Между небом и водой

Моя машина мчалась по трассе сквозь повисший белой простынёй туман, безжалостно разбивая капли весеннего дождя о лобовое стекло. Впервые за этот год с небольшим я вдохнул воздух полной грудью и ощутил себя таким живым и свободным. Я не знал, простит ли меня Марушев, но был готов на всё, лишь бы вымолить прощение. Пообщаться с ним по телефону мне так и не удалось — его мобильник был выключен. Может, это и к лучшему — обсудить всё при встрече. Напряженный путь занял почти пять часов, при том что я практически не вылезал из-за руля. Как только я повернул в Сенькин двор, сердце бешено застучало, а руки похолодели от волнения. Не видя ничего перед собой, я пулей пронёсся по ступенькам до третьего этажа, подошел к знакомой двери и позвонил. Тишина. Пришлось повторить, потом постучать и позвать владельца квартиры по имени, но за дверью было тихо и выходить никто не собирался. — Ну что вы ломитесь? Нет никого! Там уже давно никто не живет! — высунулась соседка из квартиры напротив. — Простите? — Там никто не живет, — повторила она, — пьяный что ли? — А как же Сенька? То есть, Арсений Марушев, молодой парень, лет двадцати, он переехал? — А мне по чём знать? Женщина сюда несколько раз приходила. Светленькая. Но тут она не живет. Больше никого не видела. Вернувшись в машину, я набрал своего бывшего начальника. Уж он должен быть в курсе, куда делся Сенька. Только Александр Фёдорович по телефону ничего мне рассказывать про Марушева не стал, попросил зайти к нему, давно ведь не виделись, заодно обо всём и пообщаться. Меня начало напрягать положение дел, нехорошее чувство закралось и притаилось в районе сердца, вызывая беспокойство. Тем не менее, я согласился, зная, что Александр Фёдорович живет недалёко отсюда. Менее чем через десять минут я уже стоял перед ним со своим вопросом: — Где Сенька? — С порога потребовал я ответ, пренебрегая этикетом. — И тебе привет, Русланчик! — Где он? — не обращая внимания на замечание, повторил я. — Так это... ты присядь, — начал мужчина, спотыкаясь на каждом слове, отчего меня серьёзно тряхнуло. — Прилучный, твой напарник, ну, как бы сказать такое... даже не знаю... Нет его больше. Марушев утонул... Наверно, я оглох и не слышал больше ничего. Сердце сильно закололо, и я облокотился рукой о стену, чтобы не упасть. Неправда. Не может быть... Нам же всегда везло, когда мы были вместе... — Прилучный... Руслан!...Ты как? Выпей ... на, воды, присядь... — Фёдорович суетился вокруг меня, пока я отходил от новости. — На работе? Как? Кто виноват? — задыхаясь от злости, накинулся я на бывшего начальника, схватив его за предплечье. — Не знаю, кто виноват, но утонул он в машине. Вылетел с моста, когда к тебе ехал на свадьбу. «Поэтому Света так переживала, что рассказала про свадьбу...» — дошло до меня. — Света, думает, что виновата, но мне кажется, всему виной ДПСники, которые преследовали Марушева. Из-за них он и гнал, как угорелый. — А почему гнал? — Не понял я. — Так вот неясно. Говорят, нарушил или был без документов, но точно трезвый. — Почему мне никто ничего не сказал?! Столько времени прошло ведь! — прикрикнул я, хватаясь за голову. — Боялись тебе такое говорить. До сих пор не верится. — Можешь показать, где он? Мне нужно увидеть. — Темно уже, дождь, да и за руль ты сможешь после такого сесть? — хотел остановить меня Александр Фёдорович, но по моему взгляду было видно, что всё напрасно, поэтому он сразу сдался: — Хорошо, поехали. В машине Фёдорович молчал всю дорогу, лишь посматривал изредка в мою сторону, а как доехали до кладбища и вышли на свежий воздух, разговорился: — Руслан, ты же уехал тогда не из-за хорошего места и высокой зарплаты? Ты бы Сеньку не оставил, вы же не могли друг без друга. Мне не хотелось ничего отвечать или объяснять. Я просто игнорировал вопросы своего собеседника, проходя нескончаемый поток из крестов, надгробных плит и имён. — Сенька переживал сильно, — продолжил Александр Фёдорович, — шутил, улыбался на публику, а как один оставался... Боялся я, ещё случится с ним что или сам что-то выкинет. Я его в пару с Володиным поставил, лучше него только ты был. Не помогло, — расстроенно выдохнул начальник, опуская плечи, — всё равно вода забрала. — Неужели он бы не спасся? Почему никто не попытался ему помочь? — недоумевал я. — Мне рассказывали, что он и выбраться не пытался. Так и сидел пристегнутый. А время на его часах знаешь во сколько остановилось? В три часа пятнадцать минут, представляешь? Я сжал руль покрепче, вспоминая что со мной случилось в тот день на свадьбе. — Руслан, вы же не просто друзьями были? — сделал выводы Фёдорович. — О чем ты? — я попытался изобразить непонимание, догадываясь, к чему он клонит. — Можешь не говорить, твоё дело. Но я был бы не против, зря ты уехал. Виню себя, что не отговорил, может быть тогда Арсений... — тут он прикусил язык и махнул рукой перед собой. — Пришли. Здесь он. Здесь, а я не верю. Вижу, но не осознаю. В сумерках ещё можно прочесть в табличке на кресте и фамилию и имя, а в голове сложить не получается. «Что же я наделал? Это только моя вина! Я уничтожил его». За содеянное хочется получить самое жестокое наказание, лишь бы унять душевную боль. Не могу стоять, когда он лежит — падаю на колени. Не могу смотреть на этот мир, когда он его не видит — закрываю глаза. — Руслан, — шепчет Александр Фёдорович, касаясь рукой моего плеча. — Уходи. — Я подожду в машине, — отозвался начальник и отошёл от меня. Сдавленно повторяю: «уходи», а сам понимаю, что не смогу уйти, останусь в этом кошмарном сне. «Несправедливо! Почему он? Верните!» — летят слова в пустоту, не принося облегчения. На меня, как грузный медведь, навалились тоска и безразличие. Так тяжело, что даже под водой дышать кажется легче, чем сейчас. Ложусь на сырую землю рядом с насыпью, справа точно такая же, а место слева ещё свободно. Дождь плачет мне в лицо, небо изредка режет молния, воздух отрывисто вздрагивает от грома. Как бы мне хотелось раствориться или разрушиться до атомов, чтобы не чувствовать ничего! Как бы мне хотелось быть рядом с Марушевым в тот день. Я бы вытащил его из машины, как тогда из коллектора, и он бы не застрял в этой земле, между небом и водой. Теперь и я застрял, не могу выбраться, не знаю даже, какая сила сможет поднять меня после такого. *** — Вставай, пожалуйста! Умоляю, встань. Утренний свет больно ударил в глаза, не давая понять, кто стоит передо мной. Дрожащий голос был очень знаком. — Вставай, сынок! — попросила женщина, в которой я узнал Сенькину мать. Подняться на ноги оказалось почти непосильной задачей: все тело затекло и замерзло, поэтому я просто присел и вопросительно уставился на неё. Морально я был готов к тому, что она меня закопает здесь живьём, и не собирался сопротивляться, полностью признавая свою вину. Ни Света, что рассказала про свадьбу, ни бывший начальник, который не остановил меня, ни ДПСники, гнавшиеся за Сенькой не виноваты, только я! — Это моя вина, что так вышло, — перебивает она мои мысли. — Я не пустила Арсения к тебе, спрятала его паспорт и права, а он всё равно поехал. Если бы я его отпустила ... — залилась она слезами. Мы все хотели как лучше и продолжали жить, а Сенька нет. Я вернусь, Сенька, обещаю... Что делать дальше я представлял смутно. Обнял убитую горем женщину и пошёл к машине. Моя одежда промокла, испачкалась в земле, стала тяжёлой и мерзкой. Ноги утопали в глубоких лужах, в горле першило, а перед глазами всё плыло. Желание разбиться, утопиться, удушиться, только не жить, не отпускало. Без него жизнь стала мне в тягость. Телефонный звонок беспардонно вырвал меня из невеселых мыслей. Я бы не взял трубку почти до нуля разрежённого телефона, но это был номер Марины, а я обещал ей вернуться. Я не мог потерять ещё и её. — Руслан, Марина попала в больницу! — сообщила мне мать супруги. Она объяснила, что у Марины была передозировка успокоительными препаратами, но свести счёты она не пыталась и состояние у неё стабильное. От этой новости мне стало гораздо легче. Когда я подошел к машине, то увидел там своего бывшего начальника. Ночью он несколько раз уговаривал меня вернуться в машину, но я проигнорировал его. Тогда он укрыл меня большим куском брезента, что лежал у меня в багажнике, но сам так и не ушёл, ждал до утра. Мне было неудобно перед ним за свою выходку, тем более ему сегодня на работу надо было. Я отвёз Александра Фёдоровича к воротам КПП, а сам поспешил в больницу. Уезжая, я думал, что у меня нет будущего, но я ошибался. От моего решения зависила ещё одна жизнь. Неделю спустя... — Марина, кто это? — поинтересовался я, листая фотографии на её телефоне. — Это Сёма, правда классный, — улыбнулась она, умиляясь карапузом, которому, скорей, всего даже нет года от роду. — А... чей это ребёнок? — уточнил я, присматриваясь повнимательней к светленькому пацану с практически синими глазами. — Пока ничей, но мы можем его забрать, и будет наш. — М-м-м, я не уверен, что готов... — Представляешь, его новорождённого в реке выловили в день нашей свадьбы в пенопластовой коробке из-под телевизора. Вот везунчик! Крепенький такой! Говорят, его молодая мамаша сама родила, а потом... — Надо поторопиться, у нас ему будет лучше. И мелкому Сеньке было лучше, чем в детдоме. Он радовал нас, а мы баловали его. Я был счастлив рядом с Мариной и нашим ребёнком и не жалел ни о чём. Но только моё сердце так и осталось на кладбище рядом с Сеней, в том месте, слева от его могилы, которое я предусмотрительно выкупил на сайте через аукцион, точно зная, что непременно вернусь, и мы опять будем вместе.