Стив Роджерс и его волкопес

Глава 21 Обрывки воспоминаний, непрошеные, но неудержимые, все вспыхивали, воскрешая события, случившиеся много десятилетий назад… ### Все офицеры были мертвы, и то же самое грозило остальным, если кое-кто не вытащит голову из задницы. Он смотрел в прицел на приближающихся немцев и матерился про себя, пусть даже одного и удалось снять пулей в горло. – Сделай что-нибудь, Сержант, – сказал позади Дум-Дум. – Ты теперь самый старший. – Свезло так свезло, – он дослал патрон и повысил голос, чтобы слышно было через пальбу. – Назад! Все назад! В жопу генеральский приказ. Своих людей он сбережет, а там пусть его хоть под трибунал отдают. Он снова глянул в прицел – по сути, кусок стекла с нарисованным перекрестием – как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из приближающихся солдат растворяется во вспышке синего света. – Что за черт? Все больше людей попросту исчезало, а из темноты выкатывались немецкие танки, оснащенные странного вида орудиями – с нарисованными на них стилизованными осьминогами, растопырившими щупальца. И все эти орудия нацеливались на выживших из 107-го полка. Сержант сглотнул и встал, поднимая руки. – Парни? Сдавайтесь. Похоже, мы влипли. ### Вены горели огнем, мышцы сводило конвульсиями, а голос пропал от бесконечных криков. Работать на ружейном заводе было плохо, получать побои всякий раз, когда вступался за своих перед охраной – еще хуже. А пневмония, вынудившая их взять его в качестве подопытного, стала последней каплей. Во всяком случае, так он думал, пока мучители не начали наполнять его вены кошмарами и не положили его под аппарат, излучающий сущий ад. – 322557… – бормотал он, а еще имя и звание. Это длилось миллионы лет – с тех пор, как его втащили сюда и привязали к столу. Он чувствовал запах грязного тела, мочи и дерьма, старой крови и гнили, слышал бесконечный стук капель и шипение плавящегося металла под аккомпанемент воплей и периодических выстрелов. Он не знал, был ли жив или мертв, кто из его однополчан все еще влачил жалкое существование на заводе, или, может, он каким-то образом угодил в ад и просто не заметил, когда демоны запустили в него когти. По крайней мере, хуже уже некуда, сказал он себе в какой-то момент. Его могли бить, жечь, морозить, делать тысячу других вещей, но пока с ним все это проделывали, он хотя бы знал, что, благодаря ему, этого не делают с его людьми, а это чего-то да стоило, так ведь? И еще ему не задавали вопросов – после того последнего раза, когда мерзкий болтливый коротышка поинтересовался его самочувствием и вкатил ему целую серию инъекций. Сержант мало что соображал, но все равно гордился тем, как заблевал этой крысе весь белый халат. ### Он понял, что все-таки угодил в преисподнюю, когда в лаборатории появился демон с красным лицом без кожи, одетый в безукоризненную нацистскую форму. – Доктор Зола! – заговорил демон. – Как продвигается эксперимент? Я слышал, ваш последний подопытный протянул дольше остальных. Зола повернулся к демону с видом одновременно перепуганным и подобострастным. – Да, герр Шмидт. Его тело приняло сыворотку, пусть и несколько отличную от той, что нам удалось спасти из лабораторий доктора Эрскина. Я уверен, что, когда лихорадка пройдет, он станет таким же сильным и быстрым, как вы. Шмидт посмотрел на Сержанта. Глаза у него были вполне человеческие, что по контрасту с лишенным кожи лицом делало его облик еще более инфернальным. Приглядевшись, Сержант мог различить, как по жилам среди обнаженных мышц движется кровь, и от этого в нем закипал ужас. – 32557038, – забормотал он, потом перешел к имени и званию, но на него никто не обращал внимания, и он повторял эти слова, будто мантру против надвигающегося безумия. – Отличная работа, доктор. Как можно быстрее переправьте его в восточный лагерь. Мне интересно, продержится ли сыворотка против последних приобретений герра Гитлера. Зола выглядел шокированным. – Вы собираетесь швырнуть его чудовищам? Но это наш единственный успех! И добавил под взглядом Шмидта: – Помимо вас, разумеется. Лицо Шмидта исказилось в ухмылке. – И этих успехов у вас будет гораздо больше, мой дорогой доктор, теперь, когда вы усовершенствовали свою технологию. Нам больше не придется полагаться на американского пса, который в любой момент может обернуться против нас. – Но у нас осталось всего несколько доз сыворотки, – возразил Зола. – И так много надежных людей из ГИДРы, чтобы ее применить, – Шмидт сделал широкий жест. – Действуйте, доктор. Мы можем пожертвовать одним подопытным. У вас достаточно времени, чтобы создать настоящих суперсолдат. Никто не осмелится атаковать эту базу. Что касается данного экземпляра, считайте, что мне любопытно. Перевозите его. Зола сгорбился. – Да, герр Шмидт. ### За новой базой, позади рядов тяжелых клеток и вольеров, была большая яма. Яму опоясывало ограждение, люди перегибались через него, кричали и бросали вниз камни, палки и что-то съестное. Из ямы доносилось беспрестанное, отдающееся эхом рычание. Зола предпочел остаться в лаборатории, прислав вместо себя одного из ассистентов. И теперь ассистент тщетно корчил из себя главного, пока двое солдат волокли Сержанта к яме. Сержант висел у них на руках мертвым грузом, голова все еще кружилась от ударов прикладом, которыми его награждали в кузове грузовика за малейшие движения. Он и рад был не двигаться, но грузовик подскакивал на ухабах, и лежать совсем неподвижно не получалось. И все же он был уверен, что еще жив: мертвецам не бывает так паршиво. Тем не менее, вдали от лаборатории, на свежем воздухе, ему медленно становилось лучше, впервые после того, как его полк взяли в плен. Что-то двигалось под кожей, сила текла, возвращаясь к нему, как вода в сосуд. Но она текла недостаточно быстро. Пока зрители выкрикивали что-то о свежем мясе, солдаты подтащили его к яме и бесцеремонно швырнули через ограждение. Глава 22 Сержант не знал, сколько пролежал без сознания, пролетев добрых десять метров и приземлившись на твердое. Минула, казалось, вечность, прежде чем голова перестала кружиться, и он начал приходить в себя и осознавать всю серьезность ситуации. Может, прошли часы, может, дни. Но скорее всего – секунды, потому что к нему вдруг метнулась тень, и в левое плечо глубоко вонзились бритвенно-острые клыки. Что-то вскинуло его в воздух и принялось трясти, все сильнее разрывая кожу и мышцы. Сержант был на короткой ноге с болью. Он ничего другого не испытывал с тех пор, как очнулся, пристегнутый к столу. Но эта боль была иная, не похожая на ту трясину, в которую он погружался, медленно и неотвратимо. Эта боль была острая, грубая, яркая и кровавая, она наполняла в равной мере адреналином и ужасом, заставляя драться за свою жизнь. Размахнувшись правой рукой, Сержант ударил чудовище в голову. Удар должен был выйти слабым и бестолковым, способным лишь раздразнить монстра. Но кулак пробил хрустнувшую кость на виске и прошел прямо в мозг. Содрогнувшись, монстр рухнул, хватка на руке ослабла. Оказавшись на свободе, Сержант вскочил на ноги и пятился, пока не врезался спиной в стену ямы. Крики наверху стихли, солдаты смотрели с изумлением. Не обращая на них внимания, Сержант переводил дыхание и рассматривал дыру, в которую угодил. Монстр, которого он убил, был какой-то извращенной кошмарной смесью человека и волка. Или волком с трансформированными конечностями и спиной, благодаря чему он держался прямо и атаковал зубами и когтями. Мертвый валялся на земле, но в яме их было еще четверо, три самца и одна самка, судя по отвисшим грудям. Все они грозно рычали, держась, впрочем, у противоположной стены – очевидно, впечатленные тем, что он сделал с их соплеменником. – Вы видели? – выкрикнул один из подонков на немецком, который Сержант худо-бедно разбирал. – Пятьдесят на американца! И наверху снова заорали, называя ставки. – Десять на волков, – пробормотал Сержант, тяжело дыша. – Буду должен. Все тело дрожало, искалеченная рука не слушалась и заливала землю кровью, которой лучше бы, конечно, оставаться внутри. Один из мутантов, огромный серый урод, начал красться к нему вдоль стены. Сержант отступал, хотя таким макаром мог разве что угодить в лапы остальным. Он задрал голову на зрителей. – Никто не хочет сбросить мне нож или пистолет? Те ухмылялись. – Нет, американский пес, – произнес один с сильным акцентом. – Ты там сдохнешь. – Отлично. Просто, блядь, великолепно. Волк обошел труп и прыгнул, невозможно широко распахнув челюсти, выставив когти, как сабли. Сержант, которому еще до военной подготовки нередко доводилось участвовать в стычках, кувырком ушел в сторону и вскочил – волк даже развернуться не успел. Сержант не стал удивляться, как умудрился провернуть маневр с такой скоростью – слепая ярость была отличной мотивацией – и пнул изо всех сил, прямо по впечатляющей ребристой спине. Впечатляющая ребристая спина была, очевидно, стеклянная, потому что он услышал, как она хрустнула. Волк взвизгнул и упал. Снова прижавшись к стене, Сержант уставился на оставшихся троих, которые явно не понимали, что происходит. Тут он был с ними солидарен. Он придерживал левую руку правой, но кровотечение прекратилось, и чувствительность начала возвращаться. Покалывание, зародившись в руке, распространилось по телу, медленно заменяя боль каким-то странным зудящим чувством, а страх – неестественной злобой. Сержант сощурился, самый маленький из всех, слабейший. Он ненавидел их. Он ненавидел их, как ненавидел гидровцев, смеющихся наверху, и Золу, и Шмидта, и Дум-Дума, и весь 107-й, и своих родителей, и каждого человека, мимо которого прошел за всю свою долбанную жизнь. Он хотел убить их всех. – Давайте, ублюдки, – прорычал он. – Чего ждем? В ответ на его тон они тоже зарычали, сгорбившись, и Сержант расхохотался. – Ну же! Они набросились на него все разом, и он прыгнул навстречу, уже превращаясь – спасибо яду, проникшему в его вены с укусом – в монстра, такого же, как они. ### Несколькими днями позднее возле его клетки остановился разъяренный Шмидт. – Пятеро лучших, – он стащил перчатки и хлопнул ими о ладонь. – Пятеро лучших из нашего Батальона Смерти. Абсолютное оружие ГИДРы. Добровольцы, укушенные этой древней полумертвой развалиной, которую раскопали дураки Фюрера, и сошедшие с ума после трансформации. И все же полезные, о да, крайне полезные! Были, пока ты не разодрал их на куски! Сержант больше не боялся этого существа: ни его оголенного черепа, ни ауры зла, витавшей вокруг. Растянувшись в глубине клетки, он издал тихое угрожающее рычание. Шмидт вернул ему уничижительный оскал. – Теперь у меня нет моих лучших бойцов, и, благодаря звездно-полосатой мартышке из подтанцовки, ты мой единственный оставшийся суперсолдат, пес. В этом облике говорить было нельзя, так что голос начал звучать просто у него в голове. О сочувствии он забыл. Осталась только злость. Было бы мне дело, я бы посмеялся над тобой, скотина. Шмидт подошел ближе. – Выходит, теперь ты будешь моим псом, американец. Либо ты порождаешь суперсолдат и оборотней для ГИДРы, либо… Сержант рванулся вперед, и лишь тот факт, что у Шмидта тоже были суперспособности, избавил того от участи лишиться головы, а то и половины туловища. – Ты будешь наш, – прорычал Шмидт на прощание. – Это неотвратимо! Да как скажешь. ### Основная проблема с ненавистью заключалась в том, что со временем она превращается в скуку. Сержант лежал в клетке, которую не покидал с тех пор, как его заволокли сюда с помощью цепей и электрошокеров. Некоторое время в смежную клетку приводили добровольцев, а потом поднимали загородку. Вопреки надеждам Шмидта он разрывал всех на куски. Вскоре добровольцы закончились, сменившись заключенными из местных концентрационных лагерей, однако их участь была такой же, как у добровольцев. Он упивался кровью и смертью. А так Сержант скучал, лежа в жидкой тени клетки в чудесный весенний день, и следил, как по небу плывут облака. Люди были вне поля зрения и осязания, в лесу пели птицы. Он чувствовал такое умиротворение, какого давно не ощущал. Возле прутьев появилась бабочка. Порывом ветерка ее втолкнуло в клетку, где она запорхала над лицом монстра. Он лениво щелкнул челюстями, но промазал, и она приземлилась на кончик его носа, медленно поводя крылышками. Он замер, скосив глаза в… благоговении? Красивая, хрупкая, невинная, бабочка была в сантиметрах от смерти и ничуть его не боялась. И что-то в этой нежности побороло гнев монстра. Гнев не исчез напрочь. Гнев оборотня не может исчезнуть, но он как-то угас, и к Сержанту пришла первая, кажется, за несколько месяцев мысль, которая принадлежала именно ему. Что я наделал? Его обуял абсолютный ужас. Он был самым худшим из монстров, убийцей, страшнее, чем Шмидт, Зола, любой нацист или гидровский прихвостень. Он не был человеком. Он больше не заслуживал быть человеком. Он оказался слишком слаб, чтобы цепляться за свою человечность. Господи! Что же делать? Надо было отсюда выбираться, пока они не придумали, как с его помощью сделать еще одного оборотня или тысячи. Пока они не взяли его кровь и не выяснили, как создать больше суперсолдат и выиграть войну. Собственная участь была ему не важна, он не надеялся, что когда-либо сможет себя простить, но он должен был выбраться. Как угодно. Но как? Бабочка, вспорхнув с его носа, вылетела между прутьями клетки и исчезла в полях, расстилающихся за волчьей ямой. Но он не мог просто последовать за ней. Расстояние между прутьями было слишком мало – туда не пролез бы ни оборотень, ни человек. Ему надо было стать чем-то меньше и тоньше. Сержант точно не знал, на что способен. До этого все получалось на инстинктах, он даже не стал превращаться обратно. Не то чтобы ему хотелось. В любом случае, он потерял право называться человеком. И тогда Сержант выбрал другой путь. Не к человеку. Не к оборотню. К волку. К чистому зверю, который, должно быть, скрывался за чудовищем и оставался единственной невинной его частью. Это было сложно, процесс причинял дикую боль, но он этого заслуживал, подогреваемый мыслью о том, что произойдет, если он не сбежит. Он упал на четвереньки, пальцы укорачивались, кости сдвигались, становясь если не меньше, то тоньше, череп сузился, а грудная клетка вытянулась. Превратившись в черного голубоглазого волка, Сержант протиснулся между прутьями. Нос и уши атаковали сильные с непривычки запахи и звуки, недоступные оборотню, а зрение сделалось почти черно-белым. Нетвердо держась на ногах с непривычки, солдат, которого Красный Череп называл американским псом, ринулся вон и исчез в лесу. Глава 23 Никуда конкретно не направляясь, он прибежал к лагерю 107-го полка. Он туда не собирался, но каким-то образом, даже не думая, попал. Волку это хорошо удавалось – не думать. Не то чтобы он не мог. Да, вокруг была куча отвлекающих факторов, на которые он обычно не обращал внимания. Он проводил дни, все обнюхивая, задирая лапу на добрую половину того, что обнюхивал, и преследуя все, что напоминало белку. В этом была прорва умиротворения. И выйти из леса на край лагеря оказалось шоком. Он, разумеется, почуял лагерь заранее, но еще не научился как следует разбирать, что обозначает тот или иной запах, и понятия не имел, где находится. И теперь он узнал и палатки, и более внушительные постройки, вроде столовой и штаба. Повсюду стояли джипы, была даже парочка танков. А еще по лагерю сновали люди, и Сержант взвизгнул, узнав некоторых. Солдаты из 107-го, с которыми он ходил в бой – все они занимались обычной работой, а между делом развлекались, курили, спорили и смеялись. Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как он видел их в последний раз (хотя, по сути, жизнь и прошла), и он стоял, незамеченный, в кустах и смотрел с каким-то ощущением потери на сердце. Через секунду в груди у него екнуло: из-за палатки вышел Дум-Дум с людьми, которые были в одной клетке с ним и Сержантом, прежде чем Сержанта уволокли в ад, где он и пребывал до сих пор. Они выжили? Святые угодники, они действительно вернулись? Шмидт не лгал, что их спасла «мартышка» из подтанцовки? Если когда-нибудь увижу эту дамочку – расцелую! Виляя хвостом и пританцовывая, он поскуливал. Он мог вернуться. Дум-Дум и все остальные… Они выжили. Он мог вернуться! Нет, не мог. Он стал монстром. Он не заслуживал быть человеческим существом. Он даже не был уверен, что помнит, каково это – быть человеком. – Эй, кто у нас там? Ты что здесь делаешь? Чего? Вынырнув из задумчивости, он увидел, что Дум-Дум опустился на корточки в нескольких шагах и протягивал руку. Другие остановились чуть позади. Пес тут же поджал хвост. – Не бойся, – уговаривал Дум-Дум. – Иди сюда, мальчик. – Какой большой, – прошептал Морита. – О да, – согласился Джонс. – Смотри, Дум-Дум, а то без руки останешься. Осторожно вытянув шею, пес понюхал довольному Дум-Думу пальцы. От него пахло табаком, машинным маслом, паршивым казенным мылом, грязью и потом. – Хороший мальчик, – похвалил Дум-Дум и поскреб пса за ушами. О! Блаженство! – Ха! Il t’adore! – засмеялся Дернье. – Можем взять его себе, – предложил Фэлсворт. – Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, почему мы Воющие Коммандос. – Эй, Кэп! – заорал Джонс. – Давай сюда, посмотри на наш новый талисман! Дум-Дум продолжал его чесать, и пес подался навстречу руке. Это было… чудесно! Хвост сам собой принялся медленно вилять. – У него глаза, как у твоего Сержанта были в Аццано, – заметил Джонс. – Ага, – грустно согласился Дум-Дум. – Может, назовем пса в честь него. Охваченный ужасом и виной, пес отшатнулся. Он не мог здесь оставаться. Он не заслуживал. Быть названным в честь себя? Каждую секунду переживать, что снова превратится в монстра? Раздались чьи-то шаги, и в эту секунду пес развернулся и бросился обратно в лес, игнорируя несущиеся вслед крики. И он бежал долго, очень долго. ### Образы рассеялись красными всполохами: Ванда призвала обратно свои силы, позволяющие ей видеть его воспоминания и делиться ими. Сержант обнаружил, что он больше не на Второй мировой войне, а лежит на своей лежанке, там же, где был, когда позволил Ванде увидеть свое прошлое, раз уж был не в состоянии рассказать о нем сам. Однако он не ожидал, что воспоминания окажутся столь свежи, и заскулил, увидев, что она вытирает слезы. Стив погрузил пальцы ему в шерсть, Стив, который оставался рядом и тоже видел все – что он сделал и кем стал. У Стива тоже были мокрые глаза, но он гладил и ласкал пса, а затем поднял ему морду, заставив посмотреть на себя. – Все нормально, – прошептал Стив. – Все в порядке. Ты не виноват. Это не твоя вина, я обещаю. Кажется, мы с тобой смотрели разные воспоминания, сопляк. Я монстр. – Ты хороший, – возразил Стив. – Самый лучший. Обняв его, Стив отстранился – чтобы посмотреть ему в глаза и извлечь из воспоминаний имя, о котором Сержант не думал десятки лет. – Я рад, что, наконец, познакомился с тобой, Баки. ПРИМЕЧАНИЯ: Il t’adore - Ты ему нравишься. Глава 24 После того, как история Сержанта стала известна, и Мстители пережили удивление по поводу того, что ему девяносто лет – нашли чудо! – было решено, что он, в общем-то, в безопасности. Шмидт умер в 1945-м. Арним Зола – в 1972-м. ГИДРа после войны находилась в таком разобранном состоянии, что о ней слышно было разве что в ложных разведсводках да теориях заговора. Никто не видел, как Сержант выбрался из клетки, а значит, никто не знал, что он умеет становиться волком, да и вряд ли кто-то стал бы разыскивать его спустя почти столетие. А если бы даже и стал – спасибо Тони за прозрение – никто, кроме Мстителей, не знал, что он оборотень. И никто не собирался распространяться, если, конечно, не хотел иметь дело со Стивом в модусе «я-разочарован-тобой-сынок». Сержант – или Баки, как Стив зачем-то начал называть его наедине – этим вполне удовлетворился, его кошмары почти прошли, но даже недели спустя он продолжал сильно тяготеть к компании Стива. Тяготеть в смысле: о-ты-на-диване-давай-я-сяду-тебе-на-колени-и-буду-мешать-делать-то-чем-ты-решил-позаниматься. Или: вот-и-спать-пора-ты-же-не-возражаешь-если-я-полежу-у-тебя-на-голове. Ну и что с того? Так он чувствовал себя лучше. Сержант больше не терпел, когда его оставляли одного. Стив один раз попробовал – Сержант уселся возле двери и принялся выть. А когда понял, что это не работает, выцарапал у Стива из ящика стола запасной комм, включил его и начал выть уже туда. Целый час. И вот его взяли на официальную пресс-конференцию. Мстители – лузеры эдакие – маячили на заднем фоне, пока Стив выступал за трибуной, зачитывая какую-то скучную чушь об укомплектовании и материальных потребностях команды. Или что-то в этом роде – Сержант особо не слушал. Он лузером не был, а потому валялся на спине между Хоукаем и Тором, задрав все четыре лапы в воздух, и храпел. Старк, заклинив «суставы» костюма, делал примерно то же самое, только стоя. Где-то на середине шесть миллионов двадцать девятого часа Хоукай легонько ткнул Сержанта ногой. Неохотно приоткрыв один глаз, Сержант воззрился на него. – Спасай, – выговорил Хоукай беззвучно. Сержант думал снова закрыть глаза и уснуть, но Хоукай был его первейшим поставщиком попкорна и арахисового масла. И если уж Сержант не выдал его, когда Стив искал виновника того, что арахисовое масло склеило Сержанту пасть, то не собирался подводить и сейчас. Так что он вздохнул, перекатился на лапы и хорошенько встряхнулся, чтобы шерсть легла ровно. В конце концов, их показывали по телевидению. Движение привлекло внимание нескольких скучающих репортеров. Сержант повилял им хвостом, осиял широкой собачьей улыбкой и за спинами Мстителей пошлепал к Стиву – так, чтобы сопляк не видел его приближения. Эффектное появление прежде всего. – Отвечая на ваш вопрос, мэм, – вещал Стив, – я полагаю очень важным, чтобы Мстители не находились в подчинении у какого-то конкретного политического органа. Наша миссия – защищать людей, а не действовать в чьих-то интерес…АХ! Это «ах» прозвучало на восхитительной высокой ноте: Сержант подобрался к Стиву сзади и ткнулся мокрым холодным носом в нежное место пониже пояса. А еще Стив подпрыгнул, спасая ноги от неведомой угрозы, и Сержант сунулся в освободившееся пространство, оказавшись у приземлившегося Стива между ног. Репортеры заохали, а камеры исправно снимали, набирая материал для всевозможных будущих мемов. – Какого… – Стив все же удержался от продолжения. А Сержант встал на задние лапы (его хвост, торчащий между ног Стива, продолжал вилять, охаживая того по бедрам), поставил передние на трибуну и гавкнул на аудиторию. Микрофон многократно усилил его приветственный лай, люди засмеялись. О, блестяшка! Сержант попробовал погрызть капсюль, но тот был твердый, отдавал металлом и к тому же издал жуткий воющий звук. Тогда Сержант лизнул его (вкус сделался озонным), а потом повернул голову и облизал Стива, который был куда приятнее. Ха, в яблочко! Прямо в рот! Теперь смеялись даже Мстители, за исключением спящего Тони, разумеется. И Вижена, в которого при создании забыли вложить чувство юмора. Смиряясь с обстоятельствами – и, наверное, тоже устав от происходящего – Стив обхватил пса под грудь и посмотрел на прессу. – Ну все, – сказал он. – Похоже, последний на сегодня вопрос будет для Сержанта Громолапа. Кто хочет его задать? Аудитория, продолжая посмеиваться, запереглядывалась, гадая, кому достанет глупости задавать вопросы собаке. Ну-ка, ну-ка! Сержант забарабанил лапами по трибуне и снова счастливо облизал Стива. Вот потеха! Наконец, со своего места поднялся немолодой афроамериканец, с видом величественным и серьезным, хотя в глазах его плясали черти. Остальные уставились на него, как стервятники. – Бен Урих для Дейли Бьюгл, – представился он, и Сержант почувствовал, как Стив позади мимолетно поморщился. Должно быть, не одобрял эту газету. – И у меня есть вопрос для Сержанта. Он поглядел прямо на Сержанта с этим чудесно серьезным выражением лица. – Скажи нам, Сержант, – произнес он и вдруг подался вперед, упершись ладонями в колени, – КТО ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК? КТО СЛАВНЫЙ ПЕС? А? А? ТЫ ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК? ТЫ? ТЫ? А КТО Ж ЕЩЕ! Извиваясь как бешеный угорь, Сержант топотал лапами и размахивал головой из стороны в сторону, заходясь восторженным лаем, а зрители ревели от смеха. В конце концов Стиву пришлось подхватить изнемогшего от счастливого неистовства пса под брюхо, а тот бился, пытаясь вырваться. Пусти! Всех оближу! – Спасибо за вопросы, – умудрился сказать Стив в микрофон и утащил Сержанта со сцены. Следом потянулись ухмыляющиеся Мстители. Только Тор задержался, с улыбкой оглянулся на Железного Человека – который не двинулся с места – подхватил его под мышку и унес прочь.