Веснушчатое наваждение

Вы когда-нибудь собирали свой мир по кусочкам? Чтобы прям всё-всё разрушено, а вам предстоит собрать, мало того, склеить осколочки прошлого и при этом умудриться не порезаться? Какие-то из них больше, а какие-то совсем крошечные, похожие на стеклянную пыль. Ты берёшь один из них, прикладываешь ко второму, но в итоге всё равно режешься, а на пальце выступает капля тёмной крови, которую только и остаётся, что слизать языком. Хватаешь осколок по новой, а в итоге он берёт и выпадает из дрожащей руки, разваливается обломками и приносит с собой осознание: ты не соберёшь этот «пазл» так быстро, чувак. Вот только Ричи всё равно собрать пытался. Ранился, откидывал обломки прошлой жизни прочь, тут же сжимал их по новой, чувствуя, как режутся ладони. Обняв колени руками, он сидел в тени раскидистого ветвистого дерева, щурился от солнечных лучей, ослепляющих через зелёную крону, и отчаянно пытался привести мысли в относительный порядок. Голова шла кругом, разрываясь от этих самых мыслей, а в горле пересохло, как в Сахаре, и нестерпимо хотелось пить, но, за два часа так и не сдвинувшись с места, Ричи флегматично игнорировал нужду организма так же, как игнорировал затёкшие конечности. Не привыкать. Закатав рукав рубашки, он стянул бинт, брезгливо отбрасывая его в сторону. Десятый порез так и не думал появляться, лишь самый последний немного побаливал и пульсировал, но это пустяки… сердце билось с переменным успехом: то быстро-быстро, то очень медленно, и продолжало добросовестно разгонять кровь по организму. Ну, а шрамы? Что с них взять? Шрамы — это клеймо, всегда притягивающие к себе внимание чуть больше, чем что-либо ещё. Их не стереть и не замазать кремом. Не избавиться, только если руку отрубить, и то поговаривают, будто они немедленно отпечатаются где-нибудь ещё. Шрамы есть и будут, куда бы Ричи ни пошёл и в каком бы свете ни оказался. Они едва ли не единственное, что гарантированно будет рядом до последнего вздоха и последней ясной мысли больного сознания. Никто не мог пообещать того же. Да и не хотел, на самом деле. Потянувшись было обратно за бинтом, Ричи остановил себя на полпути: всё равно через пару минут опять стащит. Как же глупо, по-дурацки, но сейчас ему казалось жизненно необходимым проверять своё запястье каждые двадцать минут и каждые двадцать минут убеждаться, что оно до сих пор в порядке. Что десятый порез не прибавился, готовый вот-вот отобрать его жизнь. Жизнь, с которой он несколько часов назад почти распрощался на добровольной основе. В голове безумными пчёлами, сотрясая черепную коробку, бились всевозможные догадки и предположения, начиная от системы, давшей сбой именно на нём, на чертовски везучем, а иногда совсем нет — Ричи Тозиере, и заканчивая робкими щемящими надеждами, что вдруг, вдруг они с Эдди могли оказаться на самом деле?.. Вздохнув глубоко и абсолютно несчастно, Ричи прикрыл глаза, принимаясь нервно расковыривать и сдирать корку с неглубокой ранки на руке. Быть такого не может. Родственные души ведь похожи? Да? У них одинаковые увлечения, цели, а иногда даже взгляды на жизнь и мечты. Они понимают друг друга с полуслова, а Ричи даже лично знал парочку, которая заканчивала друг за друга целые фразы, но они с Эдди… Они всю жизнь расходились друг с другом, как две параллельные прямые. Безалаберный раздолбай Ричи, угробивший собственную жизнь почти намеренно, и недотрога Эдди, с расписанием на пять лет вперёд, а ещё просто громадными планами на будущее. И отчего-то Ричи больше чем на сто процентов уверен, что для него в расписании педантичного Эдса нет даже самого маленького уголочка. Они прямые, которые всегда рядом, всегда видят друг друга, но при этом никогда не встретятся и не пересекутся. — А более запрятанного места ты найти не мог? — вдруг раздался рядом ворчливый знакомый голос, в котором Ричи знал каждую нотку, каждую интонацию, мог различить настроение по одному только вдоху и выдоху. Под ложечкой тут же нестерпимо засосало, а по позвоночнику пробежал холодный озноб, не предвещающий ничего хорошего, словно у Ричи разом подскочила температура. — Почему я должен искать тебя по всему городу? Отняв голову от колен, Ричи поднял глаза, смотря на друга со смесью беспросветного отчаяния и какой-то абсолютной покорностью. Эдди видеть не хотелось. Не хотелось видеть его осуждающих тёмных глаз цвета молотого кофе, поджатых губ и нахмуренных бровей. Ричи напоминал себе губку, пропитавшуюся самыми разнообразными эмоциями и чувствами, которую срочно надо выжать, вот только сделать этого совсем некому. — А почему я должен хотеть видеть тебя? — наконец вопросил он, отводя глаза и принципиально не отодвигаясь в сторону, тем самым не давая Эдди устроиться рядом. Его тонкие руки, трогательное, совсем мальчишечье лицо с кучей веснушек, угловатые колени — как же болезненно смотреть на всю эту красоту вблизи, не в силах даже прикоснуться. А ведь у Ричи сейчас словно мечом грудь рассечена, и сердце, отчего-то до сих пор живое и бьющееся, схватить, сжать в руке, передавить все камеры и прекратить функционирование сосудиков — раз плюнуть. — Я думал, ты захочешь обсудить случившееся, — оказалось совсем непросто сбить Эдди с толку, и он приподнял бровь, как бы спрашивая: «я не прав?». Ричи, честно говоря, не понимал, что сейчас творится в голове этого маленького, вечно раздражительного комочка нервов. — Если кое-кто до сих пор не научился плавать, это не мои проблемы, — силясь не выдать себя с потрохами, съязвил он, и самому стало не по себе, как же до ничтожного жалко это получилось. Закатив глаза, Эдди уселся на траву, прямо напротив, словно издеваясь. Скрестив ноги, он вперился в (очевидно бывшего?) друга выразительным многообещающим взглядом. — Я умею плавать, — второе слово он намеренно выделил, даруя ему особую интонацию и как бы подчёркивая, — просто сегодня сильно перегрелся и прямо в воде свалился с солнечным ударом. — Ричи хотел было возмутиться, что никогда не знал о проблемах Эдди с перегревами, как тот продолжил: — А ты спас меня. Спасибо, Рич. Его щёки чуть порозовели, а веснушки, которых с приближением лета стало совсем много, мило потемнели. Они напоминали Ричи брызги краски на светлом холсте, которые можно было бы соединить и получить что-то очень и очень красивое. — Мы все спасли тебя, — не мог не поправить он, слишком хорошо понимая и отдавая себе отчёт, что без помощи остальных ребят, а главное, Билла, он один никогда в жизни не смог бы откачать Эдди. От воспоминаний о недавно пережитом органы тут же скрутились болезненной спиралью, а в горле запершило так, словно Ричи сам не заметил, как проглотил репейник. Неживое лицо Эдса стояло перед глазами, смешиваясь с Эдсом, сидящим напротив и смотрящим обеспокоенно и взволнованно. Моргнув несколько раз, Ричи отогнал наваждение и уже было приподнял руку, чтобы напряжённым движением взлохматить волосы, как Эдди резко перехватил его ладонь и дёрнул на себя. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы рассмотреть и посчитать все шрамы, оставшиеся у Ричи как вечная память о неудачных попытках забыться в своём бесплодном чувстве и, возможно, отыскать половинку среди тех, кто заранее таковой никогда не являлся. — Девять. Их девять, Ричи, — подушечки пальцев запорхали по отвратительному уродству, легонько оглаживая и словно успокаивая. Его тёплые пальцы, с коротко стриженными ногтями и длинными фалангами, скользили вдоль судорожно бьющейся венки, оглаживали ладонь и мягко проводили по линии жизни. Волшебно. Ричи невольно задержал дыхание, не в силах высказаться против или хотя бы отдёрнуть ладонь обратно. Так сильно хотелось, чтобы Эдди никогда не прекращал эти свои нехитрые манипуляции, отправляющие вибрации по всему телу и разливающиеся приятным теплом глубоко внутри, словно у Ричи в груди поселилось солнышко. Такое маленькое, маленькое, поселилось совсем рядом с израненным и кровоточащим сердцем. Маленькое, но освещающее собой все закоулки его души. — Почему ты был готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы спасти меня? Потому что люблю тебя, как последний кретин, потому что никто кроме тебя не нужен! — болезненно захотелось заорать Ричи во весь голос, чтобы Эдди услышал. Чтобы все услышали, какая громадная тоска душит и обнимает Ричи Тозиера не первый год, и он судорожно, до крови закусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая неуместный порыв. — Не хочешь отвечать? — печально вздохнул Эдди, не расцепляя их рук и упорно не оставляя попыток заглянуть другу в глаза. Ричи помотал головой: — Это уже в прошлом, Эдди-Спагетти. — Это было пару часов назад, чёрт! — возмущённо воскликнул Каспбрак, стискивая его вспотевшую ладонь в своей, маленькой и такой же мокрой. — Как я могу игнорировать тот факт, что ты готов был умереть, лишь бы спасти меня?! — Я… не знаю, почему не умер… Слова вырвались раньше, чем Ричи успел в должной мере осмыслить их правильность. Покачав головой, он хотел было подняться с места, никак не ожидая, что Эдди поперхнётся от неподдельного возмущения, лицо его покраснеет, глаза лихорадочно засверкают и забегают, а сам он вдруг качнется вперёд, не давая Ричи даже секунды на лишние размышления. — А вот почему, — горячо и возмущённо выдохнул он, резко сокращая расстояние между их губами. Замершее было от неразумного предвкушения сердце заколотилось, как после долгой пробежки и сделало кульбит, падая куда-то в желудок. Окружающий мир заскакал и смазался, поплыли круги, а Ричи вцепился в ладонь Каспбрака так, словно она была спасательным плотом, что чудом удерживал его на поверхности. Что не давал опуститься в водную гладь по самую макушку и захлебнуться в накативших чувствах окончательно. Когда Эдди неловко отстранился, поглядывая с откровенным смущением, Ричи сам обхватил его за плечи и притиснул как можно ближе к себе, зарываясь носом в трогательные кудряшки и вдыхая нежный цветочно-медовый запах, присущий только Эдди. Он всегда мечтал сделать это. Вот так вот отчаянно вжимать Эдди в себя, зная, что тот не закричит, не скривит лицо в гримасе отвращения и не оттолкнёт Ричи, приканчивая его своим грубым отказом. Что он сам будет обнимать в ответ, гладить по спине и прятаться пальцами в тёмных непослушных вихрах, бормоча что-то несвязное и успокаивающее. И Ричи понял, что не сможет держаться ни секунды дольше. Его внутренний компас, нарисованная внутри карта, они всегда были направлены исключительно на Эдди Каспбрака. Никто больше не нужен, лишь бы этот, иногда чересчур правильный и вредный мальчишка, оставался рядом. Как там говорится? И в горе и в радости? По щекам заструились горькие слёзы. Спускаясь вниз, они падали Эдди на голову и мочили, приминали его волосы. Ричи впервые в жизни позволил себе разрыдаться по-настоящему. Разрыдаться, как не позволял себе когда-либо ещё, чтобы прям цепляться подрагивающими пальцами, вжиматься и громко всхлипывать, сотрясаясь всем телом и словно выплёскивая из себя груз прошедших лет, не наполненных ничем, кроме осознания трагичности собственного чувства и поиска легкодоступных связей, способных на жалкое мгновение приглушить его беспросветную тоску, загубить цветы в его душе, распускающиеся лишь рядом с Эдди. Догадывался ли? Знал ли Эдди раньше, как сильно человек, с которым они выросли друг у друга на глазах, мучается и страдает без него? Замыкается и уходит всё глубже в себя, думая, что когда-нибудь Эдди обретёт счастье, свалит из Дерри и навсегда позабудет о неловком в своей искренней любви Ричи Тозиере? — Теперь всё будет по-другому. По-хорошему. Ты… мы… я клянусь тебе. Вряд ли знал. И Ричи еле удержался, чтобы не опустить мокрые глаза вниз, не посмотреть ими на тяжело дышавшего от удушающих объятий, но при этом светло улыбающегося Эдди и не спросить доверчивое «правда?». — Знаешь, как я расстроился, когда увидел твой первый порез? Стэн меня потом часа два успокоить пытался, — ни с того ни с сего куда-то ему в шею доверительно поведал Эдди, а Ричи тут же напрягся, силясь вспомнить лицо девчонки, которой подарил свою первую, как правило самую запоминающуюся попытку, однако в голову никак не шло. Шёл только Эдди. Его мягкие, отзывчивые губы, жар их тел и нежность прикосновений. Ричи Тозиер решился. Решился, что не позволит своему персональному счастью, своему веснушчатому наваждению ускользнуть от него, как песок ускользает сквозь пальцы, как люди не успевают в аэропорт, когда самолёт уносит их любимых, или как парень до последнего тянет с извинениями перед своей невестой, а в итоге становится слишком поздно и она выходит замуж за другого. Ричи не позволит. — Я люблю тебя, Эдс. Эдди улыбнулся. Теперь он много чего знает. — Дурацкая кличка, и да, я тебя тоже.