Инстинкт

— Да, это она, — негромко, но твёрдо произнёс Олег. — Так, выписываю адрес и выдвигаемся. Да? — энергично сказал Виктор, глянув сперва на майора, затем на смотрящего в экран его компьютера Монахова. — Ага, давай, — кивнул Артём, вставая. Неожиданно его посетила мысль, и он обратится к уже уходящему полковнику: — Мне нужна флешка, хочу отдать её хакеру, пусть обмозгует. — Идём, — ответил Олег, проходя в свой кабинет. Калистратов проследовал за ним. Полковник взял со стола флешку и протянул её майору. Тот чувствовал на себе пристальный взгляд бывшего любовника, но так и не взглянул в его лицо. Забрав носитель так, чтобы по возможности не касаться кожи Монахова, Артём порывисто вышел из кабинета. И, всё же, не коснуться не удалось. В душе что-то теплилось и шевелилось. — Слава, слушай, есть первое боевое задание, — сказал он, останавливаясь около стола новобранца Брынского. — Я готов! — пылко ответил тот, вставая и в волнении одёргивая низ серого вязаного свитера. — Возьми эту флешку, ни в коем случае не потеряй, — Калистратов отдал носитель парню, взял с его стола ручку и блокнот, начеркал адрес, — и поезжай вот сюда. Спроси там Колю. Скажи ему, что от меня, попроси нарыть об этой флешке всё, что сможет. — Он хакер? — Да. — Хорошо, будет сделано, — слегка улыбнулся Брынский, убирая носитель в карман куртки. Артём вдруг подумал: «Может, зря я это ему доверил? Потеряет ещё». Но тут же отбросил эту мысль. Пусть Слава и был новичком, но с работой следственных органов уже явно успел познакомиться. Да и на идиота не походил. Но и доверия пока к нему особенно не было — его нужно заслужить. То ли дело Витя… С ним и в огонь, и в воду. — Удачи, — кивнул Калистратов, прошёл к столу, взял куртку со спинки своего стула и посмотрел на Павлова: — Готов? — Ага. Едем. Глинская Галина Михайловна проживала на улице Блохина, в девятиэтажном доме с голубыми балконами. Стоило Артёму увидеть миловидную и явно добродушную женщину, открывшую им дверь, как он понял — дело плохо. Видимо, мать. А любой нормальной матери невыносимо опознавать растерзанное тело своего ребёнка. — Добрый день, — сказал майор. Они с Павловым синхронно показали удостоверения. — Здесь проживает Галина Глинская? — Д-да. Вы нашли её? — вмиг побледнев, встревоженно спросила женщина. — Мы можем войти? — Конечно… — предполагаемая мать Галины отошла в сторону. Оперативники прошли в квартиру и прикрыли за собой дверь. — Вы — мама пропавшей? — негромко спросил Калистратов. — Да… — она нервно теребила цепочку с крестиком на шее. — Скажите, вы нашли мою девочку? — Как ваше имя, простите? — Ольга Васильевна. — Ольга Васильевна, мы обнаружили труп. И вынуждены просить вас опознать его. Женщина припала плечом к стене, в ужасе взирая то на Калистратова, то на Павлова. — Нет, нет, я не поеду, — прошептала она. — Нет. Галя жива, можете не сомневаться. Нужно искать её дальше. — Только вы можете сказать точно, она это или нет. Если мы обнаружили не вашу дочь, то мы, конечно, продолжим поиски, — резковато и громко сказал Павлов. Они с Артёмом всегда контрастировали голосами. У майора тот был мягким, с хрипотцой, у Вити — грубоватым и звонким. — Что случилось? Вы из милиции? — спросил вышедший из гостиной мужчина в очках и коричневом халате. — Да, — Калистратов показал удостоверение. — Здравствуйте. Вы —отец Галины? — Да… — Нужно проехать на опознание, — без прелюдий заявил Виктор. — Хорошо, — после заминки ответил мужчина, бледнея в лице. — Миша, не ходи! Это не Галя! — вскричала женщина, бросаясь к мужу. Тот обнял её и прижал к себе. Глинская разрыдалась, утыкаясь лицом в его грудь и повторяя сквозь рыдания: — Это не моя доченька… Нет…

***

Чтобы не шокировать Михаила Арсеньевича, судмедэксперт Гречкин не стал показывать всё тело убиенной, убрал ткань только лишь с лица. Мужчина сглотнул и снял очки. — Боже… Да, это Галенька… — Соболезную, — сказал Гречкин и хотел было закрыть лицо трупа, как Глинский схватил ткань и потянул её вниз. — Прошу, покажите, как она умерла! Ткань соскочила вниз, и стало заметно, что голова Галины отделена от тела. Гречкин отпустил ткань и несчастный отец в ужасе сорвал её со всего трупа. Увидев жестокие порезы, ссадины и гематомы, покрывающие тело, он остановился взглядом на дыре в животе. Несколько секунд ничего не происходило, а потом Глинский рухнул на колени и громко разрыдался. Допрашивать несчастную мать было бы не только негуманно, но и бесполезно — узнав по телефону, что была найдена именно их дочь, та упала на диван и закричала от ужаса. У неё началась такая истерика, что не помогли никакие капли, и пришлось вызвать скорую. Хорошо, что рядом уже были её сестра и племянница. Пришлось говорить с Михаилом Арсеньевичем, который был подавлен и бледен. — Когда вы видели Галину в последний раз? — спрашивал Виктор, покручивая в пальцах карандаш и пытливо глядя на Глинского. — Десять дней назад. Она собрала вещи и сказала, что поживёт пару дней у Маши… — с трудом отозвался тот, глядя в пол. — Маши? — Это её подруга. — У вас есть её телефон или адрес? — Адрес знаю, не раз забирал от неё Галю, когда она ещё училась в школе. Загородный проспект, дом 10, квартира 14. — Спасибо, — капитан быстро сделал запись в блокноте. — Во сколько она ушла из дома? — В девять часов вечера… — Так. Когда вы созванивались с дочерью? — Мы были уверены, что она у Маши, но когда на следующий день жена позвонила Галочке, её телефон был отключён. Тогда она дозвонилась до Марии и та сказала, что Галя к ней не приходила и, вообще, они не планировали в тот день встречаться, — сказав это, Михаил Арсеньевич закрыл глаза ладонью и всхлипнул. — Скажите мне, что это за человек способен на такое, а? За что? Она была хорошей девочкой, никому не делала зла… И такая смерть… — Мы постараемся найти подонка как можно скорее, — уверенно ответил Павлов. Он выглядел помятым и слегка отёкшим, поскольку частенько употреблял, но глаза светились энергией. — И будет он сидеть на шее у государства. Убивать таких надо. На электрический стул сажать, — сквозь тихие рыдания пробормотал мужчина. — У вашей дочери были враги? Соперницы? — Нет, по крайней мере, мы с женой не знали. — Она с кем-нибудь встречалась? — С Артуром… расстались больше года назад. С тех пор никаких отношений не заводила. — В последние дни её ничего не беспокоило? Вела себя обычно? — Да… Всё было хорошо. На работе получила солидную премию, мечтала сдать на права, в будущем хотела купить квартиру в ипотеку… — И последний вопрос. Вы знаете номер или адрес Артура? — Нет. Он, вроде, переехал незадолго перед их с Галей расставанием. Не знаю, куда. Когда дверь за Глинским закрылась, Калистратов посмотрел на Брынского: — Как успехи? — В общем, Коля сказал, что с этой флешкой мало что можно сделать, но он может найти компьютер, на котором остались её следы, — подойдя к столу майора, Слава положил на него носитель. — И нашёл? — Да. Вот адрес, — лейтенант протянул Калистратову листок. — Спасибо, — Артём забрал его и прочитал: — Коннолахтинский проспект. Надо ехать. — Я с тобой, — Виктор быстро встал. — А ты пока выйди на Машу, подругу Галины, и допроси её. Узнай у неё, в курсе ли она, где можно найти Артура, — велел Калистратов новенькому, тоже поднимаясь и пряча в карман джинсов флешку и листок с адресом. — Будет сделано! — До встречи.

***

— Господи, Артём, сколько же уёбков в нашем мире, — с чувством произнёс Павлов, когда они подъезжали к нужному дому. Частный сектор, старые деревянные подстройки с резными оконными рамами — всё здесь помнило иные лета. — И ведь засняли на камеру, суки. Не удивлюсь, если продали кому-то за огромные бабки. — Отцу не сказал об этом? — Я ж не идиот. Виктор остановил машину. Кругом было тихо. Ветер слегка теребил осенние ветки деревьев, рассеянное солнце подползало к линии горизонта. — Жопа мира, — пробормотал Павлов, рукавом потирая свой курносый нос и первым подходя к калитке. Та была заперта. Виктор крикнул: «Эй, хозяева!». Тишина. — Ствол наготове держи, — прошептал Калистратов, доставая свой и опуская руку параллельно туловищу. Первым через забор перелез Павлов, следом — Артём. Когда они поднимались по старому рассохшемуся крыльцу, доски жалобно скрипели. Виктор громко постучал, но в доме не возникло никакого движения. Тишина была просто идеальной. Павлов пнул дверь и та поддалась. Оба оперативника напряглись и приподняли пистолеты, заходя в дом. — Есть кто? — крикнул капитан. Но в доме явно не было ничего, кроме темноты и запустения. Убогий интерьер, обшарпанная мебель, такие же стены, ковры, поеденные молью, куча грязной посуды в раковине — казалось, хозяева сбежали из этого гиблого места. Калистратов прошёл в гостиную. На столе стояла тарелка с остатками засохшего хлеба, в пепельнице лежали окурки. Взгляд оперативника задержался на большой иконе, висящей на стене. Под внимательным и скорбным взглядом Христа невольно хотелось провалиться под эти скрипучие половицы. Или просто уйти. — Заметил, что все шторы задёрнуты? — тихо спросил Калистратов, когда они с Витей обошли весь дом. — Нет, пока ты не сказал. Гиблое место. — И воняет. — Может, от запустения? — Нет… Будто что-то… протухло, — с этими словами Артём начал подниматься на чердак. — Кажется, запах тянется отсюда… — Ой ёб… — прошептал Павлов, поднимаясь следом за напарником. Калистратов толкнул дверь и оказался в тёмном помещении, тут же доставая смартфон и включая на нём фонарик. Светлый круг истерично заскользил по стенам. Маленькое окно было заколочено. Гнетущий запах стал сильнее. — Чё там? — спросил ещё стоящий на лестнице Виктор. — Пока ничего, — Артём прошёл вглубь помещения, продолжая освещать его. Свет поймал что-то, осветил и замер. С потолка свисал мумифицированный труп. Половица под ботинком Калистратова застонала, и в следующую секунду раздался ужасающий хруст. Труп рухнул на пол, а голова с жёлтыми зубами и дырками вместо глаз осталась в петле. …Вечер нежно обнял Петербург, город-жемчужину, из столетия в столетие воспеваемую поэтами, музыкантами и художниками. Начиналась томная и изящная вечерняя жизнь с её театральными премьерами, высокобюджетным и артхаусным кино, ресторанами, кофейнями, барами, галереями и романтическими прогулками вдоль синеглазой Невы. Но, к сожалению, оперативной группе Монахова, собравшейся в кабинете Олега, было не до развлечений и отдыха. Было необходимо подвести итоги первого дня работы по делу. — Изнасилована широким предметом, видать, рукоятью топора, не единожды. Вагинально и анально. Дырка в животе была сделана хирургически ровно, скорее всего, пользовались скальпелем. Но… большим. Более сорока ножевых ранений и тридцать синяков, указывающих на удары кулаком. Её замучили. Умерла от боли, — произнёс Павлов, протягивая результаты вскрытия Монахову. — Никаких биологических следов. Тот принял его и пробежался взглядом по тексту. — Голову отрубили топором. Ну это мы видели на видео, — добавил Виктор. — Что по свидетелям? — Олег посмотрел на Калистратова. У того внутри всё сжалось, сердце ёкнуло. — Я допросил подругу убитой, Марию Короткевич. Она сообщила, что виделась с Глинской за неделю до её исчезновения. Они около двух часов посидели в кафе, потом разъехались по домам. Уверяет, что Галина была довольна жизнью и планировала купить квартиру. Короткевич предоставила адрес Артура, бывшего парня Глинской. Я съездил туда, оказалось, он уже полгода как работает в Испании по контракту. Вернётся через два месяца. Это мне сказала его жена, которая ничего не знает о Галине и даже не слышала о ней, — поспешно отозвался Брынский. — Что ж, — сморгнув, полковник разорвал зрительный контакт с бывшим любовником и посмотрел на Славу, — пока что похоже на то, что убил её малознакомый человек или вообще незнакомец. Надо тщательнее проработать круг общения убитой. — Я обратился в телефонную компанию, — отведя взгляд в стол, сказал Калистратов, — найти телефон Глинской невозможно, видимо, он уничтожен. Остальное предоставят в ближайшее время. Айтишник обещал взломать её профиль. Завтра должны быть результаты. Светлые серо-голубые глаза мужчины слегка блестели от усталости, на нём был коричневый свитер, подчёркивающий его хорошую фигуру. Русые волосы были прилежно причёсаны. Олег откровенно любовался Артёмом. — Годится, — сказал он. — Удалось установить покойника из дома, где вставляли в компьютер флешку, — продолжил Калистратов, переводя взгляд на Монахова. — Это сорокалетний Богдан Богатырёв. Вёл затворнический образ жизни. Соседи не видели его около шести месяцев. Гречкин установил, что он повесился примерно полгода назад. Мужик жил один и ни с кем не контактировал. — Следовательно, в его дом кто-то проник и произвёл манипуляции с флешкой и компьютером, а потом уничтожил компьютер, — негромко резюмировал Монахов. — Да. Не совсем понятно, зачем. В хате не было обнаружено компа, и вообще ничего, что могло бы быть связано с этим делом. — Значит, ждём результатов работы хакеров, — после минутного молчания сказал Олег. — Это всё, товарищи? — Пока да, — кивнул Виктор. — Ступайте домой, отдыхайте. Артём, мне нужна флешка. Хочу как следует изучить видео, покадрово. Павлов и Брынский, прощаясь с полковником, вышли. Калистратов положил носитель на стол Монахова. Их взгляды снова встретились. О, сколько невысказанного и раскалённого было в кофейных глазах Олега! Артём ощутил себя чёртовым мальчишкой. И ему совсем не нравились все эти нахлынувшие эмоции. Он ведь всё давно забыл. Пережил. Пошёл дальше… — Прекрасно выглядишь, — вдруг сказал Монахов своим бархатистым и пленительным голосом, специально придавая ему густые, как бельгийский шоколадный ликёр, нотки. — Ты тоже, — криво улыбнулся Артём. — До завтра. Ему хотелось выбежать из кабинета бывшего любимого, но он сдержался и ограничился быстрой ходьбой. — До завтра, — донёсся до него неожиданно довольный голос победителя. На часах было без двадцати восемь, когда Артём, попрощавшись с Виктором, сел в свой старенький тёмно-синий «Ford Fusion» и поехал домой. Он жил на 6-й Линии Васильевского острова, в старом пятиэтажном доме №37, что был построен в стиле «модерн» в 1909–1910 годах военным инженером Мельцером для личного проживания. Он долгое время назывался «мельцеровским». Это был дом с аккуратными пузатыми балкончиками (Калистратову достался самый центральный балкон на пятом этаже) и арками, под окнами которого красовалось витиеватое декорирование; с обшарпанной парадной, с квартирами с высоченными потолками, которые когда-то были коммуналками. Дом давно требовал наружного ремонта, ибо тёмно-желтые стены выглядели обшарпанно. Артём жил в том, старом Петербурге, наполненном шорохом старых книг, пожелтевшими фотографиями, звоном древних фарфоровых сервизов за пыльными стёклами бабушкиного серванта, тяжестью старинных бархатных одежд, убранных в массивные резные сундуки… Однажды в этот его мир ворвался Монахов. Он стал для Артёма всем. Постепенно, медленно, необратимо. Он стал чем-то вроде смерти и жизни. Это был первый и последний человек, которому Калистратов сказал: «Я тебя люблю. Сильно». Это произошло летней ночью, когда они, разморённые от секса, лежали в кровати, плотно прижавшись друг к другу, обнявшись. Тёплые и влажные губы Олега касались его виска, пахло июньским вечером и сиренью. По старым зеркалам ползли таинственные тени. Было так странно, волнительно, хорошо… Казалось, они вместе познали тайну древнего и таинственного мира с ароматом раннего клевера и дальней почтой. Лишь позже Калистратов понял, что это было просто родство душ. А потом, спустя пять лет, всё оборвалось. Не осталось тайны, осталась только тяжёлая депрессия с лошадиными дозами антидепрессантов. Когда машина остановилась возле дома, утопающего в чернильных сумерках уставшего Петербурга, по потемневшему газовому банту Невы ползли светлячки речных фонарей. Артём сжал виски ладонями и ощутил слёзы, предательски жгущие глаза. Он надеялся, что они с Олегом больше никогда не увидятся. Почему же всё так? «Сука-а-а-а», — тягуче кричало внутри. Не выдержав, Калистратов разрыдался, давая волю слезам.