Разумный выбор

♫ Царевна Забава – А я не хочу по расчёту

— Что! Звон. — Они! Звон. — Себе! Звон. — Позволяют! Олег флегматично наблюдал за тем, как молодой человек уничтожает фарфор, методично и с наслаждением, уже весь пол был покрыт осколками любимого сервиза княгини, страшно представить, что она скажет. Волков уже придумывал достаточно правдоподобное объяснение, потому что прекрасно знал суровый нрав князя Разумовского, которому ничего не стоило выпороть своего сына. Приёмного сына, о чём, впрочем, он предпочитал не напоминать Сергею, зная, что тот и так этого никогда не забудет. Князь Разумовский забрал мальчика из приюта, когда тому исполнилось четырнадцать; Бог не дал им с супругой никаких детей, а продолжать род надо было, и жёсткий в своих убеждениях дворянин был уверен, что титул — это прежде всего воспитание, а не кровь. Он полюбил своего сына с первого дня, но и относился к нему соответственно: строго и требовательно. К счастью, мальчик был очень быстро обучаем и схватывал всё на лету, с ним не приходилось долго возиться или объяснять, что можно, а чего нельзя, как будто Сергей был аристократом по рождению, а не волею судьбы. Теперь ему исполнился двадцать один год, и за нежелание жениться на дочери друга князя, девушке бесконечно благородной и прелестной, Разумовский отправил сына в летнее поместье — подумать над своим поведением. Сергей на последнее письмо отца ответил всё тем же однозначным отказом, и в следующем же послании князь Разумовский со свей ответственностью заявил, что, в таком случае, кое-кто останется без обещанной ему поездки в Петербург в грядущем году. Горячий нрав молодого княжеского сына во многом сдерживал его камердинер, везде и всюду неотступно следующий за своим хозяином, если бы не Волков… Страшно представить, сколько всего мог натворить Сергей уже в семнадцать лет, когда едва не сбежал из дома после ссоры с отцом. А сколько дуэлей предотвратил Олег… Сейчас же он стоял на пороге комнаты, флегматично наблюдая за уничтожением любимого сервиза княгини, не мешая, потому что знал, что это довольно бесполезно. Как только молодой Разумовский выдохся, превратив почти треть посуды в море осколков, камердинер спокойно двинулся к нему, тяжело дышащему и с трудом опирающемуся на стол. Эти всплески гнева, бесконтрольные и опасные для окружающих и самого Сергея, начались давно, кажется, как раз накануне шестнадцатилетия юного князя. Олег был рядом с ним уже тогда — и был единственным, кто не боялся приблизиться к молодому человеку во время очередной вспышки. Для самого князя это каждый раз было тяжелым испытанием, а уж сколько сил отнимали подобные помутнения рассудка… — Матушка будет в ужасе, — он наблюдал за приближением своего камердинера, выдыхая не без труда и наблюдая за тем, как взметнулись от струи воздуха рыжие пряди, слегка отлетая от лица; вся его причёска была разрушена: огненные волосы разметались по плечам, выбившись из тугой ленты, которой Волков перетянул их утром во время приготовлений к завтраку. — Думаю, ничего страшного не случится, если мы скажем, что здесь было землетрясение, — Олег легко подхватил своего хозяина на руки, видя, как тот едва держится — и то благодаря опоре, которой послужил стол. — Весьма избирательное землетрясение, — Сергей не удержался, фыркая, но перекинул руку через шею камердинера, чтобы взяться крепче. Волков ничего не ответил, унося молодого князя из комнаты, чтобы уложить его в кровать и прочитать короткую сказку. Разумовский часто засыпал после своих приступов, но его мучили кошмары, и камердинер стал рассказывать сказки своему хозяину, призывая добрые и светлые сны в его разум. Удивительно, какую злую шутку придумала судьба, подарив ему такую фамилию и так обойдясь с его сознанием… В любом случае, Волков любил князя, любил искренне и тепло, поэтому был готов потратить хоть полчаса, хоть час, лишь бы Сергей уснул мирно. А потом… обратно сюда, убирать поколотый фарфор и чистить ковёр — третий раз на этой неделе.