Твоя любимая "принцесска"!

—... Терентьев, неплохо, очень неплохо, за самостоятельную я поставил Вам "четыре", — подводил итоги Игорь Сергеевич. — Архипов, — он, вздохнув, покачал головой, — ну, что сказать? Работа очень слабая, еле-еле на "тройку". Вам нужно готовиться лучше, — произнёс биолог, глядя в тетрадь с его самостоятельной. — И как Вы вообще собираетесь ЕГЭ сдавать по биологии, мне не совсем понятно. С Вашими знаниями по моему предмету Вам бы выбрать что-нибудь другое. Полегче. Я перевёл глаза на Кирилла. Он даже не смотрел на учителя, рисуя на полях каракули и сжимая левую руку в кулак. Если честно, я полностью уверен, что оценку ему поставили несправедливо. Не верю, что у него настолько хуёвая самостоялка, за которую можно Кирилла перед всем классом хаять. Очень нетактичный преподаватель. Неприятный человек. Предвзятый слишком, если так подумать. Что ему Кирилл такого сделал? Не может такого быть, чтобы Кирилл, выбрав в качестве одного из необязательных экзаменов биологию, совершенно в этом предмете не разбирался. Да он фору любому даст! Уже столько времени прошло, а этот Мартынов до сих пор строит из себя не пойми что! Игорь Сергеевич — учитель, он должен учить, а не опускать своего же ученика, который собрался сдавать его предмет в качестве выпускного экзамена, перед всем классом. Реально, гандон! Кирилл прав. И я с ним полностью солидарен. — На хуй его. Забей, — шепнув это, я постарался поддержать брата. Он даже не повернулся ко мне, а просто кивнул, продолжив рисовать завитушки на полях. За весь урок Кирилл не сказал ни слова. Он то смотрел в окно, то что-то записывал в тетрадь. А после брат молча остался на дополнительные. Я же пошёл гулять с Катей. Просто она мне весь мозг проела тем, что я забыл о ней со своими "дурацкими" шахматами. Я хотел высказать ей от накрывшего меня возмущения всё, что думаю о её мнении по этому поводу, но сдержался, и сделал я это только из-за того, что она моя девушка и у нас вроде как любовь намечается. Вот именно, что только намечается, потому что, на самом деле, я пока вообще ничего такого не чувствую. *** Мы гуляли с Катей по парку, держась за руки. Кажется, даже помирились. Но вот только я-то с ней не ссорился, тогда правильнее будет — помирилась. Она рассказывала мне о том, как её подружка собиралась на свидание и они вдвоём выбирали ей наряд. Сука, так интересно, просто пиздец! Не закатывать глаза было просто пыткой, поэтому старался отвлечься на происходящее вокруг меня. Я слушал вполуха, надеясь на чудо. Вдруг телефон завибрировал. Я мысленно поблагодарил всех, кого только успел вспомнить, пока доставал мобильник из кармана куртки. — Ты где? — чуть грубый и усталый голос раздался в трубке. Это был Кирилл. — Я с Катей гуляю. А чего скрывать-то? Тем более он это и так знал. — Когда будешь? — спросил он. — Ты уже освободился? — Когда ты будешь? — проигнорировав мой вопрос, снова спросил парень. Я почувствовал, что Кирилл именно сейчас, в эту самую минуту, очень нуждался во мне. Поэтому принял, может, и не самое красивое, но единственно верное решение: — Через десять минут, — ответил я и скинул вызов. — Кать, мне идти надо. — Почему? Кто звонил? — Домой срочно надо... Папа.. мне папа позвонил, — я соврал намеренно, потому как стал замечать самое настоящее раздражение со стороны Кати, когда я упоминал Кирилла в наших разговорах хотя бы вскользь. — Хорошо. Отпишись, когда дойдёшь, — она чмокнула меня в щёку. Не поверила. Ну и ладно. Я для себя всё решил. *** Предчувствие было неприятным. Потому как я же знал, что Кирилл дома был один. Родители уехали на выходные к друзьям за город. Мне очень хотелось бежать до дома, чтобы быстрее увидеть Кирилла. Короче, залетел в квартиру я уже через шесть минут после его звонка. На пороге меня встречал Кирилл. Пьяный. Он на ногах-то с трудом держался! Обалдеть! — Братишка мой пришёл. Димка, — пьяно улыбнувшись и резко уперевшись в стену плечом, сказал он, отчего бутылка чуть не выскользнула из его рук. — Кирилл, когда ты успел только?! — недоуменно спросил я, раздеваясь. — Мы же только что с тобой разговаривали. — Сюрприз, — он, криво улыбнувшись, пожал плечами. Я впервые видел Кирилла настолько пьяным. Даже в ту ночь, когда я притворился спящим, он был адекватнее. А на дне рождения Машитова он будто и не пил вовсе. В остальные же разы мне не удавалось застать его, уж сильно поздно он домой заявлялся. — Кирилл, что у тебя произошло? — Дим, — он начал скатываться по стене вниз, — мне так плохо, — совсем убитым голосом проговорил он, опустив голову. Я присел перед ним на корточки и поднял его голову, подцепив за подбородок, чтобы он посмотрел на меня. — Расскажешь? — мягко спросил я. Он мотнул головой. Вот ведь зараза! Даже в таком состоянии. Я поражаюсь просто! Даже в таком состоянии он не мог, не хотел, не видел смысла, боялся (нужное подчеркнуть) открыться мне, рассказать, что его так терзает. Ведь если у человека всё хорошо, он не станет хлестать водку прямо из горла. И где только отрыл он эту несчастную бутылку? Я попытался забрать её из его холодных пальцев. — Кирилл, отдай бутылку, — попросил я. — Нет, — отрезал парень. Это-то он смог выговорить чётко. — Мне так больно. А водка боль притупляет. — Где болит? — взволнованно спросил я, обхватив его голову руками и заставив смотреть на себя снизу вверх. — Кирилл, блядь, где болит, спрашиваю! — крикнул я. Он показал на грудь. — Что? Что болит? В груди? Сердце? Что? — Душа, — шёпотом ответил он, проглатывая ком. Нет, я не хочу видеть его слёз. Он же сильный. Он же крутой. Что с ним произошло? Что его настолько надломило? Кто с ним так поступил? За что? Видимо, успокоившись, Кирилл начал говорить: — Димка, — он смотрел на меня внимательно, даже не моргая, — ты такой хороший. Ты удивительный. Никогда раньше не встречал такого внимательного и чуткого к людям человека. Я тебя так люблю. Что бы я без тебя делал? Ты мне так помогаешь. Остальные уже все отвернулись, а ты всё ещё рядом. Зачем я тебе такой? — Ты мой брат. — Брат, — он как-то очень невесело усмехнулся. — Но могло ли быть у нас что-нибудь общее, не будь я твоим братом? — слишком серьёзно для выпившего почти бутылку водки человека задал вопрос Кирилл. — Почему ты спрашиваешь? — растерянно спросил я. — Мне важно знать. Я хочу понять, могли бы мы общаться с тобой, если бы не те обстоятельства, что свели нас. — Могли бы, — однозначно ответил я, не задумываясь ни на секунду. — Не ври мне, — с грустью сказал он, попытавшись отвести взгляд, но я всё ещё держал его, поэтому дёрнул и заставил обратить на себя внимание и уж тем более не отвлекаться ни на что. — Если честно, раньше я только и думал, как бы тебя придушить или слабительного подсыпать в еду. Ты меня вымораживал просто. Но сейчас, блин, Кирилл! Это ты удивительный, понимаешь? Ты! Ты такой умный, что меня иногда гордость берёт, что ты мой брат. А как ты в шахматах шаришь?! Ты вообще в курсе, что наша с тобой игра была у меня самой долгой на этом турнире и она так и не выявила победителя! Ещё ты заботливый. Я до сих пор не могу забыть, как ты мне палец перевязывал, когда я порезался. Помнишь? — Он кивнул. — А как с тобой весело?! Ты об этом забыл, да? Ты классный! И я с каждой секундой убеждаюсь всё больше, что тот день в спортзале стал переломным, он позволил узнать другого тебя. Настоящего. Спасибо тебе за это! Он вырвался из моей хватки и обнял, прижавшись ко мне близко-близко. Он рвано дышал мне в шею и шептал в моё ухо: — Спасибо-спасибо-спасибо. Я ласково водил по его спине рукой, пока он продолжал сжимать меня в объятиях. Отстранившись, он посмотрел на меня очень осмысленным взглядом, будто вмиг протрезвел: — Это же останется между нами? — немного взволнованно спросил он. — Что? А мы разве о чём-то говорили? — весело спросил я, желая его отвлечь. — Кирилл, я — могила, — уже серьёзно добавил я. Вместо ответа, он снова обнял меня в знак благодарности. Конечно, я никому не расскажу. Как я могу? Нет, так с ним я не поступлю никогда. Тем более его откровенность на вес золота. Пусть и по пьяни, но он приоткрыл завесу тайны. Он тоже живой человек со своими эмоциями и чувствами. Кирилл поведал мне, что ему плохо. Не сказал, из-за чего, конечно. Но сам факт того, что он рассказал хотя бы что-то о своих переживаниях, для меня очень ценен. И уже только это обрадовало меня безмерно. Такое приятное чувство разлилось. Он очень хорошо ко мне относится. И это правда. Я верю. Ведь правду в этом мире говорят только дети и пьяные. А после бутылки водки Кирилл явно не считается ребёнком и уж тем более трезвенником. Мы сидели так около десяти минут. — Кирилл, а пойдём, я тебя в кроватку уложу? Завтра тяжёлый день. Надо отдохнуть. — Он, уткнувшись мне в шею носом, кивнул. — Тогда вставай. Мы поднялись. И я повёл его в комнату. Свет включать я не стал. Просто уложил парня на кровать и накрыл сверху одеялом. — Спокойной ночи, Кирилл! — Спокойной, — сказал он, на прощание коснувшись моих пальцев своими. Я вышел из комнаты и только в коридоре понял, что сердце-то у меня пустилось вскачь. Перенервничал, наверное. Наверное, и мне надо отдохнуть. Сегодня был сумасшедший день. Завтра будет ещё круче. *** Я проснулся по будильнику. Солнце только-только появлялось на небосводе, что ознаменовало начало нового дня. Сегодня должен состояться третий этап нашего районного шахматного турнира. Я-то уже точно прошёл дальше, а вот Кирилл... Надеюсь, его вчерашнее состояние не помешает ему сегодня. Я буду всеми возможными способами болеть за него. Я очень хочу пройти дальше с ним. Я хочу сыграть с ним полноценную шахматную партию, которая может затянуться хоть на весь день, а не закончиться, так и не начавшись. Но правила есть правила. Я встал с кровати и пошёл на кухню, чтобы поставить чайник да на Кирилла посмотреть. Он уже наверняка встал. Всегда раньше меня же. Но на кухне была тишина. Слегка была открыта форточка, отчего было прохладно стоять босиком на полу. Неужели Кирилл ещё спит? Я пошёл в его комнату. Два раза стукнув в дверь и не услышав даже шороха по ту сторону, я надавил на ручку и зашёл внутрь. Кирилл лежал на боку, спиной ко мне, полностью накрывшись. Была видна только его тёмная шевелюра. Он размеренно дышал, даже и не думая просыпаться. И мне было жалко его будить. Но надо. Обязательно надо. Я присел на краешек кровати и начал поглаживать его по плечу. — Кирилл, — еле слышно позвал я. — Пора вставать. А то можем опоздать. Он дёрнулся и повернулся на другой бок, ко мне лицом. Кирилл посмотрел на меня недоуменно. Ещё не до конца проснувшись, он не понимал, что происходит и где он находится. Но постепенно осознание начало приходить. Брат заморгал и хриплым ото сна голосом спросил: — Дим? — сглотнул он. — Он самый, — довольно ответил я, улыбнувшись. — Что ты здесь делаешь? — Ножками притопал нашу соню будить, — ласково сказал я. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, спасибо. Правда, голова немного болит. — Ни слова больше. Я сейчас, — и рванул из комнаты. На кухне я надыбал таблетку "Цитрамона" и налил в стакан воды. А потом быстро вернулся обратно. — На, держи, должно полегчать. — Спасибо, — поблагодарил он, приподнимаясь и забирая у меня из рук подношение. Запив таблетку водой, он откинулся на подушку и блаженно выдохнул. Понятно, сушняк. Знаем — проходили. Я продолжал сидеть рядом с ним, когда он лежал с закрытыми глазами и глубоко дышал. — Ты вставай, нам собираться надо уже, — всё же прервал тишину я. — Да, хорошо, — он перевернулся на бок. Я кивнул и уже встал с его кровати, чтобы сварганить себе и Кириллу завтрак. — Это, я... — Что? — Нет, ничего. Я понял его без слов. — Кирилл, если ты о вчерашнем паришься, то всё норм, правда. — Мне так стыдно, — прошептал он в подушку, но я услышал. Я снова присел рядом. — Неужели передо мной? — Кирилл угукнул. — Блин, ты с ума сошёл! Ты же живой человек, у которого тоже могут быть проблемы. И я тебя понимаю, даже не думай об этом, слышишь?! Но, похоже, Кирилл не слышал и продолжал говорить о том, что его беспокоит. — Может, мне никуда не идти?! — предложил он. — Кирилл, ты самый настоящий придурок! — возмутился я. — Ты это понимаешь? — я сделал вид, что задумался. — Хотя как ты можешь это понять, если ты придурок! Кирилл хмыкнул и сказал: — Ладно, я всё понял. Ты меня уговорил. Я встаю! — Я подпрыгнул на месте и хлопнул в ладоши. — Только не убейся ненароком на радостях, а то мази не напасёшься! — он, прищурившись, улыбнулся. Я закатил глаза, но ответил: — Ай, зануда! — махнул рукой я. — Я, короче, на кухню, а ты, как полегчает, подгребай. — Оке. *** Мы зашли в здание, где проводится шахматный турнир. Здесь уже всё украсили шариками, потому как именно сегодня станет известно, кто пройдёт дальше. Со мной. Ибо да, со мной-то всё как раз понятно. Я всех своих соперников далеко позади оставил. Кроме Кирилла, естественно. Этот гражданин мне практически в самый затылок дышит, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием... Ээ, чё-то не в ту степь мои мыслишки поплыли. Ну да ладно! Забыли. Кирилл всю дорогу молчал. Наверное, голова ещё побаливала. Выдуть бутылку водки в одно жало — это тебе не в тапки срать! Кстати, на эту тему мы с ним не говорили. И, думается мне, не надо начинать. Если он захочет, сам расскажет. К тому же я ему обещал, что эта наша с ним тайна. Первая, между прочим. И пока единственная. Но это только пока. *** — Здравствуйте, дорогие ребята! — Я снова закатил глаза. Ебучие ведущие. Для меня эта фраза уже нарицательной стала. Да и почти в рифму, кстати. — Сегодня всё решится! — Блядь, ну капец теперь. Так и хотелось воздеть руки к небу. Ссудный день. Последняя надежда. Умри, но сделай. И ещё тысяча и одна фраза, которой можно обозвать этот лютый пиздец, ознаменованный концом битвы за район. — Сегодня вы, дорогие участники, сыграете ещё шесть игр, по результатам которых станет известно, кто пройдёт дальше, а кто останется за бортом. — Ага, кто останется прозябать и умрёт голодной смертью где-нибудь в подворотне. Ох, сколько драмы, мать их. Суки, они прям бесят. По-другому не сказать. Напоминает концерты по телевизору, которые меня заставляли смотреть в детстве. Ну, типа, "а сейчас на сцену выйдет человек с тонкой душевной организацией, прекрасным голосом и не менее прекрасной песней. Встречайте...". Блядь, посадите меня уже за шахматы. Я хотя бы переключусь с их противных голосов на нормальную деятельность, которая приносит мне удовольствие. — Прошу занять свои места! — Наконец-то, сука! Я бодренько пошёл за стол, где ожидал меня очередной соперник. Им оказался Симбирцев, который, кстати, так ни одной игры и не выиграл. Думаю, так и продолжится. Ему я выиграть у себя не позволю. Много чести. Когда я сел за стол, мельком оглядел зал и наткнулся взглядом на Кирилла. Выглядел он неважно, одним словом. Мрачный, усталый, замученный. Я переживаю за него. У него в душе буря целая, которой он просто не даёт выхода, которая сжирает его изнутри, поэтому вчера и случилось то, что случилось. Потому что терпеть и держать всё в себе уже стало просто невозможно. И как ему помочь, пока мне непонятно, так как он сам от этой помощи бежит, как чёрт от ладана. Он же ничем со мной не делится, практически ничего не рассказывает. А я хочу ему помочь. Хочу, но не знаю, как. *** День подходил к концу. Я выиграл пять из пяти. Оставалась всего одна партия. Кирилл же проиграл три игры, и две завершились патом. Ещё одно поражение — и не видать ему финала, как своих собственных ушей. Последний его соперник, как бы иронично ни было, отставал от него всего на пол-очка, то есть если он победит, Кирилл останется не у дел. У нас было ещё минут двадцать перед началом последней партии. Я схватил брата и потащил в тихое место, где нас бы не смогли найти или подслушать. — Кирилл, ты охуел? — просто спросил я. — С чего ты так решил? — недоумевал парень. — С чего? Реально? Ты какого хера сливаешься? — Я не сливаюсь, — буркнул он, желая отвернуться от моего настойчивого взгляда. — Не уходи от ответа, блядь! Я вообще-то с тобой разговариваю, — я дёрнул его за руку, заставляя смотреть на себя. — Что случилось? Чего ты боишься? — Ничего я не боюсь! Отстань! Я просто шахматный лох, неудачник, ясно тебе? — Конечно, ясно. Чего же тут неясного? — всплеснув руками, громко ответил я. — Я бы даже проникся этой твоей исповедью, посчитав это всё правдой, если бы не играл с тобой партию на той неделе. Ты классный шахматист. Я не знаю, что у тебя вчера случилось. Но, как я уже говорил сегодня утром, у каждого человека происходят дерьмовые ситуации в жизни. И если ты хочешь, чтобы я тебе помог, только скажи. — Да почему ты постоянно веришь в меня? Почему поддерживаешь? — его голос прозвучал на грани истерики. Меня это очень поразило. Но вида я не подал. Он прямо-таки всю свою уверенность растерял. Блядь, Кирилл, что с тобой стряслось? Почему я ему помогаю? Потому что хочу, потому что с ним мне хорошо, потому что он такой, какой есть. Со своими понтами, загонами, шутками и мыслями. Он не строит из себя того, кем не является. Он открытый, и мне всё это в нём очень нравится. Я понимал, что такая долгая речь Кирилла не убедит, поэтому: — Потому что ты — это ты, — уже значительно тише сказал я, чтобы помочь Кириллу переключиться с зарождающейся истерики на меня. Он замер, а я подошёл к нему вплотную. Я обхватил ладонями его щёки, прислонился лбом к его лбу и чётко, смотря ему прямо в глаза, прошептал: — У тебя всё получится. Разъеби его. Кирилл после сказанных мной слов закрыл глаза и накрыл мою левую руку своей. Это было удивительное ощущение. Такое единение я не чувствовал никогда. Будто мы одно целое, две половинки, наконец-то соединившиеся. Он шумно дышал в тишине, а потом кивнул самому себе или мне, тем самым согласившись, и опустил руку. Я отошёл от него на шаг, а он открыл глаза и произнёс одними губами: — Спасибо. *** — ... И четвёртый участник, который поборется за приз финала, — Кирилл Архипов, представитель лицея номер четыре. — На этих словах я захлопал громче всех. Сука, я так рад. Он смог. Он, блядь, смог! — Мы поздравляем всех тех, кто прошёл дальше, а остальным хочется пожелать удачи в следующем году. Приходите и помните, всё хорошо только у того, кто ничего не делает! — Вон как завернули. Всё равно они меня бесят, ёбаные! Нам вручили букеты цветов, будто мы бабы какие-то (было смешно, кстати, ведь в финал прошли только парни), конфеты и памятные сувениры. Мне же ещё досталась какая-то позолоченная статуэтка в виде большой ладьи и грамота. Ну, пойдёт. Кирилл стоял рядом со мной всё это время и смотрел невидящим взглядом куда-то перед собой. — Ты как? — обратившись к нему, спросил я в самое ухо. Он дёрнулся и повернулся ко мне. — Блядь, Димка, мы в финале, — прошептал Кирилл. Он, судя по всему, только сейчас начал осознавать произошедшее. — Спасибо, — снова поблагодарил меня он. Но только зачем? Всё это сделал он, он сам. И никто больше. — За что? — улыбаясь, удивлённо спросил я. — Это всё ты. — Нет, — как-то слишком серьёзно ответил он. — Это благодаря тебе. Я смог собраться только благодаря тебе. Пусть думает так, как ему нравится. Я же останусь при своём мнении. — Пошли домой, а? — предложил я. — Пошли, — согласился Кирилл. *** По дороге домой Кирилл ожил. У меня аж от сердца отлегло. Он начал рассказывать мне о своей первой шахматной победе. Ему тогда было лет одиннадцать. Он соревновался за кубок мэра. — Так, стоп! Я тоже участвовал в этом турнире! — на меня будто ушат холодной воды вылили, так я встрепенулся, прервав рассказ брата. — Правда? — Да стопудово тебе говорю. Ты же меня на год старше, а мне, когда я в этой херне участвовал, было десять. — Так это ты был! Охуеть! — В смысле? — Ты та заноза в заднице, которая чуть не лишила меня главного приза?! — он показал на меня пальцем, расширив глаза в притворном ужасе. — Да ну тебя! Сам ты заноза. — Нет-нет-нет! Я тебя вспомнил. Ты же второе место занял тогда, да? — Да, — с подозрением подтвердил я. — Ну, всё сходится. Мы с тобой в финале резались, помнишь? Часа три играли. — Припоминаю, — осознание накатывало стремительно. — Если бы ты тогда моего ферзя съел, я бы проиграл. — Сука, я вспомнил! Кирилл, ты козёл! — рассмеялся я. Как же тесен мир! Мир тесен — сыр-плесень. Вот такой вот каламбур. — Почему? — улыбнулся брат. Искренне. — Не мог поддаться? Это были мои первые соревнования, на которых я зашёл так далеко. — Чего? Я тогда тебя не знал вообще. Да и если б знал, не поддался ни за что! Я за честную игру. К тому же, проиграв мне тогда, ты дал самому себе толчок в жизнь. Я стоял у истоков твоих побед! — Ой-ой-ой, опять твои понты! Успокойся и радуйся единственной победе. — Не единственной. После этого я ещё много где чемпионом становился. — Кстати, о победах. Я ни разу не проиграл за эти игры. С тебя ужин! — Попридержи коней, ковбой. Нам ещё играть и играть. Там-то всё и решится. Поужинаем ли мы с тобой или набухаемся, — он изогнул бровь. — У меня вот возник другой вопрос, — с хитрым прищуром сказал Кирилл, — помнишь ли ты, чем закончился тот турнир за кубок мэра? — Отстань, — отмахнулся я, начиная краснеть. — Значит, помнишь. — Мне тогда десять было. Хорошо, что я тогда не понимал всей ситуации. А то бы сквозь землю провалился. Надо мной и так много кто ржал. — Ну, не переживай. Они ржали просто так. Ты же упал. А когда кто-то падает, это априори смешно. — Да, хорошо, что тогда мы с тобой не были знакомы. А то от твоих гейских подъёбов я бы вскрылся, — я начал хохотать. — Да кто сказал, что я всегда был таким?! — возмущённо спросил он. — А, то есть ты хочешь сказать, что таким ты стал с моим появлением в твоей жизни, да? — заявил я. На это Кирилл как-то неловко пожал плечами. — Кирилл? — насторожился я. — Да шутка это, шутка. Успокойся. И чё ты всегда всё на себя переводишь? — Да пошёл ты! — кинул ему я и рванул вперёд. — Ну, Дима! — проныл он и посеменил за мной. — Ты чего? Обиделся, что ли? Это же шутки! Я остановился и посмотрел на него. — Кирилл, это не шутки! — серьёзно взглянув на него, сказал я. — "Мы встретились в маршрутке!" — подбоченившись, пропел я и рассмеялся. — Страдаешь хуйнёй, пытаясь меня вывести? — прищурившись, спросил брат. — Ага! — Ну, и на кой хуй оно тебе всралось? — Как завернул. Мой мозг постарался представить эту фразу, но как-то безуспешно. — Скажи, тебе сейчас хорошо? — согласен, вопрос немного двусмысленен, но с Кириллом иначе не получается, да и не за чем что-то придумывать. Он всё равно поймёт, о чём я. — Да. — О чём ты сейчас думаешь? Он сглотнул, глядя на меня. — О тебе, — хрипловато выдал он. — Вот видишь, балда! Значит, всё не зря! — я несколько раз несильно постучал ему пальцем по лбу. — Ты о своих проблемах думать перестал. Он удивленно посмотрел на меня. — Ах, так! Это, значит, был твой коварный план. Я улыбнулся и кивнул. — Ладно, пошли уже, спасатель Малибу, — усмехнулся Кирилл, — а то так мы никогда до дома не дойдём. Уже давно стемнело и начало холодать. *** Поужинав, мы позвонили родителям и по громкой связи рассказали о своих шахматных подвигах. Особенно я восхищался Кириллом. Кирилл краснел и шикал на меня, а я со светящимися глазами, аж захлёбываясь словами, говорил о том, как он вырвал победу в последней партии. После этого мы разошлись по своим спальням. Изнуряющий день подошёл к концу, как и силы, которые были на него отведены. Я быстро проверил свой аккаунт в ВК, чтобы никто не успел мне написать, пока я был онлайн, и лёг. Поскольку нормально я уснуть не могу без мыслей в голове, я начал прокручивать сегодняшний день. Внимание моё заострилось на воспоминании о казусе, который случился после вручения призов в нашем с Кириллом детстве. Блядь, тогда мне было стыдно, просто потому что я как всегда упал. Перед кучей народа. Там даже кто-то фотографировал. Журналисты даже брали интервью и делали репортаж для различных газет нашего города. А вот сейчас я думаю, что по-жёсткому сам себя подставил. Когда нам подарили всё, что полагалось призёрам, я захотел поздравить того, кто занял первое место. И как выяснилось пару часов назад, это был Кирилл. Поэтому сейчас всю эту ситуацию приходится рассматривать под несколько другим углом. Под гейским. Когда я пошёл пожать руку победителю, я, как уже несложно догадаться, споткнулся о собственные ноги и полетел на пол. И нет бы, я просто полетел. Я повалил ещё и Кирилла, упав на него сверху. И опять же, нет бы, я просто на него упал. Я уткнулся носом ему в ширинку. И пролежал так некоторое время, пытаясь осознать произошедшее. Вот же ж срань! Очень надеюсь, что Кирилл не станет больше мне этого припоминать. Я прикрыл глаза. Столько лет прошло, а мне теперь стыдно за тот случай с новой силой. Почему-то я представил, как бы это было сейчас, в нашем возрасте. Я лежу на Кирилле, уткнувшись носом ему в пах. Неосознанно вдыхаю его запах. Терпкий, местами горьковатый. А потом поднимаю глаза на брата. Он смотрит на меня с.. желанием?.. предвкушением? Что за ебанина? Грёбаная фантазия! Я мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Низ живота как-то приятно потяжелел с какого-то хрена. Безумно захотелось погладить лобок и спуститься ниже, к пока ещё вялому члену. И с чего такая реакция?