Между небом и водой

— Мам, как ты сюда попала, у тебя же нет ключей? — сонно протянул Сенька, потирая лоб и глаза. — Двери нужно запирать, чтобы потом таких глупых вопросов не задавать! Мать Арсения была в бешенстве от увиденной картины, швырнула в меня подушку и попросила «убраться отсюда». Задыхаясь, она причитала, повторяя: «как же так, почему?» — Мам, хватит, я сам разберусь. Давай лучше кофе тебе сварю или воды принесу, — попытался унять её сын, усаживая на стул. — Арсений, это ненормально — спать с незнакомыми мужиками! — Это Руслан, мы работаем вместе два года. Теперь ты его знаешь, — просветил он мать, пока я торопливо одевался. — Хватит! Я и на работе твоей разберусь, что происходит. — Не надо! Зачем ты приехала без предупреждения? Я бы постарался, чтобы ты об этом никогда не узнала. — Я со вчерашнего дня не могу тебе дозвониться! Думала, что-то случилось, ты мне месяц не звонил! А он тут... вот... пожалуйста! Женщина заправила выбившуюся белокурую прядь волос за ухо и вышла из комнаты, давая нам возможность привести себя в порядок, а мне незаметно уйти. — Ох ты ж бля, мой телефон, — протянул Сенька, копаясь в своих вещах. — Я его забыл, видимо, в ресторане. — Сейчас поеду заберу, а ты тут разрули. Справишься? — Спасибо, справлюсь. Прости, Руслан, так вышло отстойно, я успокою её, ничего страшного... — Потом, не сейчас, — пообещал я и вышел за дверь. Конечно, я знал, что Сенька скрывал от матери свою ориентацию, но не думал, что всё откроется так быстро! Идиотское стечение обстоятельств. Так будет всегда, что бы я ни делал, куда бы ни пошёл, с кем бы ни начал выстраивать отношения — всё будет повторяться вновь и вновь. Запретить Сеньке видеться со мной не выйдет, всё же он большой мальчик, а вот шухер на работе навести его мать может неслабо. Уволят нас в два счета. О хорошей характеристике можно забыть, устроиться на новое место будет сложно после такого. Даже если она не вынесет сор из избы, телефон Марушева, насколько я помнил, был не запаролен и мог попасть к кому угодно из сотрудников, а там — вся наша личная переписка. Ощущение преступника в бегах, совершившего что-то особо тяжкое, не покидало ни на минуту, выворачивая душу наизнанку. На старт, внимание, поехали! Попадаю на ту же самую карусель, что и десять лет назад, отсюда делаю вывод: «Прилучный — непроходимый и наивный идиот». С работы надо бежать, как прошлый раз из института, менять место жительства и самое обидное: не видеться больше с Сеней. Никогда. Так будет лучше для нас обоих. Через пару часов телефон Марушева был у меня. Он оставил его на столе, а Света из отдела кадров узнала его мобильник и забрала домой, так как никто вчера за ним не вернулся. Оказывается, девушка ещё ночью отправила мне смс, чтобы я предупредил своего напарника, где он посеял своё добро. Телефон был с паролем, но сложившаяся ситуация всё равно напрягала. Любая неосторожность могла стать фатальной. Я не смогу так, это слишком сложно. Всё полетит к чертям, и Сенька со мною вместе. Мы будем изгоями, прокаженными, нас будут презирать, отворачиваться, обсуждать за спиной. Хотим ли мы этого? Сможем так? Это настоящий самообман, равносильный жизни в клетке на цепи. Но это же лучше, чем плыть против течения, сталкиваясь с опасностями? Да, лучше сидеть на цепи, но в безопасности; лучше усмирять в себе хищника, чем знать вкус плоти; лучше забыть как бывает хорошо с ним, чем рисковать. Вечером я вернул Марушеву телефон и попытался объяснить, что ничего не выйдет, мы неизбежно влипнем в историю, если не сегодня, то завтра непременно. Парень не хотел ничего слушать, просил прощения, обещал все исправить, но я был непреклонен. «Так нужно,» — твердил я, убеждая себя в том, что он всё забудет и я забуду. Со временем. «Мы будем как все». «Мы постараемся». «Мы должны». Я уехал на следующий же день, хотя Сенька пытался меня остановить: звонил на телефон, отправлял сообщения, приходил домой, но я не отвечал и не пускал его. Я уехал пустым, как картонная коробка, во мне не осталось ничего, кроме оболочки. Я уехал... *** Говорят, что время лечит, но по мне, время — плохое лекарство, ведь результат не гарантирован, имеет слишком много побочных эффектов и противопоказаний. Я попытался отгородится бетонной стенной от прошлого и жить настоящим, но получалось из рук вон плохо. Новая работа не радовала: много бумажной волокиты, поверок, отчётов и никаких погружений. Высокая зарплата не могла заменить любимое дело. Про личную жизнь я забыл, ее не существовало, единственной радостью было тайком позвонить кадровичке Свете или бывшему начальнику и узнать, как дела у Сеньки. Эту роскошь я позволял себе два-три раза в месяц, не чаще. Так прошло полгода, близилось лето, а внутри меня всё мёрзло и коченело. Не знаю, как меня терпела Марина Вячеславовна, финансовый директор, порой я готов был сам себя уничтожить за своё поведение. Ей не всегда удавалось со мной договориться, но она нашла подход, понимая, что лучше меня в оборудовании никто не разбирается. Благодаря этому мы всегда были в плюсе, получали максимальный доход с каждой сделки. Она всегда помогала, особенно в первые месяцы, когда я только вникал в процесс. Именно Марина предложила мне в конце этого лета поехать с ней на озеро и показать, как работает всё то подводное снаряжение, что мы так активно реализуем в нашей фирме. Я не смог отказаться — только в воде у меня получалось ненадолго забыться и почувствовать себя свободным. Я не стал скрывать от Марины, что уехал не просто так, и что переезд дался мне тяжело. — Что случилось? Можешь рассказать? — поинтересовалась она, надеясь, что мне станет легче если я выговорюсь, а не буду держать всё в себе. — Полюбил того, кого нельзя было любить. — Она была замужем? Очень жаль... — предположила Марина. Мне не хотелось делиться подробностями, это уже не имело смысла. Не имел смысла и наш поцелуй, и отношения возникшие между нами, потому что я не мог заткнуть ей ту пробоину, из-за которой я рано или поздно всё равно уйду на дно. Я понимал, что делаю ошибку, что живу не своей жизнью, это лишь моя «правильная» копия, которая заменила меня. Теперь, по всем правилам, у меня должна появиться жена и дети. Только правила существуют, чтобы их нарушать — так твердит нам реклама, и очень не зря. День свадьбы стал для меня тем ещё испытанием. Я долго не мог надеть кольцо будущей супруге, трясся и задыхался, потому что впервые ощутил на себе приступ панической атаки, когда взглянул на свои наручные часы и увидел там: 3:15. 3:15 — было важно. Это было Сенькино время. Я не знал, почему произошёл этот срыв, но, выпив успокоительного, я всё благополучно списал на волнение и усталость. После свадьбы прошло полгода, а мне всё было неспокойно. Я чувствовал как предаю Сеньку, как ломаю наши судьбы, больно выжигая любовь из своего сердца. С Мариной тоже начались проблемы, она очень хотела детей, надеясь, что ребёнок сделает нас обоих счастливыми, но ничего не получалось. То ли я не хотел детей, то ли плохо старались, то ли у нас были проблемы со здоровьем. После свадьбы я перестал звонить на работу и узнавать о своём бывшем напарнике, но сегодня не выдержал и набрал Свете в отдел кадров. Девушка долго не брала трубку, звонить пришлось несколько раз подряд. Краем глаза я заметил на полке у Марины квитанцию, которую долго не мог найти, а когда потянулся за ней, то уронил на пол несколько папок с документами. Одна из них была из медицинского центра с инициалами Марины. Гудки в телефоне сменились ответом. Света поприветствовала меня, но тон её был каким-то виноватым или обиженным. Я задал несколько бессмысленных вопросов, просматривая содержимое папки. Всё было, как обычно, пока я не поинтересовался: «как дела у Сеньки». Тут Светлана замолчала, а потом чуть не заплакала в трубку: — Прости меня, Руслан, я проболталась Арсению, что у тебя свадьба должна была быть. Он узнал, а ты просил не говорить... — Ничего Свет, думаю, это уже не важно. — Нет, ты не понял, он тогда к тебе поехал, — девушка повесила трубку, оставляя меня слушать гудки. Сенька был на свадьбе? Я даже папку из рук выронил и присел. Как же больно я ему сделал. Желание бросить всё и вернуться к нему казалось самым верным. Сейчас я мог перевестись со своей работы в представительство в Германии, подтянуть язык и забрать Марушева с собой. Хорошая зарплата позволяла осуществить переезд в течение года... Как ко мне подошла Марина, я не заметил, сильно увлёкся своими мыслями. Я не знал, как объяснить ей, что уеду и скорей всего, больше не вернусь, но женщина, бледнея, стала мне что-то объяснять: — Руслан, прости, я хотела сказать, но не решалась. Я недавно получила результат, — пояснила она, поднимая медицинскую папку с пола. Ничего не понимая, я смотрел на Марину, ожидая продолжения. — У меня не может быть детей. Я честно не знала. Думала, невозможно такое, я ведь здоровая: не курила, не пила, не делала абортов, а тут такое ... — Марина склонила голову и всхлипнула, задыхаясь от обиды и слез. Меня, как гильотиной делило на две части, хотелось утешить обоих, но нужно было выбирать. — Марин, я должен вернуться, давно уже был должен. — Ты поедешь к ней? — сглотнув, спросила она. — К нему. Удивление читалось в её глазах. Я был готов к любой реакции, только не к этому: — Всё равно тебя люблю, — призналась она, отрывая кусочек моего израненного сердца. — Я тоже тебя люблю, но без него не могу, — приобняв, шепнул я. *** Марину я завез к матери — побоялся оставлять одну в таком состоянии, а сам поехал к Арсению. Сенька, я уже еду. У нас ещё всё будет хорошо.