Эндорфин

      Возвращаясь в Город Девятая думала о произошедшем. Напоследок она спросила у Нулевого, как они определяют работника, которого можно уговорить на сотрудничество с чужими. На что тот улыбнулся и ответил:        - У нас есть несколько признаков, я назову тебе три самых очевидных. Первое, вы превосходите в боеспособности своих безвольных коллег в несколько раз. Второе, вы стремитесь выделиться, да, не только ты мажешь свой костюм кровью врагов. К сожалению, как я уже говорил, кроме серого, алая кровь - единственный цвет в вашей жизни. Третье, и самое важное, вы говорите, не атакуете, не молчите, ожидая ответ Центра, а включаетесь в разговор. Те горожане, которым отключили способность чувствовать, никогда подобного не сделают, хотя бы потому, что любопытство у них также отсутствует.        Обо всем этом стоило подумать. Речи Нулевого о спасении больных значили для нее ровно столько же, сколько и слоганы Города. Девятая не видела этих детей, в ее сердце не было жалости к умирающим, она достаточно насмотрелась на них за свою жизнь.        Было только желание узнать, какого это самому принимать решение. Выбирая жизнь или смерть, что человек будет чувствовать? Заполнится ли, наконец, ее шкала эндорфинов до предела? Все, кого она раньше убивала, шли на смерть осознанно, все, кто были ей до этого знаком, имели установку поведения с самого рождения и обязаны были следовать ей до самой смерти. Но оказалось, что есть и другой путь. Незаметный, извилистый, опасный, невидимый для большинства, но был. И эта кривая дорожка манила к себе больше, чем перспектива сдать найденное убежище чужих. В последнем случае, хорошо, если начальство просто уничтожит убежище, а если начнется подробное расследование (а оно начнется), то вслед за головой Нулевого и его людей полетит и ее голова.        План чужих был очень прост и оставлял обширный простор для вариаций: зайти, взять, выйти, если не получится выйти, то передать на выходе, скрывающемуся среди рабочих, чужому. Девятой нравилась эта позиция, чем проще план, тем больше вероятность того, что он сработает, к тому же она чувствовала свободу самой решать, как лучше поступить и это чувство опьяняло.        Затрещал коммуникатора и раздался механический голос:        - №1849, остальные коммуникаторы не отвечают, получены сигналы удаления. Доложите о статусе операции.        - Операция успешно завершена. Местность зачищена. Угроза удалена, - Девятая старалась копировать свою обычную речь, но боялась, что работник центра услышит стук ее сердца и все поймет.        - Принято, №1849, возвращайтесь в Город через ворота А.        Девятая и выходила через ворота А, поэтому облегченно вздохнула, подумав, что все-таки перемены в ней остались незамеченными:        - Приказ принят. №1849 выдвигается к воротам А, - сказала Девятая и уже хотела отключить коммуникатор, как голос остановил ее.        - Зафиксирован всплеск нейромедиаторов. По возвращению в Город пройдите обязательное лечение, - проскрипел голос и отключился.        №1849 еще несколько секунд молча смотрела на коммуникатор, тряхнула головой и отправилась к воротам. Обязательное лечение это, может быть, даже хуже, чем всю свою жизнь провести безвольным рабочим.        Такие терапии могут и из чужого сделать горожанина, полностью вымыв из головы любые запрещенные вещества. Так поддерживается порядок, поэтому никаких отличий друг от друга, никакой индивидуальности, никаких эмоций. С экранов говорили, что благодаря такой политике общество стало намного цивилизованней и поднялось на такую ступень развития, о которой чужие и не мечтали. Сейчас же побывав у этих самых чужих Девятая начинала думать, что они не то чтобы отстают в развитии, а развиваются в своем собственном ключе, независимо от Города.        - Почему ты мне не сказал, Восьмой? - задумчиво спросила Девятая и сразу же ответила. - Потому что был не готов к этому или потому что я была не готова. Наверное, второе, потому что мне нужно было самой все это увидеть и услышать.        У ворот ее остановили охранники. Стандартная проверка, как всегда, как и каждый день в распределителе. Рабочий провел регистрацию номера, биохимический анализ крови и снова в ход пошла карточка и объяснение о службе отделе удаления и повышенной норме. Горожанин и не подозревал, как Девятой хотелось снести ему голову, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Она уже все для себя решила и теперь ей хотелось хорошенько позабавиться.        - Запрещено проносить что-либо из-за пределов Города, - охранник указал на кучу мусора, который Девятая прижимала к ноге.        - Перевязочные пакеты были израсходованы на других сотрудников отдела удаления. Пришлось использовать подручные средства для остановки кровотечения. Запрещенные предметы будут сданы для уничтожения сразу же после прибытия в госпиталь.        Охранник не спеша обдумал полученную информацию, кивнул, сделал пометку в компьютере и немедленно доложил Центру.        Ворота распахнулись, первый этап операции был пройден.        Впервые Город показался ей таким холодным и враждебным, он словно смотрел на нее лицом рабочего, таким же безжизненным и безучастным. Серое небо, серые здания, серые дороги и все это сливалось в один огромный, раздражающий своей монотонностью, серый клубок. Девятой безумно хотелось ногтями соскрести давно засохшую чужую кровь со своего костюма и высыпать ее вниз, чтобы добавить хоть какого-нибудь цвета в этот мир.        На дорогах не было горожан, потому что в это время суток все были заняты на производствах, ведь всем, что только необходимо для жизни, Город должен был обеспечивать себя сам. Но до конца рабочего дня оставалось не так уж и много времени, достаточно для того, чтобы украсть лекарств или позабавиться как следует. Пытаясь копировать ухмылку Нулевого Девятая разбила о стену здания коммуникатор и двинулась в сторону Центра.