Яночка

Вовка, честно говоря, уже и подзабыл, как когда-то по великой пьяни, зависая в общаге под Новый Год, проговорился своим друганам, что может гулять на два фронта: и по девочкам, и по мальчикам. Мужики, не менее датые, в тот вечер над ним откровенно поржали. Еще бы, Вован был не промах и о его бурном романе с рыженькой Ольгой не знал лишь, наверное, на физмате только слепой и глухой в состоянии полного импотента. Ольга была еще той огневушкой-потаскушкой, может, буферами и не добиравшая, зато ногами от коренных зубов делала свое пагубное дело среди мужского населения их студенческого городка. Причем, лихо и однозначно, да и заводным характером со стервозиной, чем разила нашего брата и направо, и налево. Потому признания Вовки, что он «моГёт», были восприняты удачной новогодней шуткой. Ну какие убойные фантазии не выболтаешь под конкретной мухой за чистую правду, особенно когда вместо одного проема на кухню всплывает почему-то два, да и друзья идут лихой рябью куда-то в невиданные дали. Мишка тогда его еще подколол, мол, с кем из нас сможешь, коль такой храбрый и продвинутый в плане секса. И на Вовкин чистосердечный откат: «С вами? Да вы чуть красивши образин. И потом, я рыжих люблю и желательно натурально-огненных!», залепил емко другу заслуженный фонарь под левый глаз. Сцепились они тогда на первом курсе весьма самозабвенно, чуть ли не до смертоубийства. Спас градус выпитого и набежавшие на громкую бойню визжащие девчонки. Растащили, вразумили, как могли, по углам развели. Только вот весь пьяный Вовкин бред разнесся ярым пожаром по всему их курсу, лихо перепрыгнув на соседний, к химикам. Да и с Ольгой тогда у Владимира не срослось, разбежались после Нового Года через месяц. Парни ржали, мол, не натуральная рыжая Оленька была, подкрашивала свои локоны волос хною. Впрочем, следующий после Вовки хахаль Ольги подтвердил, что таки да, блондинка она, тока веснушчатая. Но волосы на лобке светлыми колечками завиваются. Мишка тогда над Вовкой измывался, наверно, с полгода, пока тот мужикам не проговорился, что Ольга там, на мохнатке, сводила себе растительность подчистую, лысой была как девочка. Чем сподвиг пацанов еще к большему интересу к этой непростой, заводной дивчины, тем более что дева за последнее время немного раздалась в бедрах, да и в грудях, лихо перейдя из прогонистых пацанок в соблазнительные мадонны. Вовка же попытал пару раз еще счастья с другими, но как-то не срасталось. «У тебя что, на рыжих, что ли, только стоит? — издевался над ним Мишка, почесывая пуп на впалом животе под майкой. — Или все же мальчики возбуждают больше?» И вот, стервец, не забыл того бредового разговора, а Вовка уже давно оставил тщетную надежду доказывать этому балаболу по жизни, что пол для него не сильно имеет значение, и главное — для него, как и было раньше, сама личность человека. Но тут все это разжёвывать было явно без толку. Так в познаниях и разгрызах базальта науки, а также программирования, в которое все больше погружался Вовка, и пролетели два первых курса, и вот тебе третий, в аккурат под конец первого семестра, начался с того, что девчонки-сороки принесли небывалую весть. Завелся-таки один интересный на соседнем с ними химическом факультете кудлатый рыжий, и главное, точно с необычной ориентацией. И вот тогда пьяное признание Вовки всплыло на поверхность моря Забвения, расправляя по ветру задувшего зимнего бриза свои радужные непотопляемые паруса. Владимир даже с такого рвения одногруппников немного офонарел. И вот каким местом им-то тут спокойно всем не живется? Ну, появился на первом курсе кто-то с огненной копной непослушных волос. Так с какого хера все лихо решили, что пацан выступает под этими самыми разноцветными парусами? А главное, особо добивал тот ненормальный блеск у девушек в глазах, что совмещал в себе некую гадливость, восторг и желание увидеть что-то выступающее за рамки. Вовка даже пальцы в кулаки мощные сжал, дабы не сорваться и не отмуйдохать кого-нибудь под горячую руку. Вот не сидится кому-то ровно на табуретках, аж все подпрыгивают лихо и при этом ловят какой-то запредельно мерзейший кайф от прогорклого нетерпения. — Что, даже смотреть не пойдешь? — выдал по-философски серьезно Мишка. — И ты туда же. Вот скажи мне, у тебя на каких баб фетиш? — осклабился ворчливо Вовка. Зависали они в общаге, как и обычно, по непростому делу, завершая совместный проект по разработке компьютерной программы. Их педагог выебнулся под конец семестра и, решив перед самыми новогодними праздниками устроить всем небольшой распиздец, предупредил, что без оконченной программы к сдаче экзаменов никого не допустит. — Нет у меня особого фетиша, хотя не спорю, люблю миниатюрных, невысоких, — отмахнулся Мишка, выстраивая в своем компе бесконечные матрицы схем. Почему Мишка выбирал дев небольшого росточка, Вовка понимал прекрасно, тому, кто и сам метр с кепкой, каланчи как бы не особо в почете. Хотя знал по общаге еще двух, что исключительно предпочитали, наоборот, высоких и дородных баб. Словно тянулись к противоположности, и чего сами не имели, того искали у понравившихся им женщин. — Хорошо, вот заведется, к примеру, на химфаке такая, и что, побежишь специально на нее глядеть? — С каштановыми длинными волосами? — переспросил по-серьезному Мишка, не отрывая глаз от экрана. — Ну, допустим, с такими вот космами... — Вовка и сам зарылся в свой комп, сроки горели и куда-то ползти, и рассматривать кого-то просто было в конкретный лом. — М-м-м, возможно, но я не сказал свое твердое да. Я, конечно, мысль твою понял, не дурак. Ясное дело, что тебе не каждый будет нравиться. Я еще помню, какой была Ольга на первом курсе. Это сейчас она, м-да... — сглотнули голодную слюну. — Эх... и почему у нее такая грудь шикарная налилась? — Ты ей дышать в пуп будешь, и еще, к слову, напомнить? Она крашеная блондинка. Не сделать подлянку другу Вовка не смог, не, ему и так всем курсом эти годы все кто мог отвешивал. То с тупыми приколами пацаны, мол, давай поцелуемся на слабо. Или сколько тебе надо, Вовка, принять на грудь, чтобы Мишка стал в твоих глазах огненно-рыжим. Ясно дело, по дурости, да и так на поржать — не со злобы. Ведь Вовка клоун по жизни, что просто сохнет по всем рыжим и в особенности мальчикам в округе. — Ради Ольги я готов попрать свои предпочтения. И потом, ты уже черте сколько лет на постоянную ни с кем не крутишь. Так, одиночные перепихи, и по большей части под большим градусом. А тут... почему нет? — Мишка причмокнул чуть пухловатой верхней губой, оформленной жидкими усиками, и, подмигнув игриво Вовке, потянулся, расправляя затекшие плечи. — Я думал, ты, как и другие, принял те слова за откровенный гон, — Вовка и сам выгнулся назад, слушая, как щёлкают позвонки в шейно-грудном отделе. Надо в качалку срочно топать или к друганам в секцию по карате завернуть, а то совсем форму к чертям потерял, да и волейбол к херам забросил, в последний раз играл с однокурсниками месяца два назад, и все из-за этой чертовой учебы. Мишка сладко зевнул, сверкнув крепкими, чуть кривоватыми зубами, осклабился ответно: — Да ладно тебе, неужели не интересно? Тем более мы практически все уже добили, осталось только проверить все и обкатать. Вовка хмыкнул и, пересохранив работу, встал из-за стола, пора было топать домой и так завис в общаге на три безвылазных дня. Парни говорили, что на улице морозяка сегодня, ладно, у них практики отменили, отопление бомбануло в лабораторном крыле. Да и переодеться надо, душ принять. Вот не любил Вовка мыться не в своем месте. Лучше у себя в баньке да с пихтовыми веничками. А так... мокрым потом до дому топать, да по такой холодрыге, бр-р-р-р, даже думать не особо приятно. Он поискал у себя сигареты и, стрельнув парочку у задумчиво на него смотрящего Мишки, молча засобирался. Миха не копал, просто давил сытую лыбу. — Ладно, делаем перерыв до завтра, и так глаза ни хера не видят. — Ага, как скажешь, но, может, все же зарулишь на химфак, ведь по пути, — подосрали, умело подсунув горькую пилюлю. Вовка отмахнулся, натягивая на себя пуховик и одновременно засовывая свои лапы в растоптанные зимние боты. Мишка больше не ковырял, Вовка не оправдывался, а когда хлопнул входной дверью, уже не расслышал брошенное ему в спину: — Да куда ты денешься? От любопытства точно спать не сможешь. Не так часто в нашем захолустье на выселках встретишь того, кто не скрывает свою занимательную ориентацию, тем более со столь яркой броской внешностью. Если уж Галка с Веркой вдвоем прискакали... — Мишка откинулся на спинку скрипучего стула, смотря задумчиво в потолок. — Значит, пацан этого точно стоит и наверняка охуительно хорош. *** Кто решил их физмат с химиками засунуть в одну дыру, причем еще и на границе города в расплескавшийся до горизонта бесконечный частный сектор, не вспомнит, наверное, даже теперешний ректор. Но факт оставался историческим незыблемым кредо, хотя им повезло куда больше, биологов с географами расположили еще дальше, вообще забросив далеко за город в этакий жопинск. Из-за подобной разобщенности и в то же время изоляции от главных корпусов, что располагались, как и подобает, в историческом центре их областного центра, химики и физматчики вполне считали себя родственными душами. Общаги рядом, да и селили их часто вперемешку. Многие занятия им ставили в корпусах друг у друга, не говоря о большой теплой столовой, что соединила накрепко оба корпуса в огромный общий переплетающийся комплекс. Да и спортивный ангар со стадионом изначально делили по-братски. Отчего все студенты в лицо практически знали друг друга, еще бы, каждый день сталкиваясь и не по разу. Исключения составляли лишь первые курсы. Часть их программы, особенно по общим базовым предметам и иностранным языкам, велись в центральных корпусах. В связи с этим только поступивший молодняк появлялся у них на выселках не каждый день, а два-три раза в неделю. Так что, не знать первые курсы вполне было оправданно. Вовка закурил на крыльце общаги, прикрывая огонь от порывов пронизывающего ветра. Мело поземку сегодня знатно, хотя с неба ничего не сыпало. Но ветер, швыряя, что нападало с вчерашнего дня, метко в лицо, припечатывая к раскрасневшемуся лицу с мороза ледяное крошево, бесил. — Вот же ж дьявол, — Вовка, пару раз затянувшись, просто смял несчастную сигарету. Все же сомнения, что посеяли в него девчонки, никуда не делись, да еще Мишка, скот, подбросил огня и вовремя подъебнул. И Вовка, продолжая чертыхаться, засунув замерзшие руки в длинные рукава пуховика, заспешил в сторону маячившего, словно неприступный форт, корпуса Химфака. Прорыв уже у них ликвидировали, но благодаря вырывавшемуся горячему пару и лившейся воде более суток теперь их столовка и часть обоих корпусов походили на ледовый дворец, оформленный сказочными колоннами мощных сосулек. — М-да уж, ладно в общаге хоть не бомбануло, — задумчиво протянул Вовка одеревеневшими от мороза губами и, шмыгнув покрасневшим носом, сунулся в теплоту проходной. — Ой, Вовочка, ты как Дед Мороз, даже брови белые, а челка, ух, тебе только посох и Снегурку в пару! — тетя Клава, дородная дама, всплеснула руками. Для Вовки всегда было загадкой, как эта женщина запоминает всех студентов по именам. Причем, и своих, и чужих из соседнего корпуса. Он скинул капюшон, провел по своим русым волосам пальцами. Да, на руках осталась растаявшая влага. И вот надо было шапку дома забыть. Но еще три дня назад было всего минус пятнадцать. Кто ж знал, что морозы завернут за минус тридцать. Вот технические службы точно не были в курсе, судя по тому, в какое мистическое сверкающее льдом место превратились вокруг прорыва учебные здания. — Что, математика своего потерял? Так у Сергея Сергеевича сейчас лекция у первого курса. — Угу-м, потерял, кое-что ему показать надо... — замялся, не находя нужных слов, Вовка. — Ну, потерпи, через минут пятнадцать будет большой перерыв, вот и продемонстрируешь то, что так надо. — А в какой он читает? — Да как обычно, в двести первой, на втором этаже. Не так уж у нас много больших лекционок. Впрочем, у вас планировка такая же. Ты и без меня в курсе. Вовка задумался — спросить или нет, — цепляя краем сознания то, как тетя Клава рассусоливает о студентах, лихо уплывая вдаль в сторону нравов современной молодежи с первого курса. Владимир слушал вполуха, пока не резануло в бесконечном трепе скучающей женщины. — Я-то думала, что девушка, ну со спины стройная, тока высокая, с тебя ростом будет. Сам посуди, джинсы в обтяг, такие нормальные пацаны не носят. И свитер объемный, практически до колен, да еще расцветка бабская. А он на мое «Куда прешь, слепая! Что, не видишь? Только вымыла, пол не высох!» как развернется и... — Что, рявкнул по-молодецки? — усмехнулся Вовка. — Какое по-молодецки, если бы. Покраснел как дамочка и запричитал, что он, вообще-то, парень. Не спорю, хоть и смазливый на рожу, женского в нем полный ноль, голос хрипит, да и кадык выпирает на тощей шее. А тут его еще девицы с первого позвали, прости Господи, юбки еле писюшки прикрывают, и в такие морозы, вот совсем себя не берегут. Эх... молодо-зелено. — Как позвали-то, тетя Клава? — улыбнулся Вовка своей контрольной улыбкой, на дам она обычно срабатывала безотказно. Его бывшая Ольга на нее в свое время как раз и купилась. — Как-как, смешно для нормального парня. Впрочем, этот точно не по девкам будет, так что ему в самый раз, — тетя Клава полезла в стол доставать журнал посещений. — Отметься, раз ты тут не местный, и номер студенческого запиши. И не бурчи — так положено, если что не по нраву, топай через свои проходные ворота. «Да уж, словно благородных девиц охраняют. Хотя какой смысл? С жопы, то есть со столовки, пройти за не фиг делать можно. Только по морозу обходить весь этот комплекс, чтобы попасть внутрь, я еще не рехнулся», — усмехнулся про себя Вовка. И то верно, химики к общагам были повернуты передом, а вот родной физмат, прилепленным через столовый комплекс, задом, но нужную закорючку поставил, выдавая вслух между прочим: — Ну, и как позвали? — Яночка, — брезгливо прошамкала тетя Клава, проверяя Вовкину запись. — А то, что он по вашему брату, это точно. Нормальные парни его не переносят, сгнобили бы, да девки видать не дают, но по мелочи пакостят, сама видела. Посему держи ухо востро, а то смотри, охмурит за не фиг делать. Это говорило о многом, кажется, о его бравой не совсем натуральной ориентации даже обслуживающий персонал в курсе. И, услышав очередное от тети Клавы: «И чего тебе Ольга не по сердцу, славная девушка...», решил быстро попрощаться и, прикрывшись занятостью, срулить куда подальше. Ему в спину неслось грозное от тети Клавы: «Не вздумай шуметь! А то в следующий раз не пущу. Через свой физмат потопаешь!», но пара пролетов и рекреация второго этажа отрезала его от брошенного вдогонку. «Сначала Галка с Веркой, и ведь не поленились к нам на третий этаж топать. Потом Мишка, друг называется. Теперь еще и тетя Клава... — у Вовки закралось подспудное чувство, что все окружающие люди решили по серьезному озадачиться, но свести его с этим ненормальным рыжим. — Интересно, а уши у него проколоты? И если да, то оба или одно?» Вовка и сам когда-то решил проколоть себе ухо, узнав, что геи прокалывают обычно правое, хотел левое, даже купил сережки-гвоздики. Отец нашел, не купился на отмазку, что, мол, девушке в подарок. Да и то верно, не было тогда в девятом классе у Вовки девушки. Всыпал по первое число — серьги отобрал. Если бы не старший брат Вовки, с которым у него разница в десять лет — прибил бы. Кто ж знал, что уже в одиннадцатом Владимир попробует все: и с девочками, и даже с мальчиком. Был у них в школе один худой как щепка светловолосый, сам подошел к Вовке и предложил. Сначала наш герой подумал, что это типа гольного прикола, но Валька выглядел серьезно, а после, отвернув отросшие соломенные волосы, показал пробитое правое ухо. Не было в нем ничего... кроме небольшого прокола. Но Вовке этого хватило, чтобы накатило на него желание попробовать новое и запредельное. Драть угловатую задницу на чужой неухоженной грязной квартире Вовке, как ни странно, понравилось. Этот сухой поджарый Валька цеплял чем-то таким непонятным и откровенным. Он не прятал и не стеснялся того, что у него конкретный стояк только оттого, что Вовка ему засаживал грубо в весьма разработанный зад. А еще Вовка видел на Вальке синяки: и уже сошедшие, и только проявляющиеся. Но задавать вопросов не стал, если не говорит сам, то о таком лучше не спрашивать. Гондонов они тогда извели целую обойму за двое суток, да и специальной смазки половину вместительной тубы точно. Оба зависли, укрывшись от всего света, на выходные. Иногда Валька курил, сидя на подоконнике и морща свой смешной нос картошкой, а еще тер слезившиеся карие глаза, но как только Вовка был снова готов продолжить, отдавался полностью и самозабвенно. После этих чумовых субботы и воскресенья они больше ни разу не переспали. Валька не избегал Вовку в школе, но и встреч больше с ним не искал. Как-то припозднившись, Вовка увидел, как Вальку забирает смазливый молодой мужчина на крутой тачке, а после между ними состоялся непростой разговор. Валька нашел Вовку сам. Он не оправдывался, просто говорил, причем, конкретные факты, что встречается сейчас со взрослым состоявшимся мужиком и у них все серьезно и даже очень. Володька тогда хлопал ртом и не знал, что выдать в ответ. — Ты не думай, что я такой продажный. Ты же видел ту однокомнатную дыру в хрущевке, где мы с тобой зажигали. Так вот, вечно пьющая, гулящая мать, бесконечные ее ебари меня уже просто задрали. Ладно бы просто бы били, так нет, многие еще и задом моим пользовались, пока мать была в ванной в алкогольной отключке, — рассказывал про свою непростую жизнь Валька. — А Роман, он, как узнал, меня сразу к себе забрал. Устроил знатный скандал, попало и матери, и последнему ее любовнику. Впрочем, этот дядя Гриша был не так уж и плох, даже мать пытался от алкоголизма вылечить, да и меня ни разу пальцем не тронул, еще и кормил всегда, когда приходил к нам. — И как оно разрешилось? — Володя смотрел на школьный унылый двор через немытое окно коридора, застряли они в закутке около спортзала, где обычно уже никого к этому времени не наблюдалось. Нет, то, что Валька в последнее время выглядит очень ухоженным, он заметил сразу. И прическа модная, и очки на носу импортные, да и сам уже не так гремит своими выступающими костями. — Нормально, мой Роман договорился с дядей Гришей, даже денег дал на мамкино лечение от алкогольной зависимости. Ты на меня не смотри, мамка у меня красивая, не то что я — нос картошкой, да и молодая еще, в семнадцать меня родила. Так что, думаю, все будет у них нормально. А ты не грузись особо. Вовка был рад за Валентина, раз у него все полюбовно и пучком. Но почему-то сердце сжималось от тоски. А ведь не было между ними даже особой влюбленности. Просто один предложил, ну а второй не отказал, ухватившись. Ревность? Что вдруг у кого-то так удачно сложилось, а у него никак? Но в тот момент Вовка еще и сам не знал, что хочет от своей жизни. И уверенности, что закрутит еще с кем-то, кроме Вальки, у него вот точно не было. Девицы Вовку тогда интересовали в большей степени. Единственное, он уточнил у счастливо улыбающегося Вальки, который, говоря о своей новой любви, словно светился. — Валь, я не гружусь. Просто скажи, почему ты предложил переспать именно мне, а не кому-то другому? Тот уставился недоуменно в стальные глаза Владимира, а после, пожав узкими плечами, все же ответил: — Может, ты и не замечаешь, но, если честно, смотришь на других парней не как натуралы. — Как это? — не понял такого ответа тогда Вовка. — Ты оцениваешь как девушек, так и пацанов практически одинаково. Обычно простые парни так не делают. Им вообще по барабану другие мужики... Вот я и решил попробовать, ну, в худшем случае, ты бы мне вломил по первое число за приставания. Так к побоям я давно привычный. Ну а как человек, ты вообще-то классный, я знал точно, что ты про меня трепать никому не будешь. А как увидел твою реакцию на мое проколотое ухо, так вообще загорелся. Знаешь, у меня тогда нормальный секс впервые был. Чтобы не били, не насиловали до крови... это было так здорово. Я после него пошел в одно место, там все местные геи тусуются. В центральном парке около бывшего дворца Пионеров. Раньше я туда соваться откровенно боялся, а тут просто окрылился. Ромка подошел ко мне первым, и, знаешь, несмотря на то, что мы такие разные... но у нас столько общего из интересов... Валька тогда положил свою узловатую ладонь на Вовкину горячую широкую лапу. Его пальцы чуть потряхивали, но тепло обжигало. Это было последнее их рукопожатие. Вальку через неделю перевели в другую более престижную школу при университете. «Роман», — подумал еще Вовка, а позже решил, что больше на парней и не взглянет. С девчонками куда выходило проще, привычнее что ли, хотя и не так цепляло, как с тем же непонятным Валькой. Но летом перед поступлением в университет он укатил к деду в деревню и там все его домыслы рухнули в одночасье. Рыжие разнополые близнецы оказались контрольным выстрелом по его воспаленным будоражащим мозгам. Одно только «но», те были старше его на три года. Огненная Машка крутила шашни с местным трактористом и уже была тяжела от него. Соседи шептались о скорой свадьбе. А ее брат Никитка слыл ярым бабником, не пропускающим ни одной левой юбки. Вовка помнил эту пару еще по своему детству, когда бабка была жива, а во второй половине дома жил его дядька с въедливой женой и его дружбанами-кузенами. Но все меняется под плывущим ликом изменчивой луны. Дядька с семьей переехали в другой город на более плодородные хлеба. Полдома долго пустовало, пока дед не решил удачно сдавать его студентам, тем более местные Химфак и Физмат были под боком. Раньше Вовке Машка казалась откровенной тупой дурой, Никита практически другом, который в одной компании с ним и братьями-кузенами Вовки разносил их деревню по полной в пух и прах. Да, тогда это считалось совсем захолустьем, но город, как раковая опухоль позже, разрастаясь, превратил их деревню Верстовая лихо в пригород, обозванный Заречьем. На полях построили коттеджи, оставив какие-то жалкие клочки, видать не подлежащие застройке. Старое кладбище закатали, превратив в парк на высоком берегу реки. Построили несколько супермаркетов, собрав их в одной торговой бойкой точке. Даже пару автосалонов открыли недалеко от заправки. Все настолько преобразилось, что порой Вовке казалось, что самой деревни Верстовой и вовсе не было как таковой, а все его детские воспоминания лишь дымка полузабытых фантазий. Он прекрасно помнил последний раз, когда они в знакомой компании зависли на полноводной реке ради рыбалки. Его двоюродные братья даже оторвали свои ленивые зады и, примчавшись через полстраны, загостили у деда вместе с Вовкой. И пока Владимир от нечего делать предавался воспоминаниям, сидя на подоконнике в пустоте тихой рекреации, вспоминая былое, подробности той ночи всплывали урывками перед его затуманенным задумчивым взглядом. Тогда Никита предложил развести огромный костер. Река приносила много топняка, благодаря чему дров на песчаной отмели всегда было навалом. Кузены смотались за самогоном к местной умелице и они зажгли. Те бесовские пляски с гиками и рыками, размахивающими факелами, наверное, слышала половина их захолустья, и когда среди коряжистых ив на излучине реки появились девы Вовка не уловил. Зато после плясок он, решив отлить, и вляпался в занятую друг другом пару. Дева с длинными волосами стонала знатно в такт колыхающимся бедрам и болтающейся груди, но вот взор Володьки намертво был прилеплен не к полным буферам, что у стоящей раком девы мотылялись мягкими грушами. Эх, если бы. Вовка пожирал голую задницу Никитки, которая ходила по незамысловатой траектории, емко засаживая стонущей девке по самые подобравшиеся к основанию яйца. Как он оказался у прогоревшего костра, Вовка не помнил, но и тут вовсю девы зажигали с его кузенами, устроив знатную оргию. Да вот только Вовку ко всему этому не тянуло. Он тогда молча срулил до деда, выслушав от старика емкое фи на счет своего датого состояния и полного отсутствия рыбы. Никита утром прибежал к ним сам, сдуру посчитав, что Вовка по-пьяни полез купаться в речку и утоп. Володька отводил взгляд от расцветающей засосами крепкой Никиткиной шеи. Ляпал невпопад и все думал и чего его торкнуло, ведь Никита мощный парень, практически с него ростом, и на девушку вообще никаким местом не похож, да и на худого Вальку тем более. Владимир тогда отбрехался своим пьяным состоянием и что даже не понял, как притопал на автопилоте домой. Да и Никитка не рыл особо, а был счастлив, что нашел своего друга детства живым, а не утопленником. Да, было дело, несколько лет прошло, деда забрал отец, хотя старик упирался по полной, но его дочь, Вовкина мать, настояла. Владимиру достался дедов дом, раз он поступил в универ и не загремел в армию, более того, за сдаваемой половиной именно Вовку попросил приглядывать сам старик. Никиту Владимир не видел больше года, тот ездил на Север работать вахтами, только Машка осталась, правда за тракториста замуж так и не пошла, а, родивши ребеночка, сошлась с другим работающим из города. Вовка видел ее снова беременную и круглую, яркую, веснушчатую, словно вечно расцветшее плодородное лето. И теперь, стоя тут напротив двести первой аудитории под предлогом встречи с Сергеем Сергеевичем, откровенно маялся дурью. И вот зачем ему этот Яночка рыжий сдался, и вот каким местом? Но любопытство не давало покоя. Посмотрит издалека, разочаруется и успокоится. Что уж знал про себя Вовка, но недопарни, ведущие себя как робкие девицы, его никогда не прельщали. Даже угловатый Валька был мужиком до своих высушенных непростой жизнью костей, хоть и геем, и никогда не давал слабину ни себе, ни его окружающим людям. И что ожидать от этих погляделок Володька предугадать не мог. Оставалось только терпеливо торчать, выжидая перерыва. Уж рыжую кудлатую голову в толпе он не пропустит, а там будет видно.