Цвет сумерек

Раньше я не думала всерьез о смерти, хотя за последние месяцы поводов было предостаточно. Даже когда подобные мысли приходили в голову, я и представить не могла, что все случится именно так. Отдать свою жизнь за другого человека, а тем более любимого, вне всякого сомнения, стоит. Это даже благородно! Я понимала, что именно приездом в Форкс подвергла свою жизнь опасности, но не жалела об этом, несмотря на леденящий душу страх. Когда сбываются самые заветные мечты, следует ожидать, что рано или поздно судьба предъявит тебе счет.

***

Март 2005.       Я уже меняла школу прежде, но почему-то тогда это не ощущалось настолько паршиво. Возможно, когда мне было десять, подобные вещи воспринимались не так болезненно, ведь у маленьких детей меньше предрассудков. Тогда всё было легко: даже если ты оставлял старых друзей позади, на их место тут же приходили новые. Можно было завести нового знакомого только из-за того, что ему нравилась твоя клевая ручка с перьями или мультик с рисунка на футболке. Это, возможно, похоже на прыжки в воду. Некоторые с первого раза чувствовали себя свободно и комфортно, другие не оставляли попыток и добивались своего, но всегда были и те, кто после неудачного прыжка никогда больше не хотел повторять этот опыт.       От одной только мысли о бетонной коробке «Старшая Школа Форкса», порог которой мне предстояло преступить, я не могла дышать. Чувство паники вовсе не сковывало. Густой черной тенью оно преследовало не только в кошмарах, но и подначивало наяву бежать до самой Аризоны, не оглядываясь, пока я не окажусь в привычном месте в безопасности объятий мамы.       Кем бы они ни были, они навредят тебе, второй раз ты этого не вынесешь. — говорило моё подсознание, стоило глазам выловить сонные силуэты школьников, смиренно ожидающих подвоза на обочине. Они напоминали сбившихся в стаю рыб, желающих скрыться от опасности.        Меня сразу предупредили, что Форкс из тех мест, где ничего не происходило — типичный одноэтажный и сонный городок. У меня, однако, он вызывал совсем другие ассоциации. С порога штат Вашингтон приветствовал угрожающими пиками заснеженных горных вершин, у оснований которых темнели моря хвойных лесов. Оказавшись под тяжелыми сосновыми ветками, я сразу почувствовала себя так, будто меня, словно маленькую экзотическую птицу, поймали и засунули в коробку из зелени и тумана, перевезли в те края, в которых я быть не должна. Окно машины опустилось, рука вытянулась наружу, проверяя, может ли белая дымка обрести форму и сомкнуть пасть вокруг запястья, но она лишь слегка коснулась ладони и осталась на ней неприятным чувством измороси.       — Здесь так только в начале весны, — пытался успокоить меня отец. — И, может, в конце осени.       — И летом, и зимой, — ответила я бесцветным голосом. — Мама говорила.       Чарли натянуто улыбнулся, его руки крепко сжали руль своей машины.       — Такое уж это место, Вашингтон. Штат дождей и лесов.       Я не хотела его ранить, но, похоже, сделала именно это. Молодец, Белла, дочь года! Я почувствовала, как мои щеки запылали от стыда, потому что, на самом деле, Чарли вел себя очень мило все эти выходные. Он старался изо всех сил, чтобы мне тут было уютно: сам подал документы в школу, как только я сообщила, что взяла билеты до Форкса и приеду надолго, не был навязчив, лишний раз не нарушал личное пространство, давая мне привыкнуть к дому и обжить комнату. Я поняла, что с ним мы в принципе поладим, если так будет и дальше. В конце концов, сейчас уже не было пути назад, в Аризону. Только вперед. Мне нужно было перетерпеть всего полтора года до выпуска, и потом я могла свалить хоть в Нью-Йорк, хоть в Лос-Анджелес.       — Да ладно, пап, тут правда красиво, — сказала я, репетируя свою милую улыбку, которую припасла для школы. — В Финиксе вообще пустыня и жуткая жарища. Не обращай внимание на мой бубнеж, это, видимо, акклиматизация, да и сам знаешь, я тут никого толком не знаю. Как я, кстати, выгляжу? Нормально?       Отец понимающе кивнул в ответ на мои жалобы, затем осмотрел наспех причесанные волосы и остановил взгляд на зеленовато-серого цвета парке. Казалось, он загружал все приятные слова, которые только были в его покрытой пылью базе данных.       — Ты ужасно напоминаешь маму, — наконец произнёс тот неуверенно. — Из-за цвета куртки, быть может. Тебе он очень идёт.       Лучше комплимента, на самом деле, он не мог озвучить. Я знала, что во мне было много чего от отца, но чаще старалась подчеркнуть черты, доставшиеся от Рене. Например, нося её одежду. Даже эта куртка была с маминого плеча. Она сохранила эту парку, так как надевала её всего пару раз, кажется, когда привозила меня на рождественские каникулы в Форкс еще малышкой, а может и раньше. Не знаю, зачем она ёё хранила в городе, где земля остаётся сухой даже зимой. Создалось ощущение, что это было чем-то вроде сувенира из прошлой жизни. Так или иначе, я была рада вещи, пахнущей домом, такой же теплой, как материнские объятия.       — Она мне тоже так сказала, когда я ее примеряла...        Иногда, когда разговариваешь о бывших, появляется неловкая пауза. Особенно, когда делаешь это с отцом. Я сделала вид, будто проверяла, всё ли взяла, а затем посмотрела на Чарли, уже не пытаясь спрятать масштабов своей паники по поводу первого учебного дня.        — Можно никуда не ходить?       — О нет, ты и так идёшь на три дня позже, чем должна. Пора навёрстывать упущенное, иначе придется остаться на повторный год, — заговорил он внезапно родительским голосом.        Моё лицо скривилось в недовольную мину, но затем я постаралась искренне улыбнуться и обняла его.        — Спасибо, что подбросили, шериф Свон.       Он неловко похлопал меня по плечу и, отстранившись, с широкой коповской улыбкой ответил:       — Рекомендую не прогуливать уроки и не попадаться патрульной машине в учебное время, мисс, иначе у родителей будут проблемы.        — Хорошо, постараюсь не попасться, — засмеялась я и открыла дверь. — Кстати, ты сегодня меня первый раз провожаешь в школу.        — И я рад, что у меня хоть под твой выпуск выдалась такая возможность. Удачного первого дня, Беллз.        Тогда я поставила на заметку приготовить ему что-то вкусное к ужину в качестве извинения, ведь Чарли встал на полтора часа раньше, чтобы меня отвезти, а затем выбралась из безопасности его полицейской машины в темную сырость Форкса.       Отец уехал, бросая меня, словно неоперившегося птенца. Кутаясь в парку матери, я на ватных ногах двинулась по парковке к неказистой двухэтажной постройке из красного кирпича. Масштаб школы был не сильно понятен, ведь пространство зданием тонуло в серости, отчего становилось жутко вдвойне. Я словно неминуемо приближалась к кораблю-призраку, а редкие люди вокруг, медленно тянущиеся внутрь, играли роль неупокоенных душ. А еще я ничего здесь не знала, потому подошла к первому попавшемуся человеку и выдернула его из состояния транса.       — Привет! Где тут офис секретаря? — губы от холода дрожали так, что зуб на зуб не попадал, но, по крайней мере, за этим не было так заметно моё волнение.       Парень неформального вида лихорадочно копался в своей сумке. Он поднял глаза, стряхнул крашенную в черный челку с глаз, снял наушник, всмотрелся в меня тем прищуром, которым смотрят обычно люди с плохим зрением. Кашлянув, тот ответил:       — Ну, тебе надо зайти вперед, повернуть нап... В общем, мне по пути, так что покажу. Я Эрик. А ты дочь шерифа Свона?       — Ну, вроде как да...       Со словами «о, нашел!» Эрик вытащил компактную камеру из сумки и тут же направил ее на меня, ослепляя вспышкой, прежде чем я успела что-то возразить. Теперь перед глазами плясали белые круги.       — На школьную газету, — пояснил он. — Хотя твой перевод сюда был новостью еще до того, как ты приехала, я не торопился печатать статью. Хочу, чтобы твоё фото было на первой полосе.       — Ничего себе, не знала, что я тут звезда. Может, лучше переснимем? Я там точно не по-голливудски вышла.       — А как же! — ответил парень. — Тут редко кто-то новый появляется, так что это целое событие. Но переснимать я ничего не буду. Ненавижу дурацкие постановочные фото. В них нет тех эмоций, которые можно поймать в реальной ситуации.       Я вскинула брови, затем натянула на голову капюшон и засунула замерзшие руки в карманы.       — А лицо испуганного оленя — это не по-дурацки?       — Ты, между прочим, симпатичный олень. Уверен, фотка будет бомба. Но знаешь, я не так себе девчонку из Аризоны представлял. Или я что-то путаю?       — Всё так, — заходя в школу, сказала я, благодарно кивая Эрику за то, что он открыл дверь. — Просто мама — альбинос. Ну или Форкс у меня в генах. Я ведь тут родилась.       — И что, неужели ты вот так просто всё оставила ради родного городка? Кто-то здесь душу бы продал за то, чтобы оказаться в круглосуточном солярии под названием Аризона, а ты просто так это променяла?        — Если чья-то душа всё-таки оказалась в Аризоне, он явно сделал что-то нехорошее. Там адское пекло. И кто знает, за какие грехи я была там, а за какие оказалась здесь, — использовав всё своё обаяние, я сверкнула глазами.        — Понял, — улыбнулся Эрик. — Мне с тобой лучше подружиться и озаглавить статью как "древнее зло вернулось в город". А вот и главный филиал ада, — он показал на дверь офиса. — Надеюсь, ты сможешь предложить им хорошую сделку в обмен на шикарное расписание!       Мы распрощались, помахав друг другу ладонями, а я, еще не понимая, что тут происходит, нырнула в офис директора. Эти места везде похожи. Нейтральный цвет стен, по углам стоят цветы, в приемной — женщина с безумной прической прямиком из восьмидесятых. Сейчас она разговаривала по телефону, скрепляя документы будто бы делала это больше для видимости. Подняв в воздух указательный палец с вырвиглазным маникюром, она попросила подождать секунду. Или минуту. Но, в общем, это затянулось.       Я уже опаздывала на урок, когда, наконец, получила номер шкафчика и расписание. Пикнув «спасибо», которое не было различимо за пронзительным звонком, я убежала на поиски аудитории. В Аризоне мне непременно понадобилась бы целая карта школы, ведь там были разные корпуса, в каждом из которых по несколько этажей. В некоторых больших школах по кампусу и вовсе пускали автобусы от корпуса к корпусу, но здесь, видимо, потеряться было крайне сложно. Тем не менее, я смогла это сделать.       — ¿Quién es usted, señorita? — спросила учительница, давая мне понять, что явно что-то идет не так. Стоя в дверях, я сначала не поняла, что она спросила. Женщина повторила, уже по-английски:       — Вы кто, мисс?       — Свон, Белла Свон, — сказала я. пытаясь отдышаться. — Новенькая. Аризона.       Долгую минуту она изучала список и хмурилась, ребята зашептались, кто-то смотрел с любопытством.       — Простите, мисс Свон, проверьте расписание, Вы не значитесь в списке.       — Здесь же класс литературы? — уточнила я.       — Боюсь, что испанского.       Мое сердце заколотилось, я зашуршала листками и тут поняла, что мне нужно было в аудиторию 23А, а не 23.       — Извините, — тихо сказала я и вышла под смех и перешептывание тех ребят, с которыми, возможно, еще пересекусь.       Нужный класс был прямо напротив, но я скорее хотела провалиться под землю, чем идти туда. В такой маленькой школе было трудно не найти нужную дверь, но именно это и случилось. В новом кабинете все оказалось не так плохо, однако. В аудитории было темно, там на небольшом телевизоре шел фильм, потому учитель не стал прерывать занятие и лишь тактично отошел, спросил мое имя и представил себя. Мистер Дженкинс тихо пояснил, что мы смотрим экранизацию «Грозового Перевала»*, чтобы затем ее сравнить с книгой. Все сидели близко друг к другу, парты убрали назад, а стулья выставили полукругом в два ряда.       Не было места лишь одной темной фигуре, отставившей стул заметно дальше, несмотря на достаточное пространство рядом с другой девчонкой. Сама девушка вовсе не выглядела как, например, Эрик. На ней не было цепей, пирсинга, ее волосы были естественного цвета. Темной она выглядела от того, как держалась. Худощавая девушка с поразительно тонкими и острыми чертами лица обращала внимание строго на экран впереди, будто бы старалась перетерпеть все эти посиделки и уйти как можно быстрее. В отличие от остальных присутствующих, вертящих головы в мою сторону, она всем видом демонстрировала, что ей не было до меня никакого дела. Или всё же до девушки рядом? Наверное, подружки поругались.       Я скромно взяла стул, поставила его между ними, села и мельком посмотрела на мрачную соседку. Ее глаза казались черными, и она, нарочито не обращая на меня внимание, лишь отодвинула свой стул, держа дистанцию. Тогда, склонив голову, я опустила длинные волосы на лицо, чтобы заодно убедиться, не пахли ли они чем-то не тем. Да вроде нет, яблоком. Что за дела тогда? На секунду меня сковало холодом от того, что она каким-то образом знала о случившемся в Аризоне. Ну и глупости.       Пока шел фильм, который уже показывали в старой школе, я изучала свое расписание. Тут была физ-ра! Мысленно мне пришлось поставить галочку, что нужно будет подойти в офис и спросить, нельзя ли как-то разобраться с этим, потому что в прошлой школе уроки физкультуры закончились еще в прошлом году. И этим я вовсе опечалена не была.       — Как дела? — тихо спросила та миниатюрная незнакомка, что была по другую сторону, с густой копной темных волнистых волос, уложенных совсем как у куклы.       — Секретарша не могла выдать полчаса нужные вещи, так что я опоздала. Отстой.       — Она у нас такая, лучше приходить очень заранее. Я, кстати, Джессика, — протягивая ладонь, представилась та.       Руку я жать не стала. Меньше всего хотелось, чтобы меня трогали люди, особенно незнакомцы.       — Белла. Очень приятно.       — Мисс Стэнли! — вдруг сказал учитель. — Вы на заднем ряду именно по той причине, что не можете сохранять тишину на первом.       — Простите, я спросила о фильме, мистер Дженкинс, — беря вину на себя, сказала я, видя, что девчонке и без того не сладко. — Это больше не повторится.       Дженкинс кивнул, но все же продолжал поглядывать на нас с Джессикой. В напряженном молчании прошел остаток урока. Я рисовала на полях блокнота вместо того, чтобы отмечать сравнения и писать анализ, который нужно будет сдать завтра. У меня где-то был старый, так что я должна была просто покопаться в вещах и, возможно чуточку его поправить. Едва я собрала вещи, моя новая знакомая буквально взорвалась вопросами, и я уже пожалела, что завела с ней диалог.       — Как тебе Форкс? Как школа? Программа сложнее, чем в Аризоне? Я вот слышала, что… — трещала она, даже не дослушивая ответы.       К сожалению или счастью, наши уроки совпали почти полностью, потому на английский я пришла по адресу. Там была пара ребят из кабинета испанского, и я уже знала, что, перешептываясь, они смеялись над моим утренним провалом. Прекрасно.       Стэнли, тем временем, повернувшись ко мне на заднюю парту, продолжала рассказ о том, как она провела рождество в Европе. Ну, хоть про то, как его провела я, не было вопросов. Я бы не хотела врать о том, что походы к психологу раз в две недели настолько же расслабляли.       Рядом с ней сидела Анджела — тихая девушка в очках и, похоже, единственная ее подруга, которая либо была сама по себе не особо разговорчива, либо просто не решалась прерывать поток сознания. Но, похоже, на той части с демонстрацией открыток она не выдержала и сказала:       — Я-то их видела, Джесс, лучше Белле покажи, — говорила она и, обернувшись, дала понять, что я обречена.       Благо, урок начался раньше, чем Стэнли стала показывать свои приключения в Париже по третьему кругу.       На самом деле, это был не такой уж плохой первый день. Никто, к моему удивлению, не лез с грубыми вопросами, не стремился оскорбить. Напротив, каждый в этой школе будто бы хотел, чтобы мне здесь понравилось. Все, кроме одной.       Мы с девочками сидели на обеденном перерыве в столовой, когда я снова увидела ту незнакомку с урока литературы. Ее тонкий силуэт, одетый в плотную водолазку цвета бордо и черную юбку длиной до колена, прошелестел рядом и метнулся в дальний угол зала, делая ее похожей на темную тень балерины. Оказалось, однако, что ее волосы были не настолько темными, как мне виделось в классе. Собранные в импровизированный пучок с выбившимися по обе стороны лица прядями, они отливали медью в тусклом свете ламп кафетерия, подчеркивая бледность ее кожи. Черты лица были будто высечены из мрамора. Незнакомка, стоило ей сесть, замерла почти неподвижно, скрывая лицо книгой, словно бы хотела спрятаться от этого мира. Мгновением позже к ней присоединилась девушка невысокого роста с короткой стрижкой, отвлекая от чтения. Удивительно, но прежде неприступная, холодная незнакомка позволила поцеловать себя в щеку и обнять.       — Кто это? — спросила я, чуть поворачивая голову.       — А, — будто бы сразу все поняв, равнодушно ответила Анджела. — Сестры Каллен. С короткими волосами — Элис, с длинными — Эдит. Тоже новенькие. Ну, как, они были последними приезжими до тебя. Переехали два года назад, вроде бы, с Аляски.       Теперь я еще больше почувствовала мишенью, потому что начала подмечать, что тут и там ребята смотрели на меня и перешептывались. Два года назад. Эрик, похоже, не шутил про то, что новенькие в их школе — целое событие.       В Аризоне люди приходили и уходили постоянно. Новички могли появляться каждый семестр, хоть по несколько штук. Школа там была просто огромная, самая большая в районе, потому никто не удивлялся, что кого-то могло завтра не оказаться в школе, если они никак не бросались в глаза. Интересно, что в Финиксе думали обо мне, когда я уехала? Думали ли что-либо вообще или я исчезла абсолютно бесследно?       — Лучше держись от Калленов подальше, — встряла тем временем Джессика, будто бы была разочарована слишком нейтральной подачей подруги. — Моя мама работает с их отцом, доктором Калленом в больнице и говорит, что они странные.       — Да уж, я заметила, — ответила я, вспоминая поведение Эдит на уроке. — Они вроде и сами не очень хотят общаться.       — Да, держатся особняком, но я не считаю, что это так уж плохо, — отпив йогурт, пожала плечами Анджела. — Они, похоже, выбрали оценки вместо тусовок. Все отличники, претендуют на стипендии и, похоже, после выпуска пройдут в лигу плюща*.       Джесс все-таки была не на стороне этой семьи.       — Странные они не из-за того, что зубрилы. Их не любят из-за слухов об их семье. В общем, то, что я скажу сейчас, не то что бы и слух, это факт. Своих детей у доктора Каллена нет. Так что, получается, они никакие не сестры, а их дом можно назвать чем-то вроде частного приюта, наверное. И, самое главное, ты не всех еще видела, они пока не пришли… — Девушка закопошилась, начиная рассматривать соус к картошке фри и одновременно говорить. — Вот! Вот они, только не пялься сильно! Но ты ведь понимаешь, о чем я говорю?       Я повернула голову как можно более незаметно ко входу в кафетерий, когда еще три фигуры прошли через двери и двинулись по проходу, глядя лишь только на стол в дальнем углу.       Темноволосый, мускулистый парень обнимал эффектную блондинку за плечи, словно охранял от всего мира и что-то шептал ей на ухо, а она улыбалась. Худощавый высокий юноша с отросшими до подбородка медовыми волосами темной тенью шел позади них.       У меня аж мурашки побежали от того, насколько все эти люди были красивы и непохожи на других. Возможно и между собой они были совсем разными по телосложению и чертам лица, но что-то в них все-таки было очень идентичным. Это можно было сказать не только потому что все они были одеты неуместно дорого во всем этом море пестрых дешевых шмоток. Бледная кожа, темнота глаз. Наверное, не узнай я только что выданной о них подробности, я бы все же назвала их родственниками уже только из-за окружавшей их ауры холода и недоступности. Будто бы не они были недостойны компании других, а, напротив, другие люди не имели права нарушать их покой.       Я поняла, о чем говорила Джессика.       — В общем, только не падай, но говорят, будто бы доктор и его жена разводят детей для сводничества, как каких-нибудь собак, — возвращая в мир низменных сплетен, шепнула мне Стэнли, и я аж покраснела. — Они друг с другом спят! Вот этот здоровяк — капитан нашей баскетбольной команды, Эмметт, встречается с барби-блондиночкой Розали, чирлидершей. Они выпускаются в этом году и некоторые поговаривают, что будут королем и королевой школы, но это будет полнейшая мерзость, если они правда победят. Близнец Барби, тот худощавый блондин странного вида — Джаспер. Его не раз замечали с этой маленькой девчонкой Элис. Держались за руки прямо при всех! Не ужас ли? Коротышка еще и выглядит лет на тринадцать, хотя говорит, что ей шестнадцать.        Эмметт, Розали, Джаспер, Элис и Эдит. Ну и имена. Даже они звучали так, словно были из какой-то другой эпохи, вычурные, подходящие скорее обитателям дома престарелых. Сначала подумалось, что это — такая мода в маленьких городках, но потом вспомнила, что девушку рядом зовут совершенно нормально — Джессика. Хотя черт их знает, может, на Аляске такие имена сейчас популярны. Остальное мозг принимал с трудом.       — То есть, разве это не запрещено законом — заводить отношения между приемными братьями и сестрами? — уточнила я. — Я, конечно, понимаю, что они не родные, но…       Тут вступила Анджела, которая, очевидно не особо была возмущена или вникала в эту историю с сочувствием:       — Формально усыновлены трое, темноволосые. С этими близнецами из деревни проклятых** какая-то странная история. Они вроде племянники или какие-то дальние родственники доктора Каллена, потерявшие родителей. С них началась история усыновления остальных детей. Про это писали в местной газете, что доктор и его жена — родители-герои. Не оставили племянников, а потом решили спасти пару других сирот, чтобы дать им шанс на хорошее будущее. А такие отстраненные они, скорее всего, потому что, как я понимаю, учились на дому до старшей школы.       — Да уж, какая-то суперсемейка, — лишь выдавила я, отламывая еще одну часть круассана, чтобы затем положить ее в рот и с трудом прожевать.       — Проблема, наверное, еще в том, — добавила Анджела. — Что когда к ним попали Хейлы, они были малышами, а сейчас, когда доктору и его жене самим всего около тридцати, а детям уже по семнадцать и восемнадцать — это выглядит просто…       — Мерзко, — закончила Джессика.       — А у последней, Эдит — или как там ее — парень есть?       Я спрашивала не то что в шутку. Девушка с медными волосами терялась на фоне остальных и выглядела еще мрачнее них всех.       — Вот уж не знаю, — Стэнли не скрывала своей неприязни. — Может, еще не вырос?       Анджела скривилась и воскликнула "фу!" от подобных предположений, на что Джессика просто широко и злобно усмехнулась, а затем продолжила:       — Если доктор не прячет от нас еще одного Каллена, то нет, а местные парни для нее недостаточно хороши. Наверное, потому мы ее еще не видели в хорошем настроении. Понятия не имею, чего наши ребята по ней так сохнут. Слишком много о себе думает.       Повернув голову в сторону стола, будто бы чувствуя, что за мной следят, я поймала испепеляющий взгляд Эдит Каллен. И это было не просто внимание, она будто бы слышала, что ей только что перемывали кости, потому заставила меня ощутить себя буквально пустым местом. Овечкой под наблюдением хищника. Словно вгрызаясь в сырую плоть, она надкусила красное сочное яблоко, заставляя меня нервно сглотнуть и отвернуться.       Джессика Стэнли, тем временем, уже удалялась от стола какой-то очень быстрой и нервной походкой, едва не выкинув мусор в урну вместе с подносом. Эмоциональнее человека я еще не видела.       — Это все из-за Ньютона, местного баскетболиста, — пояснила Анджела. — Она по нему сохнет класса с седьмого, а тут появилась Эдит, и он стал бегать за ней. Но Майк, если честно, тот еще бабник, так что каждая девчонка, на которую он посмотрит, становится для Джессики врагом номер один. Так что, если переключит внимание на тебя — берегись.       — Не думаю, что стоит об этом беспокоиться, но возьму на заметку, — ответила я, тоже вставая, мои руки аж похолодели и вспотели. — Опаздываю на биологию, мне пора.       От такого погружения в омут местных интриг у меня почти шла кругом голова. И, наверное, это чувство было отчасти приятным. Я не думала о себе, я была наблюдателем и слушателем, я полностью исчезала и впервые за долгое время чувствовала себя нормальной. Хорошее начало, это было тем, за чем я сюда приехала. Если буду продолжать в том же духе и не высовываться, то, наверное, смогу тут выжить следующие полтора года.       Тем временем, великолепная пятерка с грацией танцоров поднялась из-за стола и начала двигаться на выход из кафетерия. Волосы на затылке будто встали дыбом, когда я ощутила, что они прошли прямо позади меня. До последнего стараясь не смотреть в сторону загадочного семейства, я собирала остатки недоеденного круассана, а затем отнесла все к мусорному ведру, но поняла, что рядом со мной стоит еще кто-то. Неожиданно я поняла, что это была сама Эдит Каллен, и я уже пожалела, что столкнулась с ней.        С цветом глаз я немного ошиблась, однако была довольно близка. Они были не просто карими. Цвет был будто бы выжжен, а на его месте остались чернеть два уголька, смотревших на меня с идеального лица так, что кожа покрывалась мурашками. В тот момент до меня дошел смысл выражения «убить взглядом». Положив поднос поверх моего, та пулей вылетела на улицу, а я осталась в полной растерянности.