Между небом и водой

Сенька... Как же сильно мне его хотелось, какие опасные чувства он будил во мне! Только я прекрасно понимал, чем это может потом для нас обернуться. Дни шли, Марушев терпеливо ждал на работе и дома, в будни и в выходные, а я не решался на какие-либо действия, хотя понимал, что долго продолжаться это не может. Надо уезжать. Добром это не кончится. Вернусь домой, работа там есть, уже проверял. Как раз после Нового года, во время праздников соберусь и перееду, а Сеньке попытаюсь объяснить, что так будет лучше. Марушев как чувствовал — начал активную переписку со мной на телефоне. Он присылал мне свои фото из спортзала, а там было на что посмотреть — Арсений с детства ходил на спортивную гимнастику. Выпросил несколько моих фоток. Один раз даже разговорил меня в переписке и узнал, почему я переехал в этот город. Конечно, он был сильно удивлён, потому что считал меня самым «натуральным натуралом». Мне с самого начала ужасно не хотелось уезжать, а теперь я и вовсе начал сомневаться в своём решении. Марушев два года молчал как партизан, что неровно ко мне дышит. Никогда не выдавал нас на работе, не витал в облаках, больше тёрся в женском коллективе, когда дежурил в свободные дни без погружений. На него можно положиться, я ему привык доверять, к тому же все знают, что мы — напарники, а остальное будет наше, личное. Я так устал от одиночества. Неужели я не заслужил обычного человеческого счастья? *** Новый год был уже не за горами, корпоратив по этому поводу устроили за неделю до праздника, созвав весь наш коллектив в обычный сетевой ресторан в центре города. В тот день я весь вечер просидел на дежурстве. Вызовов не было, поэтому успел проверить новое оборудование в бассейне, сделав несколько погружений, привёл бумажки в папках в порядок, дожидаясь пересменки. В десять часов заступила другая смена, а к одиннадцати я уже стоял на пороге ресторана весь при параде. Первым делом, я отыскал Сеньку, но подходить сразу не стал, а сел на свободное место за кустистым растением, тихонько наблюдая за ним. Женская часть нашего отдела, что была помоложе, кружила вокруг Арсения, как пестрая стайка килек вокруг фонаря, зазывая парня то на танцы, то на конкурсы. Кому-то удавалось отказать, а кто-то брал силой. К полуночи парень утомился, пропустил две стопки и потянулся за третьей, что совсем было не похоже на него. — И куда мы это всё заливаем? — поинтересовался я, перехватывая его руку. — В себя, Руслан Игоревич, в себя, нелюбимого. Говорят, помогает от всяких дурных мыслей. Русланом Игоревичем я становлюсь для Сеньки всегда, когда он злится, — к гадалке не ходи. — Не помогает, проверял. Вставай, лучше отвезу тебя домой, — предложил я, присаживаясь рядом и, наклоняясь к парню поближе, чтобы перекричать заигравшую громче музыку. — Домой? К себе? — решил подколоть меня Марушев, криво улыбаясь. — Могу и к себе. — Не, давай лучше ко мне, — предложил он, касаясь моего уха кончиком носа. — Ладно, пойдём, трудоголик-алкоголик, тут есть кому смену закрывать, — хмыкнул я, наблюдая за тем, как наш завхоз интеллигентно синячит уже вторую бутылку коньяка через соломинку. Я завёл машину, ожидая, когда прогреется двигатель. Сенька, обычно, неумолкающий ни на минуту, притих, косясь в мою сторону. Холодные стекла стремительно быстро запотевали, но сушку я не включал, намерено отгораживая нас от внешнего мира тонкой пленкой из влаги. — Рус, ты если не решил, подумай, а я вернусь, хоть бухну, как человек. Никогда же не напивался из-за тренировок. Дома я один пить не смогу, а тут какая-никакая компания... Я уже давно всё решил, поэтому остановил монолог Арсения поцелуем. Лицо парня тут же расслабилось, а руки, поймав меня за куртку, притянули ещё ближе. Его губы плотнее сошлись на моих, язык щекотно прошёлся по небу, очерчивая рисунок из затейливых линий, а зубы напоследок чуть прикусили нижнюю губу, вызывая легкое покалывание. Сильно, крепко, чувственно. Я и забыл, как это бывает. Теперь всё до этого поцелуя мне показалось искусственным и приторным, щедро замаскированным ароматизаторами и усилителями вкуса. Оторваться было невозможно, остановиться — нереально. Не знаю сколько прошло времени — мы выпали на неопределенный промежуток и очнулись лишь тогда, когда кто-то постучал к нам в окно с вопросом: «вы выезжаете или нет?» Мой напарник посмотрел на меня, всё ещё крепко, сжимая пальцами мою куртку, будто боясь потерять. В этом взгляде было всё: страх, любовь, нежность, страсть и мое отражение. — К тебе, — улыбнулся я. — Угу, — кивнул Марушев, улыбаясь в ответ. Я вырулил со стоянки и по пустой трассе ломанулся туда, где месяц назад обещал Сеньке подождать, целуя его в лоб. Этой ночью на том же самом месте я уже целовал Маврушева в губы, понимая, что ожидание убивает нас. Мои ладони неоднозначно поглаживали угловатые бедра и подтянутые ягодицы парня через одежду, намереваясь сделать то же самое уже без неё. Сенька подтолкнул меня в спальню, включил приглушённый свет, который окрасил светлые стены сине-голубым. — Так, я на пару минут в ванную, а ты раздевайся, — предупредил он, с трудом отрываясь от моих губ. — Жду, — пообещал я, неохотно выпуская его из своих объятий. Мне приходилось бывать у Марушева дома несколько раз, но в спальне я ни разу не был, поэтому с любопытством осмотрелся вокруг. В глаза тут же бросился средних размеров аквариум с яркой подсветкой и множеством диковинных обитателей в нем. Я подошёл поближе к столу, внимательно рассматривая морских существ: от ярких рыбок до еле заметных улиток и водорослей на дне. Рядом с аквариумом на стене висели две небольшие картины, одна под другой, изображавшие море в штиль и в шторм. На столе: ноутбук, блокнот с ручкой и какая-то замысловатая игрушка-мельница, которая перегоняет воду из одной стороны в другую. На полке разместилась небольшая бутылка с корабликом внутри, куча книг по дайвингу, снаряжению, а в углу кубки и медали — бывший спортсмен, КМС по спортивной гимнастике. Даже борюсь представить, что ждёт с таким, как он, в постели. Я снял с себя тонкий пуловер, одетый поверх сорочки, сел на кровать и стянул носки, обнаруживая небольшой проектор у кровати. Конечно, не удержался и включил, замечая, как по потолку и по стенам поползли лазерные лучи бирюзового цвета, создавая иллюзию нахождения под водой. Я не успел выключить проектор до прихода его хозяина, и это было даже замечательно, потому что лазерные волны теперь подобно лентам вплелись в тело Марушева, который стоял передо мной в одних плавках с полотенцем в руке. — Развлекаешься, — хмыкнул он, направляясь ко мне. — Только собираюсь, — парировал я, присаживаясь на кровать и притягивая парня поближе к себе. Происходящее сейчас казалось мне нереальным, потому что мои руки и губы касались какого-то неземного существа с гладкой голубоватой от лазера кожей, влажной от принятого душа. Обезумевшие глаза Сеньки и вовсе казались синим и глубоким океаном, они влекли, гипнотизировали, лишали разума. Я был готов преклоняться перед ним, как перед идолом, боготворить, любить и жертвовать всем ради него. Марушев с удовольствием расположился на мне, ловко расстегивая мою сорочку и брюки, распаляя и плавя горячим дыханием и поцелуями. Я лишь помог ему снять с меня остатки стесняющей до боли одежды, после он избавился от плавок и потянулся к тумбочке, нависнув надо мной. Удержаться и не коснуться губами его подтянутого живота, ровных кубиков пресса, казалось невозможным, поэтому я проделал это с особым удовольствием. Сенькина ладонь тут же легла мне на затылок, требуя продолжения. Я привстал повыше, а мои поцелуи постепенно переместились к груди, к шее, отчего Марушев запрокинул голову назад, выгибаясь навстречу. Не останавливаясь, я обхватил рукой свой член, прижимая его к Сенькиному, точно зная, как выжать максимум удовольствия от этого контакта. Мой напарник изловчился, умудряясь выдавить из флакона смазку. Прохладный гель тут же оказалась между нашими разгоряченными органами, облегчая скольжение и добавляя запредельных ощущений. Я не сразу заметил, как Марушев завёл руку за спину и, закусив нижнюю губу, старательно подготавливался к более тесной связи. Сдержаться и не кончить от этого действа мне помогла просьба Сеньки надеть на себя презерватив, который он заботливо сунул мне в зубы. Вскрыв блистер, я облачился в латексное изделие и поудобнее лёг на кровать. Сенька приподнялся на коленях, а я помог ему осторожно опуститься, втискивая головку в узкое отверстие. От проникновения в его тело, мне стало жарко, приятные волны возбуждения побежали от низа живота, требуя скорее заполнить свободное пространство. Мои ладони обняли бёдра Марушева, погружаясь в него до упора, давая привыкнуть, почувствовать меня внутри. Я не двигался, пока мой напарник сам не начал покачиваться на мне, ускоряя темп, переходящий в умопомрачительный тверк. Его гибкость и пластичность завораживали, вновь убеждая меня в том, что передо мной невероятное существо, а не человек. Мне не составило труда ловким движением уложить своего партнера на спину и, прихватив под коленками, войти вновь. Моя ладонь обхватила нежную бархатистую кожу, скользя по возбужденной плоти в такт с моим ритмом. Все ощущения перешли в первобытные инстинкты. Мне казалось, что я — дикий зверь, который очень долго сидел в клетке, а сейчас вдруг оказался на воле. Именно с Сенькой я был по-настоящему свободен, именно с ним я всегда был по-настоящему счастлив. Напряженное лицо Марушева вдруг сделалось по-детски наивным и расслабилось, когда тёплая влага проступила под моими пальцами. Мне не составило усилий отпустить себя следом, запечатлевая в памяти эти яркие моменты моей жизни. Несмотря на легкую усталость, нам обоим не спалось. Казалось, что у нас есть только сегодня, а завтра наступит конец света и успеть нужно все непременно сейчас. Видимо, ещё нагрузки на работе требовали и равноценной разгрузки. На втором заходе мы поменяли позы, позже, он плавно перешёл в третий со сменой ролей, после которого, мы благополучно вырубились ближе к рассвету. *** Утро грубо постучалось в дверь и с громкими возгласами швырнуло в меня порцию оскорблений, ломая всю иллюзию вчерашней ночи. Добро пожаловать в жестокую реальность...