Инстинкт

— Что всё это значит? Почему мы уезжаем? Почему эта мразь нас отпустила? — еле сдерживаясь, чтобы не начать орать, спросил Калистратов, когда они сели в машину. — А ты не догадываешься? — тихо отозвался Монахов, хмуро глядя на дорогу. Автомобиль медленно двинулся с места. В холодном сером небе начинал брезжить одинокий рассвет. Калистратову казалось, что он простужен: кости и мышцы ломило и выкручивало, болела голова. — Нет. О чём я должен был догадаться? — нервно ответил Артём. — Ты с ней договорился?.. — Дело не в этом, — Олег медленно откинулся на спинку кресла, но напряжение в спине осталось колоссальным. — За ними стоят большие люди. Мы ничего не можем. — Что-что? — сердце Калистратова «упало». — Какие люди? О чём ты? — Это огромная система. Это не «шайка чокнутых фанатиков». Они находят жертв, снимают на камеру свои ритуалы, убивают, некоторых содержат в своих лабораториях, в которых мы сейчас были. И всё это крышует… я даже не могу сказать, кто. И ты не поверишь, когда узнаешь. — Кто? Скажи, — сипло произнёс Калистратов, глядя на профиль Олега. — Прочти сам, — Монахов сунул одну руку во внутренний карман куртки и вытащил оттуда конверт. Отдал его Артёму, не взглянув на него. Тот принял конверт, открыл и прочитал письмо. В нём было указано, что расследование нужно спустить на тормозах, потому что эта организация — личный интерес группы очень и очень влиятельных лиц. Когда Калистратов прочитал, кто именно стоит за всем этим, его кожа покрылась мурашками, а волосы зашевелились от ужаса. — Нет, — прошептал он. — Ты же знаешь, какие у меня связи. Меня бы не посмели убить, поэтому нас и отпустили, но мы бессильны. Здесь мы ничего не можем сделать. — Неужели надо смириться? — Артём оставил бумажку на колене и потёр лоб. — Нет… Должен быть выход… Так нельзя… Там же люди, они умирают. И Зиягул убьют… — Мы здесь бессильны, Артём. Это развлечение людей такого уровня, до которого нам не дотянуться. — Олег… Мы не можем всё так оставить. — Можем. Даже если мы пожертвуем своими жизнями ради их спасения, эта секта останется. Понимаешь? Мы просто умрём бессмысленной смертью, — отчеканил Монахов, набирая скорость. — Как к тебе попала эта записка?.. — Когда я выбрался из лабиринта, я провалился в какую-то комнату. Открылась дверь, вошёл один из людей Гроховской. Он отдал мне этот конверт и велел прочитать. Ты видел, чьи там подписи? Мне ничего не оставалось, кроме как… Ладно, ты и так всё понял. Калистратов судорожно выдохнул, накрыл лист ладонью, и крепко сжал его в кулаке. Всю оставшуюся дорогу они молчали. У дома Артёма, остановив машину, Олег вытащил зажигалку и сжёг над пепельницей проклятую бумагу. Тогда майор в полной мере понял, что это всё. Конец. Они действительно ничего не могут изменить. — Я хочу пойти с тобой, — прошептал Монахов. — Идём, — тихо ответил Артём, и первым вылез из машины. Стоило им войти в квартиру и избавиться от обуви и верхней одежды, как Олег крепко обнял Калистратова и прижал его к себе. В этих простых объятиях было столько искренних чувств, что душевная боль майора стала ослабевать. Он обнял мужчину в ответ, прикрывая глаза. А потом губы Монахова накрыли его собственные. Они целовались влажно и тягуче. Натыкаясь на стены, как в старые добрые времена, мужчины завалились в спальню. Повалив Артёма на кровать, Олег принялся раздевать его, тяжело дыша. Отбрасывая одежду в сторону, он скользил полубезумным взглядом по обнажающимся участкам кожи майора. — Как же я скучал… Как скучал… — шептал он исступлённо. Калистратов тяжело дышал, помогая избавить себя от одежды, а потом раздевая Монахова. Ему хотелось поскорее ощутить тепло его тела, почувствовать мужчину внутри себя. — Счастье моё. Как я жил без тебя? Я так тебя люблю, — страстно прошептал Олег, когда они оба были полностью обнажены. Он лёг сверху на Калистратова и начал тереться своим членом о его, совершая всё более быстрые и резкие движения бёдрами. Артём касался губами его губ, гладил по спине. — И я тебя люблю… Как же я тебя… люблю, — шептал он будто бы в бреду. — Зачем ты ушёл? Я же чуть… чуть не сдох… — Прости, счастье моё. Я больше никогда не оставлю тебя… Возбуждение было таким сильным, что хотелось искусать себя и подушку. И вот Монахов отстранился, чтобы партнёр не кончил раньше времени. Согнув его ноги в коленях и приподняв их, он прижался губами к его крепко сжатому анусу, нежно поцеловал его. — Боже… — хрипло прошептал Артём, сжимая простынь в кулаках. — Олееег! Тот прикрыл глаза и начал быстро лизать дырочку, наслаждаясь этой лаской ничуть не меньше, чем Калистратов. Тот был готов орать от переизбытка эмоций и удовольствия. Анус начал невольно сжиматься-разжиматься, живя какой-то своей жизнью. Не выдержав, Артём обхватил член ладонью и стал быстро дрочить себе, сжимая орган всё крепче, чуть-чуть причиняя себе боль. Монахов ввёл язык в анальное отверстие майора и принялся потрахивать его им, вылизывать гладкие стенки, прижимаясь к мужчине лицом вплотную. Калистратов, сжимая в одном кулаке простынь, второй активно мастурбировал, чувствуя, как тёплые прострелы проскальзывают по всему телу, как жар, что образовался внизу живота, стремительно наполняет мышцы, артерии, каждую клетку тела. — Люблю тебя… Люблю… — эротично шептал он, кончая себе на живот. С губ слетел протяжный стон. Кончать, ощущая в себе горячий и влажный язык, было просто изумительно. Олег бережно поцеловал пульсирующий анус, и, воспользовавшись тем, что он расслаблен, как и его хозяин, получивший прекрасный оргазм, Монахов встал на колени, прижал член головкой к вылизанному отверстию, и начал проникновение. Артём распахнул глаза и, застонав, схватил мужчину за плечи. Сжимая их, он старался максимально расслабиться. Было не больно. Хотелось снова стать одним целым. Хотелось вернуть всё, что было потеряно и наверстать то, что могло бы быть… Олег сразу взял быстрый темп. Активно трахая Калистратова, он держался на вытянутых руках, расставленных по обе стороны от головы любовника. Мужчины смотрели в глаза друг друга, не в силах разорвать зрительный контакт. Ощущение единения было таким сильным, что хотелось кричать от счастья. Артём положил горячие ладони на бока Монахова и нежно поглаживал их, позволяя ему заполнять себя во всю длину. Комнату заполняли звуки шлепков и эротичные стоны. Кончая, Олег навалился на Калистратова, переходя на короткие толчки. Они застонали, и их стоны слились воедино. Монахов сжимал простынь в кулаках, жмурясь и продолжая заполнять любимого спермой. Толчки стали медленнее и реже. Артём с благоговением принимал мужчину, лаская ладонями его бока, спину и ягодицы. Ощущать себя заполненным, ощущать тёплую сперму внутри себя было невероятно приятно. Просто прекрасно. — Кажется, я простыл в этих лабиринтах, — прошептал Олег, когда они, уже получив яркие оргазмы, около часа лежали в полудрёме, обнявшись на жаркой постели. — У меня есть аспирин и малиновое варенье, — отозвался майор, поднимая голову, которая лежала на груди Монахова, чтобы взглянуть ему в глаза. — Сейчас принесу. И чай сделаю. — Мне не хочется тебя напрягать, — улыбнулся Олег, продолжая нежно обнимать мужчину. — Да брось. Ерунда, — Артём поцеловал Монахова в грудь, встал и, ничего не надевая, ушёл на кухню. Можно ли вернуться в прошлое? Калистратов не знал. Но то, что теперь происходило между ними, было тем самым сокровенным и бесценным, чего они лишились. И почему-то в душе майора не было страха. Он чувствовал, что поступает правильно. И даже если ему не удастся вернуться в прошлое, то кто сказал, что будущее будет хуже?..

***

— Да, дело — дерьмо, — резюмировал Витя, почёсывая затылок. — Никогда бы не подумал, что это Бах. Он казался обычным дебилом. Но чтобы главарём безумной секты… Да уж! Калистратову было тошно. Он не мог рассказать другу правду. Не мог сообщить, что пришедший и признавшийся во всём Бах был лишь пешкой. Человеком, который оговорил себя. Да, он передал координаты Глинской людям Гроховской, понятия не имея, чем те занимаются на самом деле. Девушку подкараулили на улице и увезли в Верецк, где она приняла долгую и жестокую смерть. Не мог сказать и о том, что проклятая секта никуда не делась и не денется. Что они столкнулись с врагом такой мощи, что остаётся только сдать оружие и уйти. — Я скоро, — Артём встал из-за стола, беря какой-то листок и направился в кабинет Монахова. Тот, хоть и болел, явился на работу. Ему нужно было отчитаться перед начальством на экстренном заседании. — Я понял, кто подкинул нам флешку, — сказал Калистратов. Они приехали на службу вместе, поэтому уже виделись. И даже целовались. — Кто? — спросил Олег, откладывая какой-то документ в сторону и с интересом глядя на мужчину. — Зиягул. Она хотела, чтобы всё это прекратилось. — Я тоже так думаю. Калистратов подошёл к столу и протянул любовнику лист бумаги. Тот взял его, пробежался взглядом по написанному и нахмурился. — Ты серьёзно? — с трудом произнёс он. — Вполне. — Ты… уверен? Их взгляды встретились. Артём кивнул. Он написал заявление «по собственному желанию», потому что был уверен на все сто. — Да. Эта работа не для меня. Я так не могу. — Родной, — понизив голос, сказал Олег, — я понимаю, что ты очень переживаешь. Мне тоже неприятно и тяжело, что мы столкнулись с такой системой… против которой ничего не можем. Но ты прекрасный полицейский. Ты помог многим людям… — Возможно. Но я не хочу быть частью этой самой системы, с которой мы столкнулись. Найду другую работу. Жизнь на ментовке не заканчивается, — чуть улыбнувшись, майор пожал плечами. — Что, товарищ начальник, отпустите меня? — Да куда я тебя теперь отпущу? — хрипловато прошептал Монахов, блеснув карими глазами. — Я… я сделаю пару звонков. Возможно, ты ещё передумаешь. Зайди ко мне через часок, ладно? — Не передумаю. И зайду, — просто ответил Артём и вышел. Вернувшись за свой стол, он закинул обе руки за голову. Витя начал рассказывать о том, что вчера его затопили соседи, а потом, наболтавшись, включил на компьютере ментовский сериал. Калистратов думал о том, что нужно купить курицу и сварить бульон для Олега, который, несмотря на температуру под тридцать девять, выглядел вполне бодрым и пришёл на полный рабочий день. Спустя несколько часов бульон уже томился на плите, Монахов пил чай с малиновым вареньем, сидя в кресле, а Артём бездумно щёлкал пультом, крутя каналы. На Петербург ложилась тень надвигающейся вечерней мглы, и последние золотистые лучи солнца скользили по зеркалу, мебели, прятались в углах. — Внимание! Экстренное сообщение, — вдруг раздался бойкий голос диктора. — Двадцать минут назад была взорвана машина депутата государственной думы Ва… Калистратов подался вперёд, не веря услышанному и увиденному. На экране показывали кадры с места происшествия. — В живых не остался никто, из находящихся в салоне. Сердце болезненно сжалось и забилось быстрее. Артём медленно перевёл поблёскивающий взгляд на Олега. Губы дрогнули в улыбке. — Ну, что, майор? Может, ещё поработаем? — энергично спросил Монахов и улыбнулся. И, не дожидаясь ответа, сделал глоток сладкого малинового чая. По лицу Калистратова скользнул игривый янтарный луч, а потом рассеялся где-то в полумгле комнаты, ведь мужчины так и не зажгли свет. Артём не знал, можно ли вернуться в прошлое, но сейчас он чувствовал себя неприлично счастливым. Закурив, он подошёл к окну и приоткрыл его. — Я быстро, — всё же, Олегу нужно тепло, а его самого обдало осенней прохладой. В шелесте пожелтевшей листвы, в тихом петербургском ветре Калистратову вдруг показалось, что он слышит лёгкие отзвуки джаза. Так случалось всегда, когда в Питер приходила осень.