С Ч А С Т Ь Е

Дверь вагона закрылась за мной, и я вздрогнула от резкого удара по стеклу. Обернувшись, я увидела перекошенное лицо мулатки и расцветающий на её лице синяк. По-моему, ей не о чем переживать, на такой темной роже его все равно не будет видно. Я криво усмехнулась и показала ей средний палец ровно в тот момент, когда поезд тронулся. Уже давно я подозревала, что со мной случится подобное. Знаете, как оно бывает? День за днем на тебя словно по капле попадает вода. Поначалу ты не замечаешь этого, потом это начинает слегка раздражать, и в один момент ты вдруг просто понимаешь, что находишь на грани и доконать тебя может что угодно — взгляд курьера, слишком медлительный покупатель в очереди или же чье-то слишком счастливое лицо. Моя нервная система сбоила, и сегодняшний вечер, когда мне пришлось задержаться допоздна с годовым отчетом, стал той последней каплей, что переполнила чашу. Народу в лондонской подземке в этот час почти не было, но я все равно умудрилась нарваться на неприятности. Эта девица была с компанией, моложе меня и «под мухой». Сначала они просто косились, потом начали смеяться, явно обсуждая мой уставший вид. Они шлялись по платформе, в ожидании поезда и неприятностей, перебрасываясь фразами на незнакомом языке. В конце концов, мулатка ощутимо задела меня, от чего рюкзак упал с плеча. Наверное, в любой другой день я бы не обратила на это внимание, заткнула уши плеером и попыталась бы отключиться, но сегодня был «вечер последней капли». И почему чернокожие думают, что им все можно? Я пришла в себя, когда мы с девицей стояли друг напротив друга, почти соприкасаясь носами, и громко выкрикивали ругательства. Признаться честно, мне было очень страшно: поздний вечер, я одна, а она с подружками, которые подбадривали свою товарку. Но что-то внутри меня, давно забытое и отчаянно злое поднимало голову всё выше, распаляя кровь адреналином. Если честно, я не помню, кто ударил первой. Просто вот мы стоим, а вот мы сцепились, как две кошки, повизгивая и рыча. Я с размаху вмазала ей по лицу, а мулатка резко двинула мне лбом прямо в переносицу. Ахнув от боли, я почувствовала, как по лицу течет что-то теплое. Гул из тоннеля возвестил о приближающемся поезде, и я поняла, что мне надо сваливать. Со всей силы толкнув девушку и зарядив ей с ноги, я влетела в вагон, надеясь, что за мной никто не кинется; удача была на моей стороне. Я таращилась на своё отражение, на залитый кровью нос, на злобное лицо мулатки, которая продолжала бежать за вагоном, явно поливая меня отборным матом. Внезапно мои колени подогнулись, и я поняла, что сердце бешено колотится, а кончики пальцев похолодели. Что я натворила? Устало опустившись на сидение полупустого вагона, я машинально провела по лицу, еще больше размазывая кровь. Завтра у меня будет синяк, и я задумалась о том, не взять ли мне больничный — появляться в таком виде в офисе мне решительно не хотелось. Копаясь в рюкзаке в поисках салфеток и зеркала, я почувствовала чей-то взгляд. Резко вскинув голову, я встретилась взглядом с сидящим напротив мужчиной в черной кепке и коричневой куртке на меху. Он смотрел прямо на меня, и мне почудилась легкая улыбка на его губах. Нахмурившись, я опустила голову, продолжая свои поиски, как вдруг в моем поле зрения возник платок. Покачиваясь в такт движению поезда, передо мной стоял мой ночной попутчик.  — Держи, — сказал он.  — Спасибо, — кивнула я, открывая крышку компактной пудры. Собственное отражение поразило меня двумя вещами: широкой кровавой полосой на переносице, от которой наверняка останется шрам, и ярко-блестящими глазами. Скорее всего этот эффект давали невыплаканные слёзы, но мое лицо выглядело непривычно живым. Наверное, было что-то извращенное в моей натуре, так как я невольно залюбовалась собой и даже криво улыбнулась.  — Бодрит, правда? — раздался голос, и я скосила взгляд на мужчину, который удобно устроился рядом, закидывая ногу на ногу. Шум поезда скрадывал интонации, а освещение вагона прибавляло загадочного блеска глазам моего спутника. Хотя, судя по кисловатому аромату алкоголя, его глаза блестели не только от лампочек на потолке.  — Влипать в неприятности? — усмехнулась я. — Определенно!  — Да нет же, — он неловко наклонился ко мне, утыкаясь своим плечом в моё. — Делать что-то, что на самом деле хочется! Я взглянула на него чуть внимательней: слегка округлое лицо с раскрасневшимися щеками и пятидневной щетиной, разлет темных бровей, глаза словно с поволокой и улыбка на губах. Мне почему-то показалось, что передо мной сидит Джим Мориарти в исполнении ирландского актера Эндрю Скотта, но схожесть была скорее не во внешности, а в повадках. «Недостаточно педиковатый!» — пронеслась в моей голове характеристика, данная Майклу Шину, после того, как его утвердили на роль ангела Азирафаэля в экранизации «Благих знамений». Мой неожиданный спутник выглядел достаточно педиковатым, но я ощущала в нем что-то настолько маскулинное и тёмное, что мне бы в голову не пришло усомниться в его ориентации. Хотя, в наш век, когда ты можешь проснуться утром и решить, что отныне ты дельфин в теле человека и твои права ущемляются целыми государствами, ни в чем нельзя было быть уверенной.  — Ерунда, — я пожала плечами, — мне стоило просто не обращать на неё внимания! Мало ли идиоток на свете?  — Быть может, одной сегодня стало меньше? — ответил мужчина, и я нахмурилась, пытаясь понять, на кого именно он намекает. Поезд остановился на следующей станции, двери с мягким шипением разъехались, впуская немногочисленных пассажиров, и я порадовалась, что успела оттереть кровь с лица.  — Не стоит держать всё в себе, — вдруг сказал мужчина, — так можно и с ума сойти.  — А ты кто, психолог? — нервно рассмеялась я.  — Вроде того, — он хитро улыбнулся. — Просто считаю, что наша жизнь слишком коротка, чтобы себя в чём-то ограничивать.  — По-моему всё наше существование — это одно сплошное ограничение! — Фыркнула я, недовольная тем, что незнакомцу удалось втянуть меня в этот псевдофилософский разговор. Было очевидно, что он слегка навеселе, быть может, возвращается с какой-то крутой вечеринки, которые я предпочитала избегать. Молодому мужчине явно хотелось поговорить «за жизнь» пока алкогольные пары окончательно не выветрились, а головная боль не начала подступать к вискам. Он смотрел на меня с кривой ухмылкой, так высоко заламывая левую бровь, что её практически не было видно под козырьком кепки. Его лицо казалось мне смутно знакомым.  — Слушай, — я мягко отодвинулась от него, — я не настроена сейчас разглагольствовать на тему того, кому и как надо жить. Жизнь она… — я неопределенно махнула рукой, — она просто жизнь, ясно? Не хорошая и не плохая, не грустная и не веселая. Она просто есть, а мы её просто живем.  — Как, наверное, скучно быть тобой, — мужчина вдруг сокрушенно покачал головой.  — Ой, вот только не надо меня жалеть! — озлобилась я. — У меня все прекрасно!  — И поэтому ты подралась в метро, — он усмехнулся. — Ведь именно так поступают те, у кого все прекрасно!  — Тебе обо мне ничего не известно!  — Да всё очевидно, — хохотнул он. — И тебе самой тоже всё очевидно.  — Неужели? Поезд резко затормозил, и мужчина буквально повалился на меня, не делая даже попытки удержаться.  — Отвали, а?  — Да перестань! Сегодняшний вечер всё равно уже для тебя испорчен, — он кивнул на моё лицо, явно намекая на разбитый нос. — Хуже уже не будет!  — Всегда может стать хуже.  — Уверен, что именно поэтому ты всегда отсиживаешься в своей уютной норке!  — О боже! — застонала я. — Я уже сказала, у меня все прекрасно! И одна сумасшедшая негритянка на пару с полупьяным педиком не испортят этого факта! Так что просто заткнись, окей?  — Я могу даже выйти, — он вдруг поднялся на ноги, удерживая себя рукой за поручень. — А ты поедешь дальше, убеждая себя, что всё отлично, что твоя жизнь сложилась именно так, как ты всегда хотела…  — Да что ты докопался до меня, как пьяный до дерева? — рявкнула я, против воли ощущая, как ладони сжимаются в кулаки. — Поговорить не с кем?  — Мне всегда есть с кем поговорить, — мужчина ухмыльнулся. — Их даже слишком много и большую половину я предпочел бы никогда не знать, но зато, — покачиваясь, он поднял палец вверх, — я не обманываю себя. Если хочу кого-то послать — посылаю. Хочу кого-то трахнуть — трахаю. Я не усложняю свою жизнь и потому наслаждаюсь каждым её днем. Я счастлив, — он вдруг посмотрел мне прямо в глаза, — а ты? Я не успела что-то ответить, пораженная излишне длинной речью этого незнакомца, а поезд выкатился на следующую платформу. Кажется, за этой болтовней я едва не проехала свою станцию, но мне предстояло еще пять остановок, и я понадеялась, что этот тип свалит раньше, как и обещал. Мы сверлили друг друга взглядами, когда двери с мягким шипением раскрылись. Мужчина вдруг наклонился к моему лицу, и я не успела сообразить, что происходит, прежде чем его губы накрыли мои. Поцелуй вышел быстрым и глубоким. Его губы оказались очень мягкими, но мужчина был так напорист, что я практически против воли раскрыла рот, позволяя его языку на мгновение сплестись с моим. В животе что-то тоскливо дернулось и заныло, наполняя меня давно забытым чувством томления. Я в самом деле собиралась его оттолкнуть, когда механический голос возвестил о том, что двери закрываются, и мужчина резко выпрямился.  — В этой жизни, — он хитро подмигнул, — стоит делать лишь то, что на самом деле хочется! Это и есть счастье. Он буквально выпал из вагона, и я обернулась, едва закрылись двери, чтобы увидеть, как странный мужчина остался стоять на платформе, все так же хитро улыбаясь и слегка покачивая рукой, то ли прощаясь, то ли подзывая. Поезд покатился дальше, а я ощущала на губах привкус алкоголя. В голове всё шумело, и недавняя драка не имела к этому никакого отношения.  — Вот чёрт, — выругалась я, закрывая глаза и откидываясь на спинку сидения, — вот чёрт…