Твоя любимая "принцесска"!

Октябрь пролетел слишком незаметно. Приближался шахматный турнир, который я предвкушал всем, чем только можно было предвкушать. Оставалось всего несколько дней. Я не мог дождаться. Я и Кирилл без проблем прошли отбор. Хотя это было проще простого. Надо было только назвать все фигуры на доске, рассказать, что такое рокировка, и объяснить, чем шах от мата отличается. Вот, кстати, на этом вопросе многие и посыпались, начиная примеры этих самых матов приводить. Поэтому честь всего лицея будем представлять мы с Кириллом и ещё два очкастых ботана из нашего класса (неужели никто больше так и не смог отобраться?). Жуткие существа. Мерзкие. Прыщавые. Будто вышедшие на свет совсем недавно, потому как неустанно задротили. Мы с Катей решили начать всё сначала. Мы начали заново узнавать друг друга, потому как переписки в ВК — это, безусловно, очень хороший способ, но всё равно не заменит живого общения. Теперь мы даже на свидания с ней ходим. В кино, кафешки, просто гуляем в парках и скверах, много разговариваем. Она клёвая, правда, но я пока всё равно не чувствую к ней того, что должен был бы чувствовать парень к своей девушке. И вроде нравится мне всё это, приятно с ней находиться рядом, однако барьер пока никуда не делся. Даже сама Катька иногда говорит, что я слишком напряжён. И она абсолютно права. Я боюсь при ней сделать лишнее движение, боюсь показаться смешным или глупым, потому что у меня этого добра навалом, складировать некуда. Стараюсь спрятать свою неуклюжесть куда подальше. Терплю, как говорится, до дома. А дома... Ух, там я отрываюсь по полной. Там уже нет ни одного угла, с которым я бы не познакомил свои мизинцы на ногах. Про то, что я спотыкаюсь, задумавшись о чём-то, об собственные ноги, я промолчу. Как говорится, что-то модно, что-то вышло из моды, а что-то — вечно. Так вот, это из этой же серии. Маленькие ожоги, синяки тоже. Хотя, может, это я и утрирую, конечно. Но Кирилл, наверное, себе уже весь голос сорвал, крича очередное "Дима, ну ёб твою мать!" на всю квартиру, когда я снова что-нибудь с жутким грохотом уроню себе на ногу или сам растянусь на полу в позе звезды. Но с Катей я стараюсь быть мистером "Ловкость". Я крутой, я мачо-мэн, я умный, я начитанный, я божественно шучу, отчего она ухохатывается. Мы с ней все каникулы осенние вместе провели. А что? Осень, листопад. Романтика же, хуле! Мы держимся за руки, перепрыгиваем через лужи. Она смущённо мне улыбается каждый раз, когда я дарю ей цветы. Она рассказывает о том, что в детстве занималась гимнастикой, намекая на нехуёвую такую растяжку. Меня это впечатляет, конечно, но проверять это я пока не стремлюсь. Мы слишком мало знакомы для этого. И опять же мои к ней чувства. Нельзя сказать, что нет никаких. Есть симпатия, но как к человеку. Не более того. Я пытаюсь себя перебарывать. Ведь она реально классная. Всё, блядь, при ней. Что мне, такому требовательному, ещё надо, а? А ответ прост. Чувства, эмоции, хочу открыть своё сердце, хочу, но не могу. Однако ж я не сдаюсь и работаю над этим. И думается, что я на правильном пути. Мы и с Борей продолжаем общаться. Кирилл хоть и зыркает недобро в нашу сторону, но ничего не говорит. Если честно, не думал, что смогу достучаться до брата, что он прислушается ко мне и перестанет встревать. Однако он понял меня и не мешает общаться с теми, с кем я хочу. И за это я ему искренне благодарен. Ему не всё равно на то, что я чувствую. Но когда Ольшанский пытается меня пригласить куда-то, я стараюсь всячески отбрехаться, потому что мне стрёмно. И непонятно, из-за чего конкретно: из-за боязни того, что Кирилл вновь взбесится и закатит мне истерику, или из-за того, что то, что он говорил о Боре во время этой самой истерики, окажется правдой. Одним словом, жизнь налаживается (хотя это уже два слова, но не суть). Да, вроде бы всё действительно неплохо. Даже учёба идёт как по маслу. И лучше, чем я мог себе представить. Кто бы мог вообще подумать?! Всё могло бы быть просто идеально, если бы не одно "но". И это "но" зовут Кирилл. И нет, он не стебёт меня часто и обидно. Лишь изредка называет принцесской, от чего я уже начал отвыкать, поэтому каждая его "принцесска" с характерными только для него интонациями веселит и заставляет улыбаться. Прямо на вес золота. Кирилл всё так же подъёбывает меня за дело, когда в очередной раз я жёстко затуплю или лоханусь. Мы всё так же с ним смеёмся над нашими же идиотскими шутками, которые понятны только нам двоим, а все остальные смотрят на нас с подозрением и недоумением, иногда даже Машитов не выдерживает. Один раз, смотря на нас как на дебилов, он покрутил пальцем у виска, мол, "чё, совсем укурились или да?", когда мы начали давать друг другу бутафорские пощёчины, просто хлопая в ладоши рядом с лицом, и театрально изображать на лице высшую степень негодования. И было это прямо на уроке. Когда училка вышла потрещать по телефону. Кирилл меня просто на спор взял. Проверял, откажусь я на этот раз или нет, а вот хуй! Я за любой кипиш, кроме голодовки. И он это уже знает, поэтому подталкивает меня на безбашенные поступки, за которые мне ни капельки не стыдно. Потому как мы же вместе страдаем хуйнёй. И это здорово. А это значит, что и огребём вместе. А вместе — совсем нестрашно. Даже интересно. Вроде бы всё сладко да гладко, но есть один нюанс (сейчас не время думать о хуе в жопе, блядь!) — это его безмерно грустные глаза, когда я ухожу куда-то с Катькой или просто разговариваю с ней. Вот реально, на меня такое чувство вины накатывает, что я не знаю, куда от него деться. Хотя и прекрасно понимаю, что для него нет причины. Ведь даже если я брошу Катю, она всё равно с Кириллом не будет. Она ясно дала понять, что ей нравлюсь я. Я думаю, если бы Катя испытала к нему симпатию, они бы давно уже встречались. Ведь Катя — бой-баба, любого под себя прогнёт. Но увы. Он герой не её романа. А ещё меня беспокоит то, что у Кирилла никак не складываются отношения с учителем биологии. Мне кажется, что тот намеренно занижает моему брату оценки. Сильно же они разошлись во мнениях, что преподаватель настолько предвзято стал относиться к Кириллу. Кирилл постоянно после дополнительных по биологии приходит домой нервным, взвинченным, злым. Ругается под нос, матерится, пинает стены, тумбочки, чтобы хотя бы как-то успокоиться. Но херово у него это выходит. Тогда на помощь его эмоциональному состоянию прихожу я. Я просто стучусь в его комнату и, скромно улыбаясь, зову пить чай с печеньками на кухню. Он, конечно, ломается для приличия, но потом соглашается. Всегда. И я сам не понимаю, как, но вывожу Кирилла из этого странного состояния. К середине нашего чаепития его хмурое выражение лица сменяется улыбчивым, а к концу — мы ржём как припадочные. Марина, кстати, постоянно умиляется, глядя на то, как мы проводим вечера вдвоём. Много разговариваем, шутим. Говорит, что никак не может нарадоваться на нас, очень хорошо, что мы друг другу помогаем. И мне действительно нравится общаться с Кириллом. Иногда я смотрю на него, и что-то внутри меня радостно начинает хлопать в ладоши, а когда он наконец-то после плохого настроения начинает улыбаться, это что-то прямо-таки расцветает. И мне это нравится. Я чувствую, что делаю всё правильно, так, как я действительно хочу, проводя столько времени с Кириллом. *** — Да не ссы ты! Подумаешь, проиграешь разок — купишь бухлишка. Мы это дело и отпразднуем. — В пизду иди, — с усмешкой сказал я, ожидая, когда до меня дойдёт очередь на регистрацию. — Ты бы лучше думал о том, какой десерт приготовишь, когда проспоришь. — А чего думать-то?! Однозначно, торт. — Кирилл, так банально, что аж прямо несмешно даже, — я ухмыльнулся. — А, то есть ты думаешь, что вид обнажённого, всего перепачканного в муке меня с тортом в руках банально? Ну, братец, у тебя и фантазии, конечно, — он шутливо покачал головой. Небанально, безусловно. Я аж офигел от такого, но, зная Кирилла, решил ему подыграть. — Конечно, банально, — я посмотрел на него, — лучшим и оригинальным для меня десертом будет слизывать с голого тебя взбитые сливки и закусывать клубничкой. Вот тут офигел уже он. Кажется, только что в такой сложной науке как гейские подъёбы ученик превзошёл своего учителя. Большая честь. Но не тут-то было. Потому что на секунду это промелькнуло у меня в голове. То, как это могло бы быть: я, склонившись над Кириллом, слизываю с его соска сливки и, спустившись ниже, прихватываю губами клубнику, намеренно оставляя на его животе мокрый след своим языком. Я мотнул головой. Уф, что-то как-то жарко стало. Когда уже эта грёбаная очередь сдвинется с мёртвой точки хотя бы на миллиметр? Сука, чё ж так долго? *** — Добрый день! Мы всех рады приветствовать на пятом ежегодном городском конкурсе по шахматам. Хмм, значит, всё-таки ежегодном. А почему тогда раньше никто не участвовал из нашего лицея? Стоп, понял! Из-за ништяков. Хотя нахера этим Винтику и Шпунтику оценки за полугодие автоматом? Я смотрел на двух ботанов, которые пришли вместе с нами на турнир. Они же и так умные! Хотя получается, что тупые. Я заулыбался. — Чё, думаешь, нахуя Симбирцев и Утин сюда припёрлись? — шепнул Кирилл. Я посмотрел на него ошалело. — Чур меня, чур! Ух, ведьма! Выйди из моей головы, — я начал показывать крест пальцами. — Нечистая сила! — Ха-ха-ха! — с сарказмом произнёс брат. — Судя по всему, я угадал, да? — Не угадал, а беспардонно влез в мою голову. — Да у тебя всё на лице написано, принцесска. Я закатил глаза. Не правда! Я скрестил руки на груди. — Ну-ну, радость моя, не обижайся. Он усмехнулся и вернул своё внимание ведущим. — Каждый участник должен сыграть с каждым, максимальное количество времени, которое можно провести перед доской со своим соперником, составляет полтора часа, а после всех проведённых шахматных партий будет выявлено четыре человека с наибольшим количеством побед, которые отправятся на город, чтобы побороться за титул уже там. Поскольку в этом году участников в нашем районе очень много, турнир будет растянут на несколько дней. Несколько дней в школу ни ногой, ля-ля-ля! Я обрадовался. — Не радуйся так. Всё будет по субботам. — Ррр, сука, заебал уже разрушать все мои мечты! Прекрати мысли мои читать, телепат херов. — Да оно мне надо? Я по одному твоему мечтательному виду понимаю, о чём ты думаешь. — Так, а сейчас я о чём думаю? — я повернулся к нему и пристально уставился в его глаза. Смотрел в них, смотрел. А потом чувствую — начинаю залипать и забываюсь. До чего же красивые они у него. Сука, что ж за наказание! — Не знаю, — хмуро ответил он, вернув меня в реальность. — То-то же! — гордо вскинул подбородок я, а внутри всё ещё не мог прийти в себя от этого наваждения. *** — И последние по списку, но не по значению, — я закатил глаза от пафосных речей одного из ведущих, — представители лицея номер четыре: Архипов Кирилл, Симбирцев Леонид, Терентьев Дмитрий и Утин Константин. Директор лицея — Крюков Иван Степанович. — Прошу всех занять свои места. Мы начинаем. Блин, я валяюсь просто. Это что за детский сад? Ведущие эти, как на новогодних утренниках, с шутками-прибаутками, музыка громкая. Блядь, ребят, это ж шахматы, а не конкурс танцев! Захуй нужна вся эта мишура? Ладно, постараюсь абстрагироваться. Я же не хочу упасть в грязь лицом и проспорить Кириллу. Уже очень давно на подобных турнирах я не чувствовал духа соперничества, однако брат подарил мне это ощущение. Очень хочу победить. — Желаю удачи, — шепнул мне Кирилл, слегка коснувшись моего плеча. — И тебе, — кивнул я. Мы расселись в разных концах зала. Мне досталась какая-то девчонка в вязаном свитере с оленями и очках на пол-лица. Я же всё-таки решил нарядиться более презентабельно. В костюм. Как и Кирилл, кстати. Мы пожали друг другу руки. И она сделала первый ход. *** Девчонка оказалась слабенькой. Ну, для меня. Я её сделал за двадцать семь минут и сорок четыре секунды. А я хорош. Навыки я свои не растерял. Хотя я всегда понимал, что для меня шахматы как кататься на велосипеде. Один раз поразмыслив логически, уже вряд ли сможешь забыть, как это делается. Поэтому да, девочка расстроилась. Но, как говорится, побеждает сильнейший. — Итак, у нас есть первая пара, которой удалось выявить победителя. Им стал Дмитрий Терентьев, представляющий лицей номер четыре. Вот всё равно не понимаю, как можно думать в таком состоянии, когда тебя постоянно отвлекают навязчивые реплики этих сраных ведущих. Удивительно отвратительная организация турнира. Мне никаким, извините, хером не упёрлось этих мудозвонов слушать. Может, даже и эта девчонка могла дать мне бой, если бы эти суки над ухом не жужжали, комментируя каждый шаг. Благо хотя бы я могу отключаться от реальности и уходить в себя, сосредотачиваясь на деле и не отвлекаясь на внешние факторы. — У нас ещё одна пара закончила свою партию. В ней одержал победу Архипов Кирилл, так же представитель лицея номер четыре. Поздравляем! Пока у нас с Кириллом было время, мы удалились проветрить голову. *** — А ты хорош. Меньше получаса. Впечатляет. Я пожал плечами, вдыхая прохладный воздух. Природа уже давно перешла на зимнее время. Хоть снега ещё не наблюдалось, заморозки давали о себе знать. — Я же тебе говорил, что шахматы — это моё всё. Неужели ты во мне сомневался? — Я? Никогда! — уверенно ответил Кирилл. Я поверил. — Ты тоже молодец. С кем хоть играл? — С Симбирцевым, — сказал он и поднял на меня взгляд. Мы одновременно и очень дружненько рассмеялись. Всё-таки я оказался очень прав: они действительно тупые. *** За этот день нам всем надо было сыграть по шесть игр. С этим все справились, поэтому можно было идти домой. А то мой мозг уже был слишком перегружен логикой, тактикой и стратегией. По итогам дня выделились явные лидеры: Я с пятью с половиной выигранными партиями (одна закончилась патом), Кирилл с пятью партиями (одну игру брат проиграл, и что самое обидное — в самом конце отвлёкся и прозевал пешку, чего стоило его королю головы), ещё два человека с тремя выигранными партиями. *** — Как я задолбался! Устал невъебически просто! — простонал я, разваливаясь на стуле в кухне. Больше, чем устал, я хотел только есть, поэтому пошёл сразу туда. Кирилл, кстати, тоже. И мы сговаривались. — По шесть игр за раз, как по мне, чрезмерно дохуя, — риторически изрёк Кирилл. Я устало рассмеялся. Вдруг у меня зазвонил телефон. — Привет, Кать! Кирилл сразу резко встал и пошёл к плите. — Привет, зая. Может, встретимся сегодня? — Встретиться? — переспросил я, в этот самый момент Кирилл уронил ложку на пол с жутким грохотом, я аж вздрогнул. — Не, ты прости, не смогу. Я сегодня так устал. Сил нет. Давай потом? — Конечно, котик. Отдыхай. Котик. Блядь, ну какой я, нахуй, котик? У меня же нет длинных усиков (что невольно навело на мысль о презервативе, отчего я хмыкнул). К тому же, у меня же не лапки! И шерсти на мне нет в таком количестве. Да! Пока я мысленно возмущался "милыми" прозвищами, которые слышал от своей девушки, и бесили они меня похлеще её "Димуля", блядь, брат поставил передо мной тарелку: — Натрещался? А теперь ешь! Я кивнул и взял в руку вилку. — Кирилл? — Мм? — даже не взглянув на меня, сказал брат. — Ты чего завёлся-то? — Ничего я не завёлся, — буркнул он. Понимаю, он очень устал, много сил отдал. А это значит что? Правильно! Необходима эмоциональная разгрузка. Я долго перебирал в голове, чем бы его встряхнуть. — Пошли в видеоигры резаться? — Чего? — скептически Кирилл уставился на меня. — Чё слышал, глухопень! Доедай — и пошли. *** — Дима, а может, не будем? Хер с ним! — Блядь, Кирилл, вот ещё слово — и я тебя стукну. Больно. Ты просто очень напряжён, я помогу тебе расслабиться. Блин, как же двусмысленно прозвучало. И когда я перестану видеть в своих же фразах двойное дно? Хотя, судя по вытянувшемуся от удивления лицу Кирилла, не мне одному так показалось. — Да нормально всё со мной, чего ты ко мне привязался? — прикрикнул он. — Ага, и орёшь ты сейчас на меня от внутреннего спокойствия, да? — я скептически изогнул бровь. — Извини. — Ничего. Ты иди в свою комнату, я сейчас приду. — Ко мне? — Ну да, у тебя такой здоровый телевизор на всю стену. Грех будет не воспользоваться. — А ты разве не на компе собирался играть? Я удручённо покачал головой, но ничего не ответил, просто побежал в свою комнату. Я быстро залез под кровать и достал очень важный атрибут моего детства. Сейчас эту вещь кто-то назовёт допотопным старьём, но меня это не ебёт. Для меня это несомненный раритет, ценность которого неизмерима. Прямо так и хочется смахнуть слезу умиления. "Sega Mega Drive 4". Классика. Лет с одиннадцати я рубился в неё ночами напролёт. Особенно летом, когда в школу ходить не надо было. У меня в наличии все самые топовые игры для этой приставки на тот момент были. В своё время я был самым крутым во дворе. Пацаны меня очень уважали. Бывало, всей оравой заваливались ко мне и играли до посинения или пока мать не выдерживала наших криков-матов и не гнала всех взашей. Я улыбнулся. Вот времена-то были. Я посмотрел на консоль. — А сейчас, милая моя, у тебя появится задание. Нужно поднять Кириллу настроение, а то я один уже не справляюсь. Необходима тяжёлая артиллерия в твоём лице. Я забежал на кухню и схапал несколько пачек чипсов и бутылку колы. Ух, вот круто-то будет! — Та-дам! — я ввалился в комнату без стука. — А вот и я. Бери еду, а я сейчас подключу всё. Кирилл смотрел на меня с недоверием, будто он дедок восьмидесятилетний, а я его учу пользоваться телефоном. — Знакомься: это джойстик, — я вручил брату его. Кирилл посмотрел на меня крайне снисходительно. — Принцесска, я прекрасно знаю, что это. Скажу больше, у меня в детстве была точно такая же приставка. Но нам не по десять лет, чтобы заниматься подобным. — Ты такой зануда, Кирилл. Фу таким быть! Лучше выбери картридж с игрой. Я очень старался не обращать внимания на его скептицизм, потому как понимал, что он тоже устал. День был очень напряжённым. — Блин, это что?! — восторженно проговорил Кирилл, пока я открывал чипсы. — Это "Соник"? — с каким-то благоговением прошептал он. Я ухмыльнулся и кивнул. Ну да, взрослый он. Ага, так я тебе и поверю. Вон как глаза загорелись. Прямо детское любопытство разыгралось. Смешной. — Но только одну игру. И всё, — строго предупредил меня брат. Я сделал серьёзное лицо. — Безусловно, Кирилл. Как скажешь. *** Эта его "одна игра" растянулась на часы. Мы смеялись, кидали друг в друга чипсами, орали, спорили. Кирилл находил в моей коллекции всё больше игр из своего детства, радуясь этому как ребёнок. Мы переиграли во всё. По несколько раз даже. Время уже давно перевалило за полночь. Меня периодически раздирало зевками, но я продолжал смотреть на Кирилла, который проходил очередной уровень "Аладдина", сидя со мной рядом. Я же давно устроился, лёжа на спине, на его кровати, подсунув под голову его подушку, и просто любовался. Любовался тем, как он закатывал глаза, когда что-то происходило не так, как он хотел. Как он рычал, теряя жизнь в, казалось бы, простом моменте. Как он тёр лоб, как он радовался, когда у него получалось пройти уровень без проблем. Как он ругался, как он морщил нос, как он улыбался... Мне очень нравится видеть Кирилла таким. Счастливым, непосредственным и таким родным, что ли. Всё-таки это так круто. Круто иметь человека, у которого столько схожих с тобой интересов, общих приколов. С которым хорошо просто помолчать, который понимает и принимает тебя таким, какой ты есть. Пусть даже если ты неуклюжий, иногда задумчивый, немного нервозный и самую малость азартный до дебильных выходок. Мне так хочется узнать, что за собой скрывает эта скручивающая всё внутри грусть в глазах Кирилла, когда он иногда смотрит на меня. Я хочу знать, что у него на душе, хочу поделиться с ним своими секретами, чтобы стать ему очень близким человеком. Я вижу, теперь вижу, что он очень хороший. Вся эта оболочка — всего лишь защитная реакция. Вот только от чего он защищался? Почему он боялся показать себя настоящего сразу? Наверное, это как-то связано с событиями, которые произошли в его жизни задолго до моего появления. Мне бы хотелось узнать о них... *** — Блядь, — кто-то очень тихо простонал, от этого я резко открыл глаза. В комнате было уже не так темно, и ярко-зёленые цифры на электронных часах упорно твердили о том, что сейчас уже почти восемь часов утра. Я сразу понял, что нахожусь в комнате у Кирилла. Но только где он сам? Я глянул в сторону кресла. Там был он. Блин. Он скрючился на этом маленьком креслице и спал. И это с его-то ростом. Почему он не лёг в моей комнате или в крайнем случае — рядом со мной? Когда он шевелился, неизменно скулил. Наверняка шея от такой неудобной позы затекла. Да боюсь, что не только шея. Я поспешил встать, откинув одеяло. Кирилл накрыл меня им, чтобы я не замёрз. Я старался не пискнуть от переполняющих меня внутри чувств. Как мне приятно, я словами не могу передать. Он так обо мне заботится. Теперь пришла моя очередь. Я тихо подошёл к нему, чтобы не напугать, и начал аккуратно трясти его за плечо. — Кирилл, — шептал я, — Кирюш, вставай. Он немного повернул голову в мою сторону и медленно открыл глаза. Брат пытался разглядеть меня, часто моргая. Кирилл был похож на маленького совёнка: такой же взъерошенный, сонный и трогательный. — Ой, Дим, — хриплым голосом, — я тебя разбудил? Прости, пожалуйста. Я больше не буду, — и снова устраиваясь на неудобном спальном месте, прикрыл глаза. Блин, а мне вот плакать захотелось, честное слово. Он совсем дурак? Я снова потряс его. — Кирилл, ложись на кровать. Спина же затекла, потом не разогнёшься! — А ты? — У меня вообще-то своя комната есть. — А, да, точно. Я помог ему встать, придерживая за талию на всякий случай, и уложил на кровать. — Поспи. — Спасибо, — прошептал он и, прикрыв глаза, прошёлся пальцами по моей ладони. Сердце сделало сальто. От недосыпа, наверное. Пойду я тоже досыпать, а то это не дело. *** ... я сидел по-турецки напротив Кирилла на полу и пристально вглядывался в его охуенно красивые глаза. Я не мог насмотреться в них. В них отражалась такая нежность и забота. И всё это было направлено исключительно в мою сторону. Он ничего не говорил, только смотрел в ответ и смущённо улыбался. Я бы мог так часами сидеть, лишь бы рядом с ним. Но потом внезапно появилась Катя. Поэтому Кирилл просто встал на ноги и начал отдаляться от меня. Всё дальше и дальше. Дальше и дальше. С каждым его шагом нежность в его глазах постепенно сменялась грустью, печалью, безысходностью. Я пытался остановить его, что-то кричал. Хотел даже догнать его. Но мои ноги будто вросли в землю, я не мог и шага сделать. — Вот и умница, — сказала Катя и наклонилась поцеловать меня. Я поддался и впустил её язык в свой рот. Мы целовались, а потом мне стало казаться, что меня затягивает куда-то, будто она меня поглощает. Я попытался оторваться от её губ, отталкивая на безопасное расстояние, но всё было тщетно. Силы покидали меня. Я начал оседать на землю, пока не накрыла тьма... *** — Сука! — вскрикнул я, сев на кровати. Я оглядел комнату, чтобы успокоиться. Я у себя. Всё нормально. После накрыл ладонью грудную клетку. Сердце в ней трепыхалось слишком быстро. Будто хотело рассказать о чём-то. Что это было? Кирилл ушёл, когда я выбрал Катю, которая, в свою очередь, поглотила всё моё свободное время. И меня. Да что за херня мне снится? Выбирать, с кем общаться: с братом или собственной девушкой, — это верх тупизма. Я так не хочу. Я не хочу отдаляться от Кирилла. Он стал мне очень близок за это время. А Катька... А Катька — моя девушка, и этим всё сказано. Я посмотрел на часы и присвистнул. Уже почти полдень. А я жопу свою отлёживал в тёплой постельке. Вывод очевиден — пора вставать. *** Перед завтраком я хотел заглянуть к Кириллу. Просто так. Просто узнать, как он себя чувствует, не болит ли у него шея. Просто так. Подозревая, что измученный неудобной позой брат ещё спит, заглянул тихо и без стука. Наверное, зря... Он находился ко мне спиной. В одних трусах. И ковырялся под столом. Уж не знаю, что он там делал, но жопкой своей он двигал очень ритмично. — Кирилл, — я прыснул, — а чё это мы там делаем такое, а? — Дима! — неожиданно громко пискнул Кирилл и резко дёрнулся, всё ещё находясь под столом. — Ай, блядь! Кирилл очень сильно ударился о крышку стола. Я подбежал к нему и присел на пол. — Кирилл, как ты? — я коснулся рукой его голой спины. Он снова дёрнулся. — А ты догадайся? — потирая ушибленное место, спросил он и чуть повернулся ко мне. — Сколько пальцев? — Четыре, — гордо заявил он, продолжая растирать свою травму. — Вообще-то два, — констатировал я. Кирилл посмотрел на меня как на идиота в последней степени и, закатив глаза, схватил мою руку. Он начал пересчитывать на ощупь все те пальцы, которые я показывал. — Брехло ты, Димка, ой, брехло! — хихикнул брат. — И как у тебя только нос ещё стены не шкрябает? — Как у армянина? — прищурившись и чуть улыбнувшись, спросил я. — Как у Пиноккио, балда! — он рассмеялся, ткнув мне пальцем в лоб. — Сам балда. Вставай уже, нехер на полу сидеть, свою ритмично движущуюся жопку морозить! — заржал я. Кирилл снова залился беззвучным смехом. Хороший. И снова чуть не долбанулся об стол головой. — Следишь за мной? — Да больно надо! — отмахнулся я. — А что ты там искал? — я кивнул на стол. Кирилл посмотрел на меня снисходительно. Я всё понял. — Ой, подумаешь! Можешь и не говорить, вообще неинтересно! — нагло врал я. Потому что, ну блин! Я вообще о нём ничего не знаю, а хотелось бы, на самом деле. — Ну-ну, малыш, не грусти. Когда-нибудь ты вырастешь и взрослый дядя Кирилл обязательно тебе всё-всё расскажет. — Правда? — я вложил в этот вопрос всю свою непосредственность и невинность. Левый уголок рта пополз у Кирилла вверх. — Правда, — пообещал он. — Тогда вставай уже. Я подал ему руку, за которую он со всем рвением схватился. После я отошёл на пару шагов, мельком оглядев полуголого брата. Кстати, я впервые видел его в подобном виде, обычно он представал в футболке и шортах. Даже после душа он был уже одет. Ну, что я могу сказать. Очень хорошо сложён. Ключицы, мышцы груди, кубики на животе и.. здоровенный шрам?