На одной волне

— Всем привет, на часах десять утра, за бортом минус девятнадцать, и я искренне желаю всем тем, кто добрался или добирается на работу, не замерзнуть. А еще я хочу напомнить для тех, кто включился на волну нашей радиостанции только что, что у нас в гостях Антон Шастун — известный стендапер, комик, который вот уже около часа согревает нас своим смехом и нереально смешными историями. Привет, Антон! — Привет, Арсений. Я тут отходил покурить, без меня ничего необычного не произошло? — раздался веселый голос молодого человека, и ведущий засмеялся.  — Увы, пока поет Нюша, в мире все спокойно. Кстати, я тебе не рассказывал о моем пьяном сексе однажды в прямом эфире? Вот было шуму. Не на этом радио, нет-нет, — тут же добавил ведущий, и двое мужчин засмеялись. Они разговаривали обо всем на свете, смеялись, делились впечатлениями. Антон рассказывал о планах, о предстоящем концерте, о работе в стендапе, о том, что однажды даже упал в обморок перед выступлением. Их веселые голоса разносили волны радиовещания, а слушатели с удовольствием подключались к разговору через СМС-сообщения и в официальной группе "Радио-Омск". — Надеюсь, наши слушатели придут к тебе сегодня на концерт и сами упадут в обморок от того, что наконец увидят Антона воочию, вот, как я. Друзья, Антон очень теплый на ощупь, вот я касаюсь его руки, и ладошки у него потные. Это, видимо, оттого, что он дико волнуется. А я напоминаю, что разыгрывается один пригласительный на концерт, и первому дозвонившемуся Антон задаст всего один вопрос. — Да, сколько браслетов на моих руках? — Даже я не знаю ответ на этот вопрос, их дофигища, — послышался красивый голос радиоведущего, и мужчины вновь засмеялись. А затем заговорили о чем-то другом, попутно принимая звонки в студию. — Я лично собираюсь на твой концерт. Скажи, а чего ждешь ты от сегодняшнего выступления? — Море позитива, эмоций, — произнес парень, — отдачи от зрителя и его искреннего смеха. Это самый лучший подарок — знать, что все не зря. — Я желаю тебе удачи, Антон. Спасибо, что пришел. — Спасибо, что пригласили, было невероятно круто и приятно общаться. У вас очень классный город, — в свою очередь ответил парень, и в эфире прозвучал звук ладоней друг о друга. — Антон Шастун отвесил мне звонкую пять. Приходи на концерт, и у тебя будет возможность сделать то же самое. А у нас в эфире Сергей Лазарев, — в эфире прозвучали первые аккорды песни. Темноволосый мужчина, сидящий в студии, сдернул наушники и перевел взгляд на пустующий стул напротив, на котором несколько секунд назад сидел парень, с которым они добрых полтора часа были в прямом эфире и разговаривали буквально обо всем. Так легко, непринужденно, словно знали друг друга целую вечность. Так, словно не были знакомы всего каких-то пару часов. Так, словно встретились две одиноких души и наконец-то поговорили. Антон ушел, на прощание махнув рукой, и Арсений уже ставил песню без него, ощущая невероятное чувство пустоты, тоски и одиночества с уходом светловолосого стендапера. Такое с ним было, пожалуй, впервые, когда в разговоре с незнакомым человеком ощущаешь невероятный душевный подъем, счастье где-то внутри и невероятную легкость. Ощущения хотелось продлить, и лишь поэтому молодой радиоведущий, перепрыгивая через несколько ступенек, мчался по лестнице вниз в надежде догнать парня. Шастун все еще стоял на улице, несмотря на мороз, в одной толстовке и курил, выпуская в серое небо Омска сизые колечки дыма. Арсений выдохнул, запахивая получше куртку, и сделал несколько шагов в его сторону, но парень, похоже, его не замечал. — Антон, извини, ты так быстро ушел, я хотел еще раз сказать спасибо, что ты нашел время и посетил нас. А еще мне приятно, что мы с тобой познакомились, — Арсений улыбался, но Антон выдохнул дым и обернулся, рассматривая стоящего рядом с ним радиоведущего взглядом полного безразличия. — Может, мы могли бы встретиться? У меня эфир заканчивается через час. Может, где-нибудь перекусим? До концерта еще уйма времени, и я мог бы показать тебе город и… — Нет, — глухо произнес светловолосый стендапер, прерывая Арсения в середине его восторженной речи. — Я занят. — Ну тогда, может, после концерта? Я знаю, что у вас самолет только часа в два ночи, — Арсений по-прежнему улыбался, словно не чувствуя настроения парня напротив. — Ты не понял, — Антон нахмурился, сжимая губы в тонкую полоску, — я не занят конкретно сегодня, я занят для тебя. Как тебя там? Сеня? — Я Арсений, — Попова словно ледяной водой окатили, и он замер, рассматривая парня, с которым они так потрясающе провели время, находясь на одной волне не только радиостанции. Какой-то другой Антон Шастун сейчас стоял перед ним. Дерзкий, холодный и безразличный ко всему. — Так вот, Арсений, то, что было на радио, остается там. Было мило выслушивать о твоих пьяных выходках и вообще… Смешной ты… А еще мне не нужны друзья-экскурсоводы, а тем более из провинциальных городов, — хмыкнул Шастун и закурил вторую сигарету, выдыхая дым мужчине в лицо. — Но… Ты же говорил, что Омск… Да ты сам из Воронежа, — Арсений не понимал, совсем не понимал того, что происходило. — Ну и? Я-то уже давно не там, а ты все еще здесь, — Антон даже легонько ткнул Попова в плечо и прищурился. — Тебе ясно? — Ты намекаешь на то, что я неудачник? — Попов нахмурился, и Антон улыбаясь покачал головой. — Нет, не намекаю, говорю прямо. У нас с тобой нет и никогда не будет ничего общего. — Какой же ты лицемер, — прошипел Арсений, борясь с диким желанием вмазать по этой самодовольной роже напротив, но он сдержался, отступая на шаг назад. — Да чтоб ты знал, я люблю свой город, люблю свою работу, и ты не имеешь права судить о людях, зная их от силы два часа. Зато я знаю теперь, какой ты на самом деле лживый и двуличный. Арсений выдохнул, проглатывая ком в горле. Обида и злость сжимали сердце, подкатывая к горлу. Как он мог так ошибиться в этом парне, открыть перед ним душу? Его больше здесь ничего не держало, да и песня вот-вот должна была закончиться. Арсений, не оглядываясь, стремительно заскочил обратно в здание под насмешливым взглядом светловолосого парня. Ему было смешно, все еще смешно. Но как только силуэт мужчины скрылся в дверях, улыбка сползла с его лица, и он выдохнул и провел ладонью по лбу, словно устал от длительного марафонского забега. К зданию наконец-то подъехало такси, и парень сел на заднее сиденье, откидывая голову на подголовник и прикрывая глаза. Жгучее чувство тоски испепеляло его изнутри, но об этом он никому не скажет, не признается. Он не хотел признавать, что тоже… Тоже почувствовал что-то родное между ним и этим омским радиоведущим. С первого взгляда почувствовал, потому что никогда ни с кем не ощущал подобного. Не думал, что с кем-то может быть так легко и свободно. Побоялся признаться даже себе, потому что трус, потому что испугался последствий. В машине тихо играла песня, в слова которой Антон не вслушивался. А после того, как она закончилась, парень вздрогнул от знакомого голоса на волнах радиоэфира. — Это по-прежнему "Радио-Омск", и с вами я, Арсений Попов. Еще как минимум час я проведу в вашей компании. Давайте согревать друг друга искренностью в эти морозные дни, — ведущий вздохнул и продолжил: — Почему-то знаете, о чем сейчас подумалось? Вот, когда разочаровываешься в человеке, то ты понимаешь: это не он такой плохой! Это ты относился к нему лучше, чем он этого заслуживал, и ждал от него того, на что он вообще не способен… Я часто ругаю себя за то, что каждый раз, когда встречаю, как мне кажется, родного по духу человека, погружаюсь в его проблемы, его печали и радости, и мы с ним, словно на одной волне… И я жду в ответ того же… А зря… — Выключите, пожалуйста, — хрипло прошептал Антон, и водитель слегка обернулся, но просьбу пассажира выполнил. В машине наступила гнетущая тишина. Тоска и одиночество — вот, что чувствовал Антон Шастун в своей душе этим вечером. И даже полный зал Омского драматического театра не спасал его состояния. Концерт проходил на ура, зрительный зал рукоплескал, и после каждого номера парень водил глазами по переполненному залу, ища его — обаятельного, жизнерадостного радиоведущего "Радио-Омск", Арсения Попова. Хотел наткнуться на его бездонные счастливые глаза и улыбку, совсем как там, утром на радио, когда они провели практически один на один, пожалуй, лучшие полтора часа в жизни Антона. Но его не было. Вероятно, не пришел. Так ему, Шастуну, и надо. Он выскочил после концерта через черный ход в морозную ночь и с наслаждением закурил, наполняя легкие спасительным дымом. На часах было почти двенадцать, но ехать в гостиницу совсем не хотелось. Антон словил такси и устало сел на заднее сиденье авто, называя пункт назначения. В салоне пахло лимоном, а еще сигаретами и тоской. Молчаливый водитель курил в открытое окно, крутил руль, а второй рукой настраивал радиоприемник. Кажется, омские водители самые бесстрашные. — Вы не против музыки? — спросил таксист, и Антон покачал головой. В салоне зазвучали первые аккорды, и комик устало прикрыл глаза. Я сердцем весь твой, а ты давай топчи, стирай Если ангелы сходят с ума, зачем мне рай?! Тебе нужно королевство, мало полцарства А я всё ещё ищу от тебя лекарство Зачем тебе одна, носи уже две короны Ты особой породы, а я обычной, дворовой Мороз и грозы — это норма твоей погоды Да, я не спорю, ты — козырь, но не из моей колоды Моя прекрасная роза показала шипы Срезала под корень все мои мечты Ты оставил шрам, и растаял твой шарм Но мне надо решать, я не буду мешать Боже! дай же мне сил понять Как так смогли мы всё потерять Знай же, помни ты ждёт оно Сердце моё… Антон уже не дремал, вцепившись пальцами в сиденье, он судорожно вслушивался в слова песни. Почему это ему было так близко и задевало душу? Почему именно сейчас хотелось повернуть время вспять и что-то изменить? — Что это за радио? — произнес он, кажется, сам зная ответ на этот вопрос, и водитель пожал плечами. — "Радио-Омск". Словно в подтверждение его слов в эфире появился голос ведущего, и Антон вздрогнул. — Я передумал, не в гостиницу. На радио можно? Я заплачу сколько нужно, — сердце готово было выпрыгнуть из груди, и Антон нервно закурил, выдыхая дым в открытое окно, а мимо проносился ночной город, неоновые рекламы, свет фонарей и светящихся витрин. Обычный, на первый взгляд, город Омск. Здание омского радио светилось огнями, и Шастун, быстро расплатившись с водителем, взлетел по ступенькам наверх. Почему-то дверь оказалась открытой, что не могло не радовать. Охранник спал, и поэтому добраться на второй этаж труда не составило. А вот и нужная дверь, Антон замер перед ней, уже взявшись за ручку, выдохнул, как перед прыжком, и сделал шаг вперед. В эфире звучала музыка, а темноволосый мужчина сидел за пультом и, кажется, дремал, уронив голову на руки. Антон тихо сел напротив, рассматривая темную макушку, плечи, красивый профиль и подрагивающие ресницы спящего, а затем заметил, что песня вот-вот закончится, и инстинктивно надел наушники, одновременно переключая кнопки на пульте. — Доброй ночи, дорогие друзья, вы на вашем любимом радио с нами на одной волне. Вы не замечали, что бывают песни, которые вызывают у нас ассоциации с тем или иным периодом жизни, трогают за душу и заставляют грустить? А еще я хочу вам сказать… — Антон запнулся, потому что именно в этот момент Попов поднял голову, сощурился, прогоняя остатки сна, и не моргая посмотрел на парня. В его глазах плескалось удивленное непонимание. — Обидеть человека очень легко… — торопливо продолжил Антон и опустил глаза в пол. — Даже ненамеренно… Мы обижаем людей на каждом шагу… И нас обижают, — Шастун поднял взгляд, встречаясь с глазами напротив, и выдохнул. — Многие боятся проявить слабость и извиниться. Часто, не желая просить прощения, мы просто боимся подпустить к себе человека и из-за этого теряем друзей, близких нам по духу людей! Если люди вам действительно дороги, нужно в этом признаться! И вы не пожалеете об этом… — светловолосый парень выдохнул и закончил: — Спасибо, что остаетесь с нами. С вами был Антон Шастун и… — И Арсений Попов, — наконец подал голос темноволосый мужчина. — Желаем вам приятной ночи и поменьше разочарований в жизни. Некоторое мгновение в студии стояла тишина, а затем Арсений взъерошил волосы, приподнялся с места и подошел к кофе-машине. — Новый номер для стендапа репетируешь? — Ты не был на концерте, и я решил прийти с концертом к тебе, — Антон нервно засмеялся и пожал плечами, перебирая пальцами свои многочисленные браслеты. — Зачем? — Арсений обернулся. — Я же неудачник. — Арс, — Антон покачал головой и встал с места. — Я хотел извиниться, я просто… Не знаю, как это сказать… Я увидел тебя сегодня утром, и у меня что-то перевернулось в душе. Я видел тебя впервые, а такое чувство, что знаю тебя тысячу лет. Вероятно, ты почувствовал то же самое. Так спокойно и гармонично с тобой было общаться, просто рядом молчать. Ведь ты мне понравился сразу, а я испугался признаться в этом даже себе, а ты — нет. Это я неудачник, Арс. На мгновение в студии наступила тишина, двое мужчин помолчали, а затем Арсений первым протянул руку, и Антон сжал ее в своей ладони. — Эй, ребят, вы такие милые, я не могу. Арс, да прости ты его, с кем не бывает. Он же прав, глупо терять тех, к кому тянется душа, — девичий веселый голос прорывался словно из ниоткуда, но Арсений тут же кинулся к пульту и, выщелкивая пару клавиш, зашипел: — Придурок, ты на хрена трансляцию на прием звонков включил? Нас же сейчас около сотни человек слышали. Антон фыркнул и, закрыв лицо руками, затрясся в беззвучном смехе. — Хорош ржать… Э-э-э-э, друзья мои, как прекрасно, что мы с вами так близки на волнах нашего радио, что можем друг друга выслушать, успокоить, дать совет. Обожаю вас, мои дорогие, спасибо. А сейчас для тех, кто еще не спит или уже не спит, Земфира, — выпалил Арсений в микрофон и нажал на кнопку отключения, переводя взгляд на сидящего рядом комика. — Ну, чего ты лыбишься, придурь? Мне завтра вставят за этот театр у микрофона. — А у меня скоро самолет, — Антон вздохнул и перевел взгляд на часы. — Кофе будешь? — Арсений присел рядом и протянул ему чашку с дымящимся напитком. — Мой любимый сорт, запомнил, значит, — Антон вздохнул и отставил чашку на стол. — Если ты приедешь ко мне на концерт в Москву, я буду счастлив. — Ну, значит, придется приехать, — Арсений пожал плечами, делая глоток обжигающего напитка, намеренно пряча глаза в чашке. В студии тихо играла музыка, пахло кофе и уютом, и разговаривать совсем не хотелось. Хотелось приятно помолчать, общаясь взглядами, привязываясь душами, настроенными на одну волну…