в какой-то степени загладил вину, но она была всё-таки очень хитра. Избавив мою задницу от возможных проблем, она подняла себе рейтинг в гонке за соревнование звания королевы на предстоящем зимнем балу, да и вообще свою популярность. Теперь среди сверстников она зарекомендовала себя как честного человека, который признаёт свои ошибки и умеет эффектно просить прощения. А может, с той целью она и устроила всё это?        Несмотря на то, что я с ней не разговаривала уже просто от того, что не понимала, как можно было общаться с таким человеком, я всё же решила приложить усилие, как она и советовала.       Зимний бал для многих учеников старшей школы — важное событие. Для кого-то — это шанс пригласить человека, который тебе небезразличен долгое время, другие просто желали отдохнуть после череды бесконечных аттестационных тестов. Ну, а я туда направлялась, чтобы показать всем то, что мне нравятся парни.       Несмотря на то, что большинство приняло ложь о том, что меня всего лишь оболгали в пьяном угаре, некоторые продолжали посылать оскорбления. Пару раз на неделе мне приходилось оставаться после уроков и смывать надписи вроде: «БЕЛЛА СВОН ЛИЖЕТ КИСКИ!» + номер телефона.       Джереми Айронс был крайне удивлен, когда я откопала его номер и позвонила с приглашением. Учитывая то, что я ему давно нравилась, он был просто в восторге от идеи сопровождать меня на мероприятии.       На самом деле, телефон Джера мне подкинули в шкафчик. И я даже знала, кто это сделал. Эта бумажка с парой цифр была тем самым рывком к концу всего этого кошмара.       Рене, правда, выпала в осадок, когда я резко заявила о том, что мне нужно платье. Еще пару дней назад я убеждала её в том, что на зимний бал ходят только недалекого ума люди, которым хочется повыпендриваться перед другими, а теперь стояла в магазине, примеряя обновки.       — Не слишком ли розовое? — Спросила мама, когда я показалась из примерочной.        Я пожала плечами, разглядывая платье из кружев и тюля. Быть может, в самом деле, для зимнего бала оно выглядело несколько вычурно, но меня должны были видеть все.       — То, что надо. Я же девочка. — С улыбкой произнесла я. — Думаю, что хочу его. А то, что оно по такой скидке — знак того, что его точно надо взять.       Рене даже не смотрела на меня, она глядела в окно и, тяжело вздыхая, кивала. Я чувствовала, как сердце моё опускалось.       — Что-то с Филом? — Спросила я, как только мы уселись в машину. — На тебе лица нет.       Она натянуто улыбнулась.       — Не совсем. С ним всё в порядке. Но он вчера звонил. Говорит, его берут на постоянную работу во Флориде с нового года.       — Но это же здорово!       — Безусловно, милая, но он там должен задержаться, полагаю, даже не на один месяц.       — И когда приедет?       Женщина пожала плечами и надавила на педаль газа.

***

Февраль 2005.       — Нет, Джер, я сегодня не могу — семейный ужин. Фил приезжает, так что весь дом на ушах.       — Ну, давай я к тебе. — Сказал он. — В конце концов, познакомлюсь с твоей семьей. С моими предками ты ведь уже знакома.       От одной только мысли о том, что Джереми Айронс преступит порог моего дома, у меня кружилась голова. Несмотря на то, что мы, вроде как, были парочкой еще с конца декабря, родителям о бойфренде я говорить не спешила.       Ко всему, эти отношения выходили предельно странными. Я чувствовала себя корыстной сукой, потому как понимала, что использую его искренние чувства для того, чтобы продолжать следовать плану «прикрытие». Мне он нравился как друг, я любила говорить с ним о каких-то своих проблемах, но он не нравился мне как парень. Целовать его было отвратительно. Я старалась думать о чем угодно, кроме того, что он слюнявил моё лицо, а иногда и шею.       Несмотря на то, что мысли о Сэм были в далеком прошлом, я понимала, что никогда не забуду этого ощущения. Именно от поцелуя с девушкой. Это взрывало что-то в моей голове, переворачивало мир и вызывало шквал эмоций, в отличие от мыслей о мужчинах.       — Джереми… — вздыхала я.       — Мы не виделись уже неделю. Ты что, всё еще не простила меня? Я правда вел себя как придурок. Мне жаль, сколько мне еще нужно просить прощения?       В памяти всплывал прошлый уикенд и то, что он пытался сделать со мной, пользуясь тем, что у него никого не было дома. Я к его поцелуям-то не привыкла, не говоря уже о том, чтобы сделать что-то другое.       — Джереми. Всё нормально, мы уже замяли это, бывает, поторопился, — он начал возражать, но я перебила. — Ты правда хороший парень, но не думаю, что у нас вообще что-то получится. И дело даже не в том, что ты хочешь от меня того, к чему я не готова. Я не знала, как тебе об этом сказать... В общем, у меня большие новости. Я всё-таки уезжаю из Финикса.       С минуту на проводе была тишина.       — Как? Я думал, что твоя мама отказалась от всей этой темы с Флоридой.       — Если бы Флорида, Джер, — я улыбнулась самой себе. — Помнишь, я говорила о Чарли, своем отце? Так вот, я решила уехать к нему и доучиться там.       — И что же тебе мешает укатить с ними? Все равно ведь менять школу.       С одной стороны, он был прав.       — Я обуза, — это была искренняя часть, потому слова лились потоком. — У них даже нормального медового месяца не было из-за меня, и я вижу, как им немного неловко от того, что им постоянно приходится учитывать меня, чтобы провести время друг с другом. Думаю, это будет правильно.       Я была рада, что это был Джереми. Он, несмотря на то, что вел себя порой по-дурацки, всегда относился с пониманием к подобным вещам и очень поддерживал всякий раз, когда я жаловалась ему на обстановку в семье. Мы пообещали друг другу как-нибудь увидеться после школы и довольно спокойно распрощались.       А мысль о переезде в город, откуда мама и я стремились сбежать, резала меня изнутри. Но я уже поговорила с Чарли, и он, кажется, был невероятно рад узнать о том, что я хочу к нему приехать впервые за столько лет, да еще и на такое долгое время. Оставалось только рассказать о своем плане маме.