С Ч А С Т Ь Е

Мне всегда казалось, что рождественские праздники слишком короткие. Я едва успевала хоть немного отдохнуть от работы, съездить на пару дней к родителям в Блэкпул, сходить на традиционный рождественский ужин, который устраивали родители Мэтта, как наступало пятое января. Быть может кто-то ощущал воодушевление, слушая, как поют уличные хоры, и разглядывая украшения в витринах, но я давно заметила за собой, что не испытываю привычной радости, вешая на дверь рождественский венок. Думаю, что это было связано лишь с моим ощущением времени и страхом ответственности. Ведь когда тебе пять или десять лет, то о твоём праздничном настроении заботятся родители, тайком покупая подарки и развешивая гирлянды на окнах. Их лица светятся улыбками, в глазах отражается любовь и ожидание чуда. И ты веришь во все это, пока сама не начинаешь заниматься ежегодной подготовкой. Внезапно оказывается, что разматывать гирлянду не так уж весело, особенно если ты устала на работе и битый час стояла в магазине, с раздражением наблюдая, как люди тащат на кассы целые тележки, набитые едой. Подарки уже никто не покупает тайком, так как у всех твоих друзей есть «виш-лист», а баланс кредитной карты стремительно уменьшается при каждом заходе в супермаркет. Взрослая жизнь, словно танк прокатывается по лучшим детским воспоминаниям, разрушая их. Я не особо любила Рождество, несмотря на то, что моя семья была весьма религиозной. Меня завораживало первое января — день, когда один год сменяет другой, и каждый раз я малодушно надеялась, что новые триста шестьдесят пять дней принесут мне что-то, что сделает мою жизнь лучше. Когда я жила в Блэкпуле, то почти всегда встречала утро нового года на берегу моря, какой бы не была погода в этот день. Однако, переехав в Лондон, от этой традиции по очевидным причинам пришлось отказаться, и я словно потеряла часть своих корней. Я осталась один на один с большим миром, места в котором мне толком не находилось. Мэттью стал для меня скорее костылем, нежели возможностью полноценно ходить. Нас познакомили общие друзья на какой-то вечеринке через полтора года после моего переезда. К тому моменту я довольно прочно обосновалась в Лондоне, работала, снимала уютную квартиру с низким потолком и двумя арками, но вот в эмоциональном смысле я была совершенно подавлена. Казалось, что я отрабатываю некую стандартную жизненную программу, и внутри меня всё сопротивлялось этому. Мэтт был приятным и внимательным, и, несмотря на то, что он мало походил на мой идеал, мы начали встречаться. Отчасти из-за моего затянувшегося одиночества, отчасти под давлением все тех же друзей. Я как-то пыталась пожаловаться Лорен на то, что от вида Мэтта мои коленки не подгибаются, но подруга лишь фыркнула и махнула на меня рукой.  — Они и не должны подгибаться, детка! С таким как Мэтт рожают детей и живут спокойно до старости! Что еще нужно, когда тебе уже за тридцать? Мои «уже за тридцать» были всего лишь без нескольких месяцев тридцать один. Однако для большинства моих друзей и знакомых эти цифры были слишком уж значимыми. Предполагалось, что я должна остепениться, точно знать, чего именно хочу от жизни и, вероятно, забеременеть. Я кивала и соглашалась: да, мне страшно повезло, да мне стоит задуматься о свадьбе, да, уже давно пора и чего это мы тянем? Пытаясь понять, когда именно я начала говорить то, что от меня ожидали услышать, ответа я не находила. Но убеждала себя, что подобная тактика избавляла меня от длительных споров. Вот и сейчас, сидя в пабе с нашими друзьями, я слушала очередную историю Лорен, привычно пропуская половину мимо ушей, и думала о том, кто я и что здесь делаю? Глядя, как Мэтт с улыбкой идет ко мне от барной стойки, неся в руках две новые бутылки, я поймала себя на отчетливой мысли — что-то не так. И дело было не в том, что я боялась почувствовать себя счастливой, а в том, что я понятия не имела, что же такое счастье на самом деле. Я со вздохом поднесла руку к лицу, трогая пальцем узкую полоску шрама на переносице. — Может, все-таки запишу тебя к своему косметологу? — Стелла коснулась моего плеча. — Отличная идея! — тут же вклинилась Лорен. — Пара сеансов лазерной шлифовки и будешь, как новенькая!  — А что, я такой уродец? — хохотнула я, ощущая неприятный укол под ребра. Эти дамочки были моими подругами, но такими, про которых принято говорить «заклятые». Мы неплохо проводили время вместе, хотя у нас не было общих увлечений или богатого прошлого. Мы были простыми жительницами Лондона, которых жизнь по разным причинам столкнула вместе, и мы решили, что будет проще держаться вместе. Именно Стелла и Билл — муж Лорен — познакомили меня с Мэттом.  — Ты — прекрасна! — Мэтт поцеловал меня в макушку, ставя пиво перед Лорен и её мужем. — Но меня ужасает мысль о том, что ты, оказывается, можешь ввязаться в драку!  — А, по-моему, это круто! — Билл отсалютовал мне бутылкой. — Девочки должны уметь постоять за себя!  — Равноправие и все дела, — я усмехнулась в ответ. — А иначе за что борются феминистки?  — Сомневаюсь, что феминистки борются именно за это! — заметил Мэтт.  — Сомневаюсь, что хочу это обсуждать сейчас! — мой голос прозвучал слишком резко, и я быстро сгладила ситуацию, прижимаясь к нему и утыкаясь в шею. — Прости, не хочется вспоминать тот вечер!  — Знаю, милая, — Мэтт обнял меня. — И не надо! Я безбожно врала. Тот проклятый декабрьский вечер не выходил у меня из головы. Добравшись тогда до дома, я со странным чувством тупого раздражения поняла, что сегодня Мэттью ночует у меня. Он встретил меня на пороге, и его глаза расширились от ужаса, стоило ему взглянуть на моё лицо.  — Боже, Элеанор! Что случилось? Несмотря на врожденное красноречие, слов у меня не нашлось. Я лишь покачала головой и прошла в ванную комнату, где добрых пятнадцать минут отмокала в душе, ощущая восхитительную пустоту в голове. Уж не знаю, выбила ли все мысли из моей бестолковки та девица, или же мой мозг отупел после поцелуя подвыпившего незнакомца, но факт оставался фактом — я лежала в ванне, поливая себя из душа, пока в дверь не поскрёбся Мэтт и спросил, не нужна ли мне помощь. Я рассказала ему о случившемся за поздним ужином, который предваряли долгие манипуляции с аптечкой и моим носом, которые устроил Мэтт. По мне проблема не стоила такой суеты, но он настаивал. Узнав, что произошло, мужчина вдруг начал отчитывать меня на предмет того, что я зря подвергла себя опасности.  — Ты могла просто промолчать, милая! — его серые глаза светились заботой и тревогой. — Сейчас такое опасное время! Ты видела, что творится на континенте?  — И потому черножопые решили, что им всё можно? — я дернула бровью.  — Элеанор, это не очень хорошо, так говорить… — Мэттью покачал головой, и я вдруг всё поняла. Мэтт не был моим мужчиной. Мой мужчина сжал бы меня в объятиях и сказал бы, что я молодец, раз постояла за себя. И добавил, что будь он со мной — дело бы не кончилось парой разбитых носов. Пускай, мы оба понимали, что это вряд ли правда, но он бы точно сказал именно так. А не стал бы отчитывал меня, словно провинившегося подростка.  — … к тому же у нас будет ужин с моими родителями! — продолжал Мэтт. — Я не знаю, что мы им скажем на счет твоего лица!  — А что с моим лицом? — встрепенулась я.  — У тебя будет шрам! Они спросят, что случилось!  — И сказать им правду мы не можем?  — Боюсь, их это расстроит, — Мэттью отвёл взгляд. Семья Мэтта была приличной и весьма консервативной. Поначалу это казалось мне даже забавным: надевать нитку жемчуга на шею, когда мы отправлялись к ним на обед, и прятать мои многочисленные татуировки под блузками из плотной ткани. Но всё чаще я ловила себя на мысли, что заигралась в попытке стать кем-то другим, пусть даже и ради развлечения. Иногда я задавала себе вопрос: а почему мы с Мэттом все еще вместе? Ответ был неутешительным и донельзя глупым — у меня не было повода его бросить. С Мэттом моя жизнь обрела подобие стабильности. У меня был партнер для встреч с замужними подругами, был мужчина в доме и в постели, хотя я до сих пор отказывалась от идеи съехаться. У меня было всё то, что должно было наполнять мою жизнь, но вот только хотела ли я этого на самом деле? Была ли я счастлива? «В этой жизни, стоит делать лишь то, что на самом деле хочется! Это и есть счастье» — память услужливо подкинула лицо моего ночного попутчика, и внутри что-то жалобно дернулось. Тело отзывалось давно забытой мелодией, которую Мэттью за все эти годы так и не научился извлекать. И я убедила себя в том, что это совершенно необязательно и без этого можно жить. Ведь главное стабильность и уверенность в завтрашнем дне? Подвыпивший незнакомец с внешностью педиковатого психопата не заставил меня усомниться в своем выборе, нет. Скорее он вернул меня в те времена, когда я предпочитала слушать сердце, пусть даже выбранный путь мог оказаться ошибочным. Когда-то Элеанор-не-Ригби-а-Уайлд жила если не одним днём, то уж точно без пятилетнего плана. Я не видела тупиков, просто некоторые дороги были длинней, чем хотелось бы. Мое будущее казалось мне чем-то далеким и эфемерным, а тридцать лет должно было исполниться какой-то другой девушке. Так мне тогда казалось. В моих планах были лишь переезд в Лондон, стабильная работа и возможность обеспечивать себя. Я никогда не желала чего-то лишь потому, что так было надо, или потому что «пришло время». И это был чертовски хороший вопрос: какая Элеанор была счастлива больше? *** Первая неделя нового года пролетела быстро, несмотря на то, что каждый день на работе казался мне вечностью. Я рассчитывала на спокойные выходные дома, но Стелла еще со среды начала терроризировать меня во всех мессенджерах на предмет открытия какого-то модного клуба в Сохо. Не то чтобы такие мероприятия были в стиле нашей компании, но изредка мы выбирались на какую-нибудь авангардную выставку или же на закрытый показ очередного арт-хаусного фильма о проблемах негров или геев. Мэттью считал, что это делает нас частью какого-то элитного общества, и в этом я видела плоды воспитание его чопорной мамаши.  — Мы в этом году еще нигде не были! — ныла в трубку Стелла. Я слушала ее, продолжая печатать месячный график работы отдела.  — От этого года еще не прошло и недели!  — Элеанор, соглашайся! Все будут!  — Я бы предпочла остаться дома с бокалом вина, дорогая!  — Это очень модное место! Я вообще чудом достала пригласительные!  — Значит, там будет куча модной молодежи, среди которой нам всё сложнее скрываться! — усмехнулась я.  — Не будь букой! — Стелла не унималась. — Выпьем, потанцуем в лучших платьях! Говорят, там может быть Гарри Стайлз!  — Дорогая, пока что ты перечисляешь все аргументы, чтобы никогда там не появляться! Я откровенно издевалась над ней, в душе понимая, что все равно соглашусь. Стелла отвечала за нашу «социальную жизнь», и, справедливости ради, редко лажала. Она была в курсе всего модного: что носить, кого слушать, за кем следить в инстаграме и снепчате. Спорить с ней было сложно, и я решила, что попробую обернуть сложившееся неудобство себе на пользу. В моем гардеробе давно висели несколько платьев «на выход», а недавно купленная вишнево-черная помада требовала срочно ею воспользоваться. В офисе не оценят, а родителей Мэтта хватит удар, так что Сохо — значит Сохо! *** Мы с Мэттом приехали около девяти вечера. Уставшие нас ждать друзья, давно прошли внутрь, и я пережила несколько неприятных минут переругиваний с фейсконтролем, которые потребовались Стелле, чтобы выбраться к нам и передать пригласительные.  — Зря ты на него наехала, — Мэттью придерживал меня за талию, — это просто его работа! Мне не хотелось с ним спорить, просто потому что я знала — мы все равно не придем к единому знаменателю. Милый добрый Мэтт и злобная я — классика! Решив оставить все переживания на счет странности моего выбора на потом, я направилась к бару, где Лорен и Билл уже накачивались текилой. Опрокинув в себя стоящую стопку, я поморщилась, но улыбнулась. Стоит хотя бы попробовать получить от этого удовольствие! Иначе, зачем я напялила это черное платье на одно плечо, расшитое паетками? Мы выпивались и болтали о ерунде, Стелла отчаянно пыталась вытащить всех танцевать, но по мне народу было многовато, несмотря на приличных размеров помещение. Клуб изнутри был сделан по принципу амфитеатра: круглый танцпол внизу, две широкие лестницы, уводящие наверх туда, где балкон полукругом опоясывал помещение. Я выпила ещё и ещё, пока вдруг не сообразила, что рядом со мной рядом только Стелла, да и то больше торчит в телефоне, выкладывая очередное селфи. Оглядевшись, я заметила, что пара девушек за баром о чем-то перешептывались, косясь то ли на меня, то ли мне за спину.  — Дорогая, у меня что-то с прической или мне надо с ними разобраться? — процедила я. Подруга пожала плечами и, нахмурившись, уставилась на девиц. Я же проследила их взгляды, обращенные, как оказалось, к вип-зоне, отгороженной классическими бархатными шнурами. За низким столиком сидела компания: несколько мужчин и девушек, похожих на инстаграм-моделей. Я чуть прищурилась, рассматривая их, и неожиданно поняла, что один из них мне смутно знаком. Он о чем-то рассказывал сидящей рядом девушке, широко улыбаясь и активно жестикулируя, а его белоснежная рубашка буквально светилась в приглушенном свете. Вдруг он повернулся, и я вздрогнула, когда наши взгляды пересеклись. Мужчина чуть прищурился, быстро облизав губы и высоко заламывая левую бровь. Я невольно скопировала его жест, и тут же почувствовала, как пальцы Стеллы крепко сжимают мою руку.  — Это же Тео Хатчкрафт из "Хёртс"! И тут до меня накатило позднее понимание, кого именно я встретила в тот злополучный пред рождественский вечер, и почему незнакомец выглядел таким знакомым. В далеком две тысячи десятом году, когда я еще жила в Блэкпуле, у меня выдалось на редкость паршивое лето: разбитое сердце, растоптанные надежды и полная безнадежность. Я стремительно превращалась в тень себя самой, без сил на следующий шаг. Тогда-то во время ночного серфинга по Интернету мне попался сделанный «на коленке» музыкальный клип какой-то группы из Манчестера. Я просмотрела его без особого интереса. А потом ещё раз. И ещё. И еще, пока не выучила слова. Тонкий мальчик в плохо сидящем костюме и с темными пронзительными глазами убеждал меня, что сдаваться не стоит, ведь эта жизнь так прекрасна. И я поверила ему. Прошло время, стирая из памяти то лето, но несколько треков этого коллектива стабильно кочевали по моим плейлистам, хотя это был не тот случай, когда мне хотелось следить за судьбой группы. Эта музыка существовала где-то в параллельной для меня реальности, словно сильное обезболивающее, которое иногда приходилось принимать. И вот теперь в этом мужчине с зачёсанными волосами и раскрасневшимися от алкоголя щеками я узнала того самого мальчика с печальными глазами. Разве могут быть в жизни такие совпадения? Я таращилась на него, и моя рука снова непроизвольно коснулась шрама на носу. Тео проследил моё движение, и на его лице отразилось узнавание. Он расплылся в широкой улыбке, обращенной теперь только ко мне. Я же малодушно отвернулась. Несмотря на то, что моё сердце подскочило к горлу, а коленки предательски дрогнули, мне удалось не выдать своего волнения.  — Какой же он все-таки красавчик! — улыбнулась Стелла. — Как думаешь, стоит взять автограф?  — Не думала, что ты их поклонница, — я сделала большой глоток ледяного тоника. — И вообще, где все наши? Мне срочно надо было отвлечься от странно-навязчивых образов, и я огляделась в поисках Мэтта, который вместе с Биллом и Лорен стоял около лестницы, ведущей куда-то наверх. Судя по клубной «разметке» туалеты тут находились на втором этаже. Сейчас меня это мало волновало, моё тело требовало какого-то выражения эмоций, и я вытащила Мэтта на танцпол, запоздало соображая, что танцует он не очень. А вот я танцевать любила, и делала это весьма недурно, хотя и редко удавалось куда-то выбраться. Мне всегда удавалось расслабиться в тот момент, когда музыка захватывала моё тело и разум, но сегодня всё шло не так. Нет, музыка была подходящей, выпивки было в самый раз, но я не могла избавиться от чувства, будто кто-то буравит мою спину оценивающим взглядом. Это страшно нервировало, несмотря на несколько порций текилы, эффект от которых стремительно улетучивался. Да и Мэтт был не лучшим партнером, он не чувствовал ритм, чтобы в нужный момент оказаться рядом и коснуться меня. В очередной раз обернувшись вокруг себя, покачивая бедрами, я увидела, что Тео смотрит на меня всё с той же усмешкой на губах. Я поймала его взгляд, сама не понимая зачем, и вздернула подбородок, будто спрашивая в чём дело. Он широко улыбнулся, щелкая пальцами в такт музыке, и слегка повел плечами, словно танцуя. Потом перевёл взгляд на Мэтта и, закатив глаза, покачал головой. Я не придумала ничего умнее, чем показать ему средний палец и отвернуться, запрещая себе ещё когда-либо смотреть в ту сторону. Однако уже в следующую минуту я нарушила данное себе слово, и вдруг почувствовала, как в животе образовалась сосущая тревожная пустота. Хатчкрафта не было. И этот простой факт заставил меня похолодеть. Не придумав ничего лучше, чем позорно сбежать в дамскую комнату, оставив вздохнувшего от облечения Мэтта в баре, я направилась вверх по лестнице, раздумывая над собственным странным поведением. Освещение, как и в любом клубном туалете, скорее отсутствовало. Открыв кран, я намочила руки почти по локоть и пригладила волосы. Из отражения на меня смотрела женщина без возраста, с густо накрашенными глазами и темными губами. Вопреки заверениям производителя, помада едва пережила пару стаканов тоника и один поцелуй с Мэттом. Я криво усмехнулась и подняла левую бровь, ощущая уже знакомое волнение под ребрами. Этот мужчина, Тео Хатчкрафт, по непонятной причине раздражал меня, словно попавшие в постель крошки. Быть может, дело было в том осадке, что оставила наша единственная и случайная встреча. Или же меня бесили все эти его улыбочки и поднятая бровь. Или же… Последняя мысль была, пожалуй, самой неутешительной за всё это время — он волновал меня, в том самом смысле, в котором мужчина может волновать женщину. Я хорошо знала и помнила это чувство, много лет следуя ему, даже если это означало одиночество. Мне всегда казалось, что лучше сгореть за один день, чем тлеть всю жизнь. Некстати вспомнился Мэтт, и я раздосадовано скривилась.  — К чёрту! — сказала я сама себе, решительно выходя в полутемный коридор, который заканчивался своеобразным бельэтажем, с видом на танцпол и бар. На лестнице я зацепилась каблуком за обивку ступеней. Ухватившись за перила, мне удалось удержаться равновесие. Однако стоило мне сделать шаг вниз, как я нос к носу столкнулась с Тео, который уверенно обхватил меня за талию и заставил сделать несколько шагов обратно — прямо в полумрак холла.  — Привет, — неожиданно низким голосом проговорил он, не переставая улыбаться. — Сегодня ещё никому по морде не дала?  — Повода не было, — отозвалась я, не переставая таращиться на его лицо. В неясном освещение оно казалось мне почти демоническим, то ли из-за разлета бровей и кривой усмешки, то ли из-за блестящих темных глаз, которые смотрели на меня, как два дула от пистолета. От Тео Хатчкрафта за версту несло неприятностями. Судя по всему, он был более чем слегка пьян и весьма недоволен показанным ему средним пальцем.  — Может мне его тебе дать? — мужчина продолжал напирать, и мне пришлось положить руки ему на плечи, в слабой попытке отпихнуть.  — Полегче на поворотах! Тео остановился, когда я оказалась почти прижата к стене, и вдруг рассмеялся. Его лицо преобразилось в одно мгновение, сделавшись по-мальчишески задорным и светлым.  — Да ладно, я просто шучу! — он поднял ладони в примирительном жесте. — Но имей в виду: мужик, которого ты притащила, заслуживает удара, хотя бы за отсутствие чувства ритма!  — И что ты имеешь в виду? — нахмурилась я, скрещивая руки на груди.  — Без обид, но танцует он, как дерево! А ты, — Хатчкрафт вдруг скользнул ко мне, снова прихватывая за талию, — а вот ты двигаться умеешь. Кстати, а как тебя зовут?  — Элеанор, — прошептала я, завороженная близостью его губ.  — А я — Тео.  — Я знаю.  — Ну, еще бы, — он сладко зажмурился, словно кот на солнце.  — Не зарывайся! — я слегка толкнула его в плечо. — Я только сегодня сообразила, кто ты такой.  — Польщен, — снова эта улыбка. Мы стояли в полумраке, и он был слишком близко, нарушая все возможные зоны комфорта. Судя по выражению лица Хатчкрафта, он не собирался ни убирать рук с моей талии, ни прекращать так внимательно вглядываться в мое лицо. От мужчины пахло алкоголем и горьким одеколоном, его рубашка была идеально белой, темные волосы — гладко зачесанными.  — Может, отпустишь меня? — мой голос звучал хрипло и неубедительно.  — Мне этого совершенно не хочется, — Тео вдруг наклонился, прижимаясь небритой щекой к моей.  — Я вообще-то пришла не одна.  — Твой бойфренд выглядит жалко, — припечатал Хатчкрафт. — Или хочешь вернуться и танцевать с ним дальше?  — А что, мне стоит потанцевать с тобой? — с вызовом спросила я. Хаткрафт опасно ухмыльнулся, и вдруг резко дернул меня к себе, и моя несчастная помада отпечаталась у него на рубашке. Толкнувшись вперед, он вклинился коленом между моих бедер, от чего я вздрогнула, поднимая взгляд. Тео смотрел на меня исподлобья, словно гипнотизируя. Одну руку он крепко сжал у меня на талии, а пальцы другой переплел с моими. Я ахнула, когда почувствовала, как он слегка потянул меня наверх, заставляя словно скользить вдоль его тела, что создало эффект трения там, где наши тела соприкасались. Стоя почти на цыпочках, я покачивалась с ним в такт, тесно прижимаясь бедрами, а тяжелое дыхание Хатчкрафта звучало у меня в ушах громче любой музыки. Мне показалось, что время остановило свой ход.  — Вот так это должно быть, — хрипло произнес он. — Когда танцуешь с женщиной, она должна таять и растекаться в руках партнера, отдаваясь ему, словно в постели. Рука Тео соскользнула с моей талии ниже, и я всхлипнула, когда он сжал мой зад, сильнее вдавливаясь бедром между моих ног. Хатчкрафт мягко провел губами по моей щеке, и в следующую секунду мы поцеловались. Всё было именно так, как я запомнила и даже лучше: его напор был всё так же силен, а губы были всё такими же мягкими. Я без зазрения совести зарылась пальцами в его густо напомаженные волосы, и глухо застонала, когда Хатчкрафт зубами прихватил мою нижнюю губу.  — Хочешь за наш столик? — хрипло спросил он. — Хочешь, провожу тебя домой? Хочешь меня? На всё эти вопросы я хотела ответить «да», как вдруг запоздало сообразила, что, я действительно пришла не одна.  — Меня, наверное, ищут, — отозвалась я, держась руками за его шею. — Мне пора идти. Улыбка Тео была донельзя самодовольной. Его губы были в моей помаде, и это заставляло моё сердце биться еще чаще.  — Но ты не хочешь возвращаться, потому, что он не знает, как с тобой обращаться, да? — он рассмеялся. — Чёрт, я же даже написал об этом песню, представляешь?  — Да ты просто пророк, — выдохнула я.  — Я хорошо знаю, чего хотят девочки, — Хатчкрафт прищурился.  — Я не твоя сумасшедшая фанатка.  — О, я так и понял! — Тео откровенно забавлялся. — Иначе мы бы уже трахались в туалете.  — Я старовата, чтобы трахаться в туалете! — я вздернула подборок. — К тому же, если мне что-то от тебя и нужно, то уж точно не быстрый перепихон среди унитазов.  — Девочка знает, чего она хочет? — его лицо снова оказался слишком близко, Тео смотрел на мои губы. — Хочет, но стесняется попросить? Я облизнулась, понимая, какой умоляющий у меня сейчас взгляд. Его бедро всё ещё тесно вжималось между моих, и от этого мутнело в голове.  — Пожалуйста, Тео, мне, правда, надо идти.  — Скажи мне, где тебя найти и можешь валить к своему бойфренду! — Хатчкрафт криво ухмыльнулся, снова наклоняясь ко мне, как для поцелуя. — Я, кстати, знаю, что когда вы сегодня будете трахаться, то ты будешь представлять меня на его месте.  — Какое самомнение, — рассмеялась я, но голос предательски дрогнул, когда я ощутила, как его язык влажным касанием прошелся по шее.  — Адрес, телефон, фамилию, — Тео продолжал скользить губами по моей коже. — Что угодно.  — Тебе больше трахнуть некого?  — Есть кого, — я почувствовала улыбку в его голосе, — но я хочу тебя!  — К утру это пройдет.  — Быть может, а может, и нет. Твой окровавленный нос запал мне в душу, — Тео рассмеялся. — Считай, что у меня такой фетиш. Я понимала, что времени на ответ у меня практически нет. Очень скоро Мэтт отправится меня искать, и вряд ли мне стоит быть найденной в объятиях Хатчкрафта.  — Дай свой телефон, — прошептала я, и Тео протянул мне аппарат, предварительно сняв блокировку с помощью отпечатка пальца. Вбив несколько цифр своего номера, я на мгновение задумалась, как его сохранить. Идея, пришедшая мне в голову, была глупой и донельзя ожидаемой, но я все равно забила в графе «имя» слова «Элеанор-не-Ригби» и, с улыбкой, вернула Хатчкрафту телефон.  — Надеюсь, ты его удалишь! — искренне сказала я. — И сотри помаду с лица! Тео вздернул бровь и широко улыбнулся, медленным движением проводя по лицу, еще больше размазывая краску. В животе у меня сладко заныло, и я поспешила удалиться, в попытке сохранить остатки самообладания. Спускалась я слишком быстро, всё ещё чувствуя сверлящий взгляд мужчины у себя между лопаток. В голове снова было восхитительно пусто, и я еле сдерживала улыбку. Я не знала, что будет для меня хуже: если он и правда сотрет мой номер, или если он вдруг всё же позвонит. Но впервые за долгое время, я чувствовала себя живой. Чувство страха густо замешивалось с вожделением, заставляя голову мутнеть, а колени подгибаться. Это было словно кроличья нора, глубину которой хотелось узнать.