Разумный выбор

♫ Audiomachine – Lachrimae

— Скучно. Олег вздрогнул, поднимая голову от стола. Он решил вычистить всё серебро в доме, раз уж от фарфора мало что осталось живого, княгиня очень любила все свои вилочки, ложечки и ножички, так что Волков старался изо всех сил, и пальцы уже немного болели. Но, кажется, закончить всё сегодня никак не получится. Молодой князь стоял в дверях, небрежно накинув халат поверх спальной рубашки. К ужасу своего камердинера Разумовский был босиком, и Олег напрягся, наблюдая за тем, как юноша идёт по ковру: Волков надеялся, что вычистил его полностью, и никакой затерявшийся осколок не вопьётся в ногу его хозяину. Оказавшись рядом со столом, Сергей окинул разложенные столовые приборы быстрым взглядом, и негромко фыркнул. Он вообще любил фыркать, что для Волкова делало его ещё больше похожим на лису — он очень давно не мог избавиться от этой ассоциации, которая была обязана рыжим волосам князя и его острому носу и подбородку. Не хватало разве что ушей и хвоста для полноты картины. И сейчас эта лиса смотрела сверху вниз на своего камердинера, размышляя над тем, чем заняться в летнем доме, если читать уже надоело, а заниматься чем-то полезным не было никакого настроения. Олег отложил ложку, которую до этого момента держал в пальцах, и поднялся, сразу чуть возвышаясь над своим хозяином. — Почему ты такой высокий, а? — Сергей даже поджал губы, недовольно сдвигая брови. Подобные неожиданные претензии были вполне в природе вещей, и Волков давно привык к этому. Если так можно выразиться, эти вопросы были скорее проявлением внимания со стороны князя, нежели желанием уязвить или задеть. Вот и сейчас Разумовский, чуть подумав, привстал на носочки в попытке сравняться ростом с камердинером, и едва не грохнулся, мгновенно теряя равновесие. К счастью, Волков был к этому готов и тут же его подхватил, осторожно удерживая за пояс. — Аккуратнее, ваше сиятельство, — Олег приподнял уголки губ от сердитого взгляда, которым его одарил князь. Сергей не слишком любил это обращение; он был капризным и немного самовлюблённым, но не хотел лишний раз подчёркивать разницу их положений. Он отлично знал, что Олег тоже был сиротой, которого воспитывали слуги в княжеском доме, и отчасти своей нынешней должностью Волков был обязан старшему Разумовскому, вовремя разглядевшему в мальчике талант управленца. Князь был строгим, но справедливым человеком, поэтому поручился за Олега, несмотря на неизвестность его происхождения: младенца буквально подкинули одному из поваров, а он не знал, что делать с ребёнком, ведь нужно было и самому кормить семью. Но все эти трудности были позади, и теперь Волков, будучи личным камердинером молодого князя, не раз благодарил судьбу за встречу с этим лисом, к которому так сильно привязался. — Мы едем кататься на лошадях, пусть всё приготовят, — Сергей отступил, одёргивая рубашку, и Олег успел увидеть на его щеках едва заметный румянец. — И ты едешь со мной, поэтому жду тебя наверху, мне надо одеться. Юноша скрылся в дверях чуть быстрее, чем было нужно, оставив камердинера наедине с мыслями о лёгком смущении, которое он вызвал простым, казалось бы, прикосновением.

* * *

Они катались уже второй час, исследовав почти все окрестности: летнее поместье было совсем небольшим, князь предпочитал скрываться здесь от шумных балов и изредка принимал императора, если тот желал встретиться инкогнито, насколько это возможно для главы государства. Сделав ещё один круг, Сергей уверенно направился к лесу, и Олегу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Прогулка верхом несколько развеселила молодого князя, он заметно оживился, то пришпоривая коня, то наоборот натягивая поводья, чтобы, привстав в стременах, начать рассматривать что-то вдали. Волков надеялся, что надолго они в лесу не задержатся, потому как заблудиться в нём было проще простого, но возражать пока не стал; в конце концов, нет ничего страшного в том, чтобы немного побродить, если не заезжать далеко. Они спугнули пару белок, которые вызвали у князя настоящий восторг, пробрались через яркую, сочно-зелёную поляну, освещённую солнечными лучами, пробивающимися через плотные кроны деревьев, и, наконец, наткнулись на какую-то весьма замысловато выглядящую корягу. — Смотри, как я её сейчас… — в глазах Разумовского зажёгся азартный огонёк, и он заставил коня немного отступить назад, чтобы взять разгон. — Нет, — Олег ловко перехватил поводья, взяв коня князя под уздцы и не давая ему двинуться. — Это опасно, она слишком высокая. — Не перечь мне! — Сергей даже чуть повысил голос, и камердинер вдруг понял, что приступ опасно близко. — Это обычное препятствие, Гром легко её перепрыгнет! Олег кинул короткий взгляд на любимца князя и мысленно пожалел коня, понимая, что тот точно себе что-нибудь сломает, если вдруг ему не удастся отговорить юношу от подобного сумасбродства. Волков нахмурился, строго смотря на своего хозяина. — Вы покалечите себя и Грома. — Каково это, Олег, — Разумовский прищурился, — быть трусом? Камердинер сглотнул, но сделал глубокий вдох и медленный выдох, понимая, что это всего лишь провокация и не больше. Такая же, как и обычно, когда Сергей перестаёт себя контролировать — в такие моменты он говорит страшные вещи, о который порой потом даже не помнит, не стоит воспринимать это всерьёз. — Я не трус, но мы возвращаемся, — он отпустил поводья Грома, но взял его за сбрую, осторожно разворачивая. — Хватит на сегодня. — Давай-ка проверим, трус ты или нет! Резко рванув своего коня в сторону, Сергей выхватил стик, ударяя Дуба, коня Олега, прозванного так за внушительный рост и силу, по бедру. Каким бы ни был большим конь, боль он чувствует — и Дуб сразу рванул с места, разумеется, в сторону коряги. Разумовский довольно рассмеялся, наблюдая за тем, как несётся конь камердинера, он уже представил, с каким лицом Олег вернётся после прыжка, когда ему придётся признать, что он был не прав, но… Но Дуб испугался, несмотря на все попытки Волкова остановить его, испугался и неожиданного удара, который не заслужил, и препятствия на своём пути, так что, резко затормозив перед корягой, просто сбросил наездника — как раз в её направлении. Олег успел увидеть только то, как мир перевернулся, и почти сразу почувствовал тупой удар — и темнота поглотила его, оставив только мелькнувшую мысль об оборвавшемся смехе молодого князя.