Между небом и водой

Холодно. Настолько, что я вижу узор на каждой пролетающей передо мной снежинке. Я всё ещё в пуховике и тёплых штанах, но гидрокостюм на мне уже надет. Человек-паук, ей богу. Или человек-амфибия, без разницы. Ты уже готовишь оборудование и снаряжение, проверяешь показатели и даёшь мне знак, что всё в порядке. Врач быстренько замеряет мои температуру, давление и даёт добро на погружение. В таких условиях работаем не больше десяти минут, потом греемся и снова на дно, на поиски. Скорей бы в воду, под водой всегда теплее. Сегодня ищем орудие преступления, выброшенное на дно реки, никаких трупов и запчастей от них, и это определённо радует. Такая вот работа. Я с Сеней Маврушевым — слаженная команда, понимаем друг друга без слов, достаточно всего пары жестов. Выработалось само за два года совместной работы. Если я на дно — он на суше, если он в воде — я на земле. Ответственный парень, хоть и младше меня на пять лет, но я смело могу доверить ему свою жизнь, не моргнув даже глазом. Вдыхаю воздух из баллона, плотнее прижимаю маску, которая тут же примерзает, покрываясь морозными узорами, и спускаюсь в подготовленное для погружения место. *** Поиски затягиваются, приходится нырять третий раз подряд, проверять сантиметр за сантиметром илистого дна. Интуиция и опыт подсказывают сместиться чуть левее, замечая небольшую воронку течения. Двигаться тяжело: ноги вязнут в тине, проваливаются в песок. Свет от фонаря в мутной воде почти бесполезен, металлоискатель молчит — все в пустую. Уже отчаявшись что-либо найти, собираю аппаратуру и спотыкаюсь о мягкий предмет под ногой. Не люблю сюрпризы, особенно в своей работе, но тут, возможно, именно то, что мы ищем, — сумка, в которой прощупывается какой-то плотный предмет. Вскрывать нельзя, поэтому всплываю с находкой, а поиски на сегодня сворачиваются. Сняв снаряжение, бегу в машину переодеваться, чтобы не примёрзнуть к земле. Тут же ко мне забегает Сенька с полотенцем и термосом горячего чая. — Мать их за ногу, Русик! Ты там от холода не окочурился? Надо было мне нырять, я всегда мелкие предметы быстро нахожу, — начал причитать мой напарник, помогая мне снять гидрокостюм в небольшом фургончике, оборудованном под комнату. — Нормально всё, лучше скажи, что там, в сумке? — Марушев нарочно выжидает паузу, чтобы позлить меня. — Если сейчас же не скажешь, утоплю, а вылавливать не полезу, — пригрозил я, шлепая мокрым полотенцем ему по бокам. — Ладно, ладно! Бинго! Пушка была в сумке! — Ну, хоть не зря рыбка плавала! —улыбаюсь я, и Сенька вместе со мной. Нам всегда везло. Всегда, когда мы были вместе.

***

Тот день я не забуду никогда. Меня с Марушевым вызвали по звонку, срочное дело. У парня ещё день рождения был, поэтому хотели отмазаться от работы, но никак. Сенька был самым мелким, худеньким и гибким из наших водолазов, а лезть нужно было в затопленный коллектор. Мы много чего достали из воды за эти два года, но такое было впервые. Как только начальник сказал, что там, скорей всего пропавшие дети, я сразу попросил отозвать Сеньку, попросился вместо него с другим специалистом, но мой напарник настоял на том, что нужно идти именно нам и помочь расследованию. На словах это, конечно, красиво, но в реальной жизни всё совсем иначе. Там, где Смерть, пахнет тленом, кровь становится грязью, а тело мусором. Она всегда неприглядно отвратительна, как бы её не идеализировали. Я не хотел пускать Сеньку к ней, к этой разборчивой жадной женщине, ведь Смерть всегда выбирает самых-самых. — Сколько уже? — не выдержал я, когда мой напарник сделал двенадцать погружений и спросил у судмедэксперта, который собирал на снегу поднятые фрагменты тел, как затейливый пазл. — Скорей всего, трое. Один сильно обгорел, поэтому неточно. Думаю, тут всё по последнему делу. Смотрю на Сеню. Держится. Профессионал. А я уже весь извёлся. Парень вновь спускается в эту яму чуть глубже, чем в прошлый раз, а спустя три минуты что-то идёт не так. В сегодняшней операции баллон с воздухом находился на поверхности, так как втиснуться с ним в узкий коллектор было бы опасно. Воздух начал поступать из баллона с перебоями. «Либо пропускает шланг, либо он запутался, либо что-то со здоровьем», — сразу смекнул я. Мой напарник не реагировал, когда я натянул трос, пытаясь его поднять на поверхность. Тело в воде становится лёгким и без особых усилий всплывает, а тут силой Сеньку вытянуть не получалось. Унимаю мандраж и щёлкаю на запястье кнопку на часах — секундомер, на котором у меня давно выставлено: 3:15 — для меня не просто цифры, в них целая жизнь. Сенька задерживает дыхание на три минуты и пятнадцать секунд, это его предел. — ЧП! Срочно, бригаду! — ору, пока натягиваю маску на глаза и включаю фонарь, что пристегнут к моему запястью. Команда медиков тут же оживилась, побросала окурки и подбежала к коллектору со своим добром, готовясь к реанимационным действиям. — Ты и ты, подержите меня за ноги, — бесцеремонно обращаюсь я к двум следователям в гражданском. — Это, а обратно когда... как...? —слышу только обрывки фраз, когда ныряю головой в коллектор. Опускаюсь максимально глубоко, всматриваюсь перед собой. Вода достаточно прозрачная, поэтому вижу четко перед собой Сенькину ладонь в перчатке, а от неё отходят яркие оранжевые полоски его гидрокостюма. Мой напарник кажется очень далеко от меня, но я точно знаю, что это не так. Вода, как линза искривляет пространство, создаёт иллюзию, будто объект находится дальше, чем он есть на самом деле. Тянусь всем телом, резко выгибаясь, и хватаю его за руку. Тащу к себе поближе, чтобы посмотреть в лицо. Мысленно выдыхаю от облегчения — живой. Показывает, что запутался и не может всплыть, ну а то, что он без кислорода, я и сам знаю. Где именно застряла веревка, не вижу, поэтому на такой случай у меня всегда есть с собой нож. По секундомеру вижу, что время на исходе, а ведь я засёк примерно. Парень не шевелится — экономит силы и кислород, но если у него сейчас начнутся судороги, я точно запаникую и могу его потерять. Черта с два я его тут оставлю! Показываю Марушеву, что отдам ему свой кислород, на что он качает головой, но я его не спрашиваю и отдаю весь воздух из своих легких, максимально плотно прижавшись к его губам, после чего сразу же начинаю острым лезвием резать прочный трос. Под водой это сложнее, чем на суше, в десятки раз, но дикий адреналин и желание поскорее спасти Сеньку и вылезти отсюда придает нечеловеческих сил. Как только освобождаю от пут напарника, он протискивается между мной и стенкой на поверхность, а следом уже над водой оказываюсь и я. Медики осматривают нас обоих, дают подышать кислородную маску, следаки брезгливо отряхиваются от воды. В принципе, все довольны и счастливы: мы с Сенькой живы и здоровы, врачам и судмедэксперту не нужно делать кучу дополнительной работы, а следователи получили улики со дна коллектора. Отдышавшись, идём к машине переодеваться, дальше уже не наша работа, только вот объяснительные завтра придётся писать по этому случаю. Не хочу даже думать об этом — малоприятные мелочи. Сенька как зашёл, так и сел, только полотенцем обтёр бледное лицо. Его до сих пор трясёт. Достаю из заначки вискарь и наливаю в пластиковый стаканчик. — Выпей, — почти приказываю, хотя знаю, что Арсений не пьёт. Он задумчиво берет стаканчик в руку, пьёт залпом и тут же морщится от обжигающей жидкости. Сам не пью — за рулём. Довольствуюсь сигаретой. Марушев виновато смотрит, а потом начинает рассказывать мне про то, как зацепился за торчащие арматурины и запутался, как пережался шланг с воздухом, как стало страшно одному, как жалко стало детей, как увидел свет, а потом меня. Я слушал, не перебивая, давая возможность выговориться. К моей машине идём молча. Оба морально и физически измотаны. По дороге заезжаю в магазин и беру по мелочи перекусить и бутылку такого же вискаря: день рождения всё же. Сенька не ждал меня в гости, но я пришёл и зашёл вместе с ним, потому что не хотел оставлять его одного в таком состоянии. Потом мы долго пили и много говорили. Вот и договорились до того, что мой напарник тут только из-за меня и готов на всё ради меня. Ну, что после такого дня по пьяни не скажешь, в чем только не признаешься: — Люблю я тебя. Уже два года. Не знаю, что с этим делать. А после того, как ты меня практически ... , — тут он запнулся, но тут же продолжил, ожидая моей реакции: — поцеловал, вообще дышать не могу спокойно. Я таких «люблю» боялся до усрачки. В институте встрял так, что не горюй. Любил меня там один парнишка, дружили мы, а потом приревновал к однокурснице и слил в институте всю нашу «любовь», засветил наши личные фотографии. Ему было тогда шестнадцать, мне восемнадцать стукнуло. Сразу же узнали учителя, родители, и понеслось. Мне тогда с трудом удалось утрясти всё. Мальчишка и сам понимал, что подставляет себя, но ревность – плохое чувство. После этого родители перевели меня сюда, а я пообещал «учиться без фокусов». Так и было, я выучился, устроился на работу, а только потом появился Арсений Марушев. Он мне сразу очень понравился, а позже стал моим напарником. Я всегда контролировал себя, даже мысли левой старался не допускать о нём, боялся, что на работе заметят, начнутся обсуждения за спиной, слухи и прочее. К тому же, Сеньку поголовно обожали все наши девчонки с работы. Зачем ему я? Мне стоило больших усилий остановить своего напарника, который тянулся ко мне за поцелуем. — Сень, подожди, не торопись, — целуя в лоб, попросил я, чтобы не обидеть. — Хорошо, я подожду, — пообещал он.