Яночка

Через широко распахнувшиеся двойные двери парни высыпали кучно, громко объясняя что-то, жестикулируя и уверенно заворачивая в сторону их незабвенной студенческой столовки. В принципе, он мог пройти через нее и не засвечиваться на проходной, но тогда путь был бы извилист и долог. Профукать начало большого перерыва не хотелось, да и топать вокруг корпусов по морозу тем более. Двери соседней аудитории раскрылись следом, и оттуда повалили оголодавшие за утро студенты. «М-да, последние лекции перед зачетной неделей и потом гребаные экзамены», — подумал про себя тоскливо Вовка. Вообще он не знал, кто такой умный составлял им расписание, но каждый год зачетная неделя заканчивалась в аккурат тридцатого декабря, а вот чертовы экзамены накатывали с третьего или четвертого января. Ладно хоть первые два дня нового года студентам давали на опохмелку после его бравой встречи, а то было бы вообще сдавать тяжко. Но из-за этого несправедливого расписания большинство иногородних ребят торчало все новогодние праздники в общаге. Зато после сессии тут же разъезжались на каникулы кто куда. Все же Владимир похвалил себя за сообразительность, что он не потащился по всем тем извилистым переходам, ведущим из корпуса физмата к химикам, при таком раскладе он бы точно упустил студентов первого курса химфака, так как путей в столовку было несколько, и угадать, по которому это рыжее чудо потопает жрать, было весьма проблематично. Толпа становилась плотнее. Вот из дверей выплыл въедливый седовласый Сергей Сергеевич, и, хотя он близоруко щурил выцветшие поросячьи глазки, Вовка тут же накинул на голову капюшон, так как был более чем в курсе того, что математик обладал практически орлиным зрением и тонким незаурядным слухом. В общем, хер что спишешь на экзамене или передашь кому шпоры. Заебет. За ним посыпали хохочущие девицы, молоденькие еще и необъезженные, как ретивые кобылки, что пока не разочаровались в выбранном ими факультете, жизненном пути и по большей части на мир смотрели через радужность розовых очков. А что вы хотите? Полгода назад большинство из них были школьницами выпускного класса. Так что знанием о свободной студенческой жизни еще не все так рьяно обогатились. Одна из последних полненькая, небольшого росточка, чуть притормозила и, заглянув обратно, гаркнула звонко, перекрикивая гогот толпы: — Яночка, а ну ноги в руки и с нами в столовку. Ведь еще черте сколько пар. Ты же от голода рухнешь! «Вот оно, вернее он!» — Володька даже обрадовался, сейчас глянет, разочаруется и свалит в туман, вернее в пургу, которую синоптики щедро обещали после обеда. На голос горластой девы вышло именно оно, а не он, то самое рекламируемое Вовке чудо. Увидев которое, Владимир уже не сомневался в том, почему однокурсники-парни недолюбливают и, возможно, даже прессуют рыжего. Был ли этот Яночка геем или нет, но вот фриком явным и отменным. На худой нарисовавшейся рядом с бойкой толстушкой фигуре болтался свитер грубой вязки, больше, как минимум, на несколько размеров своего носителя, с тупыми яркими мордами пьяных оленей на груди в обрамлении красных узорчатых снежинок. От него так и пахло скандинавскими сказками, рождеством, Сантой с его неизменным: «Хо-Хо-Хо!!!» Но свитер это еще так себе. Он был явно мужским, только длинным, болтающимся безмерным балахоном и больно вырвиглазистым колером. То, что торчало из него вниз от середины бедра, обтянутое узкой черной джинсой, утопало снизу в массивных, наполовину расшнурованных высоких ботах, отчего стройные ноги Яночки выглядели совершенно худыми, словно спички. Да и вся эта одежда как с чужого плеча, с длинными рукавами, выставляла своего носителя по-детски наивно и не защищено. Словно парень специально делал из себя жертву для лишнего цепляния и наездов. «Он либо полный идиот, либо слишком смел, чтобы расхаживать у нас в таком наряде», — Володька еще раз прошелся по возвышающейся над позвавшей девицей фигуре, но тут Яночка скинул с головы объемный капюшон, и наш пытливый наблюдатель забыл как дышать. Волосы были не просто рыжими, а ярко-медными, завивающимися крупными кольцами, передние пряди рассыпались до плеч, а вот затылок почему-то оказался чуть ли не выбрит. Девица что-то втирала Яночке на повышенных тонах, словно воспитатель в детском садике или заботливая мамочка. Разобрать, что конкретно, не было возможности, как и разглядеть черты лица с такого расстояния, тем более рыжий стоял к Вовке полубоком. Но тут этот Яночка словно почувствовал на себе прошивающий чужой взгляд и на несколько мгновений, повернувшись, цепко глянул в прятавшееся Володино лицо в глубоком капюшоне. Всего пара секунд, но Владимир уловил, что этот Яночка своеобразно красив. В лице не было абсолютно никакой женственности, но чуть полноватые яркие, заметные даже с такого ракурса, губы и крупные непонятного светлого цвета глаза Вовка углядел и запомнил. Он словно на сетчатку себе выжег образ этого ненормально одевающегося парня, так как, смежив веки, оттиск рыжекудрого никуда не делся, просто немного выцвел, потеряв яркость красок. Когда Володька проморгался, и девицы, и Янка уже растворились в море других лиц. А Владимиру ничего не оставалось, как чапать по морозцу домой. *** Изо рта шел пар, оседая инеем на бровях. В этот раз по погоде Гидрометцентр не обознался, начиналась настоящая пурга. Вовка, чертыхаясь, полз по деревенским улочкам, прокручивая в голове те самые мгновения: вот Яночка выходит из дверей; вот внимательно слушает свою однокурсницу, сутулясь, словно пытаясь вообще спрятаться от толпы или приблизиться к выговаривающей ему деве; вот плавным движением откидывает капюшон... Кудри нашего наблюдателя действительно ошеломили. Такого типажа среди парней ему еще не встречалось. Было что-то в Яночке птичье, словно взлохмаченный аист или согнутая цапля. Так, раздумывая, Володька дополз до своего заметенного забора. М-да, за несколько дней тут явно ничего лопатой не отгребали. Оно и понятно, Колька и Артем вряд ли возьмутся за такое неблагодарное дело. Ладно хоть тропинку протоптали, лодыри, и то спасибо. А так наверняка баб притаскивали, пока хозяина не было, под боком заместо благодарного слушателя, да трахались с ними в свое удовольствие. Впрочем, Владимир на арендующих был не в обиде, выплачивали они ему деньги честно и вовремя, так как оба пацана-химика были с северов из богатых семей. И, как знал Владимир, не разлей друзьями со времен школы. Владимир, как мог прополз по заметенной тропинке к пристройке и, вытащив оттуда лопату, решил поразмяться, заодно и согреется, да и дурные мысли приведет в порядок. И потом, если хотя бы частично не раскидать путь, то после метели будет вообще ровное поле. Ветер вокруг зазывно начинал вьюжить, Володя упертым трактором пыхтел, отбрасывая комья снега. — Эй, Вовка, бросай гиблое дело! Завтра обещают, что распогодится, вот втроем и раскидаем! — по-молодецки мощный Колька вышел на крыльцо, видать покурить. — Могли бы хоть немного разгрести, пока меня не было, а, сурки?! — лопата вогналась глубоко в сугроб, руки стерли со лба выступивший пот. После таких упражнений в пуховике стало невыносимо жарко. Но протянутую сигарету взял, оббил ноги об крыльцо и, зайдя на сдаваемую часть, пристроился рядом с курящим Колькой. — Да влом было, тем более девки приходили. В общем, не обессудь... протрахались. Чуть семинар заключительный не профукали, — с удовольствием затягиваясь сытым котом и глядя лукаво на притулившегося рядом смолящего хозяина дома. — Ты на Новый Год баню затопишь? Наташка со Светой очень просили. Кто эти девчонки, Владимир даже спрашивать не стал, эти два ловеласа меняли девиц как перчатки, и благодаря им половина девок с химфака знали Вовку в лицо и были куда в курсе, что у того при хозяйстве великолепная баня. Строили ее еще, когда тут дядька квартировался, отдельным домом, с уютным предбанником, в котором жить при желании можно, с обширными лавками, парной и отдельной сауной. Тетке Владимира нужен был сухой жар для ее вечного бронхита, вот дядька на пару с дедом и расстарались, можно сказать, вложили всю свою душу. — Затопим, — согласился скупо Вовка. — Девки спрашивали про тебя... — начали рядом, специально растягивая слова. — О чем же? — он докурил, смял бычок, гася его в снежной массе, но от второй отказался. — Да так... есть у тебя кто или нет? А вот с таких вопросов по шкуре прошёлся неприятный холодок. Вот же ж, и эти туда же, неугомонные. — Вовка, тебе бы тоже пар иногда выпускать надо. Ты ж после своей рыжей Ольги ни разу никого к себе не приводил. И не надо лгать, мы ж с тобой под боком не первый год живем. Ты, если что, скажи, мы и тебе девочку организуем. О тебе многие с нашего химфака расспрашивают, — потушили свой бычок и, прикуривая следующую, отвернулись, прикрываясь ладонью от прошивающего ветра. Владимир свободно вздохнул, ну хоть эти к нему не лезут со всякой хренью, вернее рыжей расцветкой с педерастическим отливом. — Ну... или мальчика, — прихлопнули спокойствие Володьки наповал. — Ты это, Вован, мы с Артемом к геям без претензий. — Еще скажите, что между собой пробовали, — съязвили, расстроившись. Отчего услышали заливистый хохот от Николая. — Ой, умора, нет конечно. А если бы я и задумался над таким экспериментом, вот на Темку точно бы не полез. В нем же ничего красивого — ворон-вороном. — Ну а чего тогда девки толпами к вам бегают, скажи, только на твою красу ведутся? — настроение у Володьки упало совсем, он уже хотел срулить на свою половину, как его за рукав остановил проржавшийся Колька. — Хер у него большой, вот и ведутся. И не делай такие круглые глаза, мы ж с ним на пару не одну бабу драли. А ты подумай. Слухи по обоим факультетам быстро разносятся. А рыжий с первого курса хоть и одевается словно фрик, но довольно симпатичный малый, даже с моей сугубо натуральной точки зрения. — Да что вы все заладили хором. Яночка то, Яночка се, — не выдержал Вовка, выдирая из цепкой хватки свой рукав. — Надо же, тебя еще и свои подначивают. Хотя это вполне закономерно. Ты у нас тут такой официально один на все наше бравое болото и по тем, и другим. Не хрен было столько пить тогда и вслух выдавать всем подряд. У нас на первом курсе пара пацанов есть уж больно с гомофобными предпочтениями. Нам-то всем остальным сугубо фиолетово, что твоя ориентация, что этого Янки. Да вот эта парочка от него точно не отстанет. Наши пытались с ними говорить по душам, да и девицы за рыжего все поголовно. Но ведь не напасешься. — Ну, и я тут при чем? Пастырем быть при вашем рыжем вот никакой охоты нет, тем более воевать с гомофобами, — Володька сошел с крыльца и, забрав брошенную лопату, потопал к своему. — Так совмести приятное с полезным. Прибери пацана к себе, если у тебя на рыжих мужиков фетиш. И ему поможешь, и свой целибат наконец-то закончишь. А то смотри, скажу девчонкам, что ты сугубо натурал, и они тебе быстро кого из своих подберут. И если так принципиально, перекрасят! — с ехидцей кричали Вовке вослед. — Ты бы к семинару бы больше готовился, а не сводничеством занимался! — рыкнули, отворяя со скрипом примерзшие двери в сенцы. Петли просили смазки, за своим домом всегда присмотр требуется мужских умелых рук, хочешь ты того или нет. — Так пропадет пацан, ты его осенью не видел, волосы были ниже лопаток, словно шелк, плавными волнами... был бы девкой, сам бы его окрутил. А вот на этом Владимир встрял прямо в незакрытых дверях и, оборачиваясь к Николаю, переспросил мертвым голосом: — Что с ним эти скоты сделали? — Подпалили, прямо на лабораторке... поднесли спиртовую горелку со спины, мол, случайно. Обошлось без ожогов, но наш химик Рудик чуть окончательно не полысел, ладно другие среагировали, тут же набросив ему на вспыхнувшие волосы халат. Вовка нечитабельным взглядом перехлестнулся с Колькиным, и в этот раз в глазах его съемщика веселые черти как обычно не плясали. Было видно, что Николай и сам не в восторге происходившего на их факультете. Ну а если бездоказательно, то хер ты этих пиздюков к стенке припрешь. Спишут на несчастный случай или не соблюдение правил безопасности к самому пострадавшему. Владимир, тяжело вздохнув, скрылся на своей половине дома. Волну длинных медных волос увидеть все же хотелось, даже те жалкие остатки у Янки на голове и то весьма впечатляли. Теперь понятно чего он такой зашуганный, любой бы стал, если его попытались превратить в живой огнедышащий факел. *** Презентация их совместного с Мишкой труда прошла на ура. Михаил докладывал бойко, Владимир где надо подхватывал и разъяснял необходимые мелочи. Но Борис Семенович не был бы самим собой, если бы не занизил до «хорошо». Получить «отлично» у их недавно защитившего кандидатскую плешивого молодого программиста было из разряда фантастики. Но то, что со всего потока таких «хорошо» было от силы с десяток, радовало друзей как никогда. Володька вообще рассчитывал сразу после презентаций свалить домой. Пьянствовать по случаю закрытия зачетной недели не слишком-то и хотелось. Вообще, у него были планы натопить баню для Кольки с Артемом и их очередного бабья, а потом на Новый Год доползти до общаги и посмотреть, кто выжил после первого раунда попойки и готов перейти на второй. Но, как и обычно, планам не суждено было сбыться, сокурсники его тормознули с Мишкой на выходе и, сунув общак денег вместе со списком того, что необходимо было закупить, отправили друзей в местный супермаркет. Объяснялось все очень просто, у Мишки была старая иномарка, и раз он считался с колесами, вот и обязали, ну а кроме Вовки в виде носильщика еще третьим отправили Степана, одного из соседей Михаила. Володька рассудил более здраво, скорее для того, чтобы тот проследил, дабы он не срулил до своей чертовой берлоги, сделав от всех ноги. Список был не сильно длинный, зато по количеству того же вина или водки впечатлял. Грузили ящиками, заставив как багажник, так и все свободные поверхности, кроме спиртного накупив всякой всячины на закусон. Вложились все нехило, хотя понятно, многим иногородним перед праздниками родственники присылали денежные переводы. Да и часть ребят подрабатывала где могла, заранее получив зарплату. Доехали, весело бренча бутылками, Мишка мотор вообще не глушил, пока они ползали за всем этим богатством, так как на морозе раскочегарить машину было еще той головной болью. — Ну вот, теперь можно ее загнать подальше ото всех на парковке и несколько дней вообще не подходить, пусть превращается в сугроб. После праздников откопаем, да и надеюсь потеплеет. Владимир только хмыкнул в ответ, то, что Мишка трясется над своей старенькой тойотой, и так понятно. Кто по-пьяни въедет — на восстановление никаких денег не хватит. Ну, а у них под градусом или под дурью половина контингента любит гонять. Тут ни на кого никакого бабла не напасёшься. Либо ты, либо в тебя. Груженные топали на третий этаж с шутками-прибаутками. Лифт как сломался еще неделю назад, так еще и не починили. Тут как что выйдет из строя, то надолго. Ладно дядя Кузя, работавший при их комплексе общежитий бессменным слесарем, ревностно следил за всей системой отопления и канализацией. И тот не выдержал, и главное, отказала какая-то мелочь во всем этом механизме, но когда доставят новую по его заказу и заменят — Бог его знает. Парни протопали мимо подсобки с матерящимся в очередной раз дядей Кузей по телефону. Было слышно, как он покрывает ровным слоем молодого парня, что недавно нанял универ. Из-за него как раз, как уловил Вовка, и бомбануло у них в корпусе. Новичок профукал начало морозов и не увеличил температуру в системе отопления, вот в одном месте ее и прихватило. Мишка ускорил шаг, дядя Кузя, если их увидит — это что, отделаются бутылкой. А вот если Василий Семенович... То все — кранты! Может вообще всю водку отобрать. Не, вино не тронет и шампанское, но какой праздник без беленькой? И без должного градуса? Именно что — никакой. Девчонки им попались рядом, как раз с комнатой Михаила и Степана. — Ну, чего вам? — пробасил Степка. — Мы у вас верхнюю одежду оставили, а Серега свалил в город, — Верка прошила игривым взглядом замершего с ящиком в руках Володьку. Сергей был третьим, кто жил в этой комнате, и часто мотался в город на подработку на своей старенькой ладе. Мишка толкнул ящиком в Вовкину спину, мол, Степка сам разберется, потопали дальше, чего на весу выпивку держать?.. И друзья, оставив гиганта на растерзание дам, завернули в обширный кухонный отсек. Тут уже и ребята, и девчонки постарались, украсив все елочными шариками и сосновыми ветками. Столы были сдвинуты в один посередине, закрыты одноразовыми скатертями и первыми принесенными девицами салатами. Встретили их довольно радостно, конечно, бутылки зазывно позвякивали и просились раскупориться. Да и пакеты с продуктами, что мужики тащили помимо ящиков, разошлись у дам умело. Тут же заговорили ножи: хлеб, колбаса, помидоры... все на глазах лихо нашинковывалось и аппетитно раскладывалось по тарелкам. Стол обещал быть шикарным, тем более люди подтягивались, принося еще и свои запасы. В общем, кто чем богат — то и выставляли. — Мишка, а где горошек зеленый и кукуруза? Или вы не купили? — Ольга нарисовалась с ними рядом, поправила рукой волну русых волос, принципиально не замечая своего бывшего Владимира. Мишка как раз выпутывался из пуховика и разматывал на себе шарф. — Так, Оленька, их вроде Степан нес. Точно все купили, — залебезил тот, начиная оправдываться под натиском шикарных буферов, как его сосед показался на кухне с коробкой и ворохом пакетов. Ольга тут же отошла от замершего Вовки и, сунув нос в Степановские пакеты, выдала на бис: — Нет тут. — Наверное, в комнате оставил, когда девчонкам открывал, — заулыбался Степка призывно дивчине и, перекинув ключи Владимиру, попросил: — Принеси, а? — Почему я? — оторопел Вовка, конечно, все уже привыкли, что он в триста двадцатой постоянно зависает четвертым, но он обернулся непонимающе к Мишке. Но дружбан уже, хищно вооружившись открывашкой для консервов, вскрывал по заданию тех же предприимчивых девчонок скумбрию в собственном соку. — Иди-иди, у меня уже руки все липкие, заодно мой пуховик закинешь и сам разденешься, — ехидно заметили Володьке и тот просто шкурой почувствовал, что тут что-то не так. Уж больно Ольга была на взводе, а другие девчонки бросали на него заинтересованные взгляды. Парни же прятали улыбки, вымучено делая морды непробиваемыми кирпичами. — А сам что, никак? — Вовка уже замахнулся ключами, дабы их перекинуть обратно, но Степан оказался вдруг втянут в протягивание длинной гирлянды под самым потолком. И когда только на стол залез, зараза. — Видишь, занят я, и потом, чего тебе в куртке торчать? У нас тут знатно натоплено. Так что сходи, будь другом, — хмыкнули сверху. И правда, чего он? Степан уже щеголял в праздничной рубашке, Мишка открывал третью подсунутую ему консерву. Да и пройти-то чуть по коридору, и вот знакомая келья на троих с одной двухуровневой кроватью и обычной у самой двери. Но уж больно народ себя ведет странно. Он передернул плечами под сыпавшимися на него хитрыми взглядами и срулил из пищевого блока. Да ну их всех. Очередной какой развод решили устроить и выбрали его всеобщим козлом отпущения. Конечно, было неприятно, что даже Мишку и Степку туда втянули, хотя последний и не считался Вовкиным другом, но вот приятелем однозначно. Обычно он как раз их с Мишкой и растаскивал, когда дружбаны по жизни что-то особо ценное не делили и брались за кулаки. В коридоре было прохладно и тускло. Общага как общага, обшарпанные стены, требующие вечного ремонта, выкрученные по ходу движения лампочки. Администратор наверняка где-то денег зажал, водилась такая слабость за Василием Семеновичем, если бы не дядя Кузя, вообще бы дверей не досчитались, не то что освещения. Никто ему по ходу не встретился, да и в комнате, куда Владимира отправили всей гурьбой, кроме забытых пакетов не наблюдалось. Но уж больно нарочито те были водружены на учебный стол. Как будто Степка не забыл их, а спецом оставил, как приманку, дабы от входной двери их было точно видно. Вовка со вдохом пересек небольшой закуток коридора, заставленный ботинками и заваленный по краям чьими-то куртками. Словно тут все пришлые решили оставить свои пуховики и дамские шубки. Хотя, по ходу так оно и было, и из-за того, что вешалка не могла вместить всех желающих, верхнюю одежду кидали куда придется. Владимир уже дошел до пакетов, как от входной прикрытой им двери послышалась веселая возня, девичьи смешки, бойкое подбадривание и чье-то недовольное бурчание. Словно кого-то явно тащили против его воли, особо не слушая ответных доводов. Владимир недоуменно обернулся на шум и стал свидетелем того, как неугомонные Галка с Веркой и еще какими-то левыми девицами, среди которых он узнал только толстушку с химфака, буквально силком впихнули к нему сопротивляющегося высокого парня. Хлопнула дверь, сработал замок. Вот черт, а он ведь Степановы ключи как раз там оставил, ведь Вовка не собирался тут задерживаться особо, только пакеты забрать и... Пацан сматерился довольно витиевато хриплым голосом, стукнул от безнадеги по двери кулаками, даже решил ногами попинать, при этом повернувшись к замершему Владимиру расстроенным лицом. Яркие губы, свисающие кудрявые пряди... медный цвет тускло отливался в сумраке. Янка уже готов был звездануть ногой назад по закрытой двери, когда, узрев с кем его закрыли, замер с поджатой в колене ногой как взъерошенный цапель. — Дверь не разноси, как закрыли, так и откроют, — заметил ему по-философски Владимир. Нет, вот же ж, сурки, мало того, что ему все уши прожужжали, так еще и закрыли с рыжим в одной комнате. Теперь были понятны все те смешки и брошенные взгляды. Нет, ну вот же ж уроды. А поинтересоваться тем, нужно ли это Вовке и тем более закрытому с ним Янке. — Раздевайся, — Владимир со вздохом стал стягивать с себя пуховик. То, как у Янки распахнулись вширь и так немаленькие глазищи, рассмешило. — Да не съем я тебя, жарко тут, вспотеешь, по морозам дядя Кузя топит знатно. Пуховик полетел на Степкину отдельную кровать. Та, что этажерками, была завалена чьими-то левыми вещами. Янка попыхтел в коридоре, видно на прочность проверяя пресловутую дверь, и, с тяжелым вздохом пройдя в комнату, замер посередине, капюшон он своего красного с синим пуховика стянул, на голове красовалась цветастая скандинавская шапка, из-под которой выбивались упрямые рыжие кудри. Теперь Вовка мог его рассмотреть вблизи, вплоть до шикарной россыпи веснушек на носу и чуть выпуклых серо-зеленых глаз. «Евреи у него, что ли, в роду были? Какой глазастый!» Янка, поняв, что его пристально разглядывают, вдруг обильно вспыхнул щеками. Но шапку сдернул, да и пуховик, расстегнув, стал послушно стягивать с себя. Бежевый свитер оказался на нем не таким объемным и длинным, как прошлый, хотя с очередным ярким узором в тон вязаной шапки, и практически не скрывал стройные обтянутые джинсой ровные ноги. — Куда положить? — поинтересовались у Володьки, тот кивнул на сброшенную свою верхнюю одежду, а после протянул руку своему гостю. — Значит ты Янка, — констатировали сей факт их сводничества. — А ты... Владимир, — подтвердили Вовкины догадки. — Ага, нетрудно догадаться в нашем случае. — Я тебя тогда видел, — взлохматили свои прилипшие на затылке мелкие кудри. — Хм... — не поверил Вовка, вблизи Янка оказался его чуть ниже, но за счет своей прогонистости казался высоким. — Пуховик твой запомнил, классное сочетание цветов синего и бежевого... — красная краска со скул перелилась на шею, — а тут, и правда, жарко. — Можешь скинуть свой свитер, — Володька расправился со своим, оставаясь в простецкой черной футболке. Качком он никогда не был, но все же за фигурой следил, и то, как взгляд светлых глаз вляпался в его торс, намертво там застревая, подтвердило — ой, как не зря следил. — А? — очнувшись, переспросил Янка. — Я говорю, снимай свою хламиду, вспотеешь, — повторил Вовка и, видя, как гость становится багровым, немного от него отступил. Хотя куда тут отодвигаться? Места для маневров было мизер. — Не... я мерзлявый, и мне так удобнее... — Янка сделал шаг назад в сторону прихожей. — Да я не сильно настаиваю. Хочешь потей, дело хозяйское. Владимир порылся в пакетах, со хмыком достал пакет с соком. Ну, раз их тут закрыли эти козлы, надо было чем-то развлекаться. — Будешь? — Можно. Разлил сок Володька в бессменные граненые стаканы, что тут с графином жили всегда. Могли бы и вина оставить, что ли, а лучше водки. Хотя все спиртное они же сами отнесли в коробках. Но если Степан был в курсе всех махинаций, мог бы бутылку и приберечь, а также какую-нибудь простецкую закусь. Пальцы у Янки были тоже в веснушках на тыльной стороне, бледные и тонкие. «Как у пианиста», — подумалось Вовке, он смотрел, как рыжий глотает сок, как его кадык ходит по тонкой шее, что не скрывал высокий ворот свитера. — Так ты гей? Вопрос был поставлен в лоб, не, ну а чего телешиться. Если их тут, не особо спрашивая, столкнули. Янка поперхнулся, зачихался, бледнея под пристальным взглядом Вовки, отчаянно мотая отрицательно головой. Мол, нет, с чего ты взял? — Ну, тогда вопросов больше нет. Сейчас мужики спохватятся, что меня нет долго с их гребаным зеленым горошком и сладкой кукурузой и выпустят нас отсюда. Янка, прочихавшись, прикрыл нижнюю часть лица ладонью, протянутое Мишкино полотенце принял с благодарностью, вытерев остатки сока. Глянул на Володьку зло и прошивающе: — Кто ж о таком в лицо спрашивает?! — Я, — скупо ответил Вовка и, протянув свою руку, осторожно коснулся кудрявой пряди. — У тебя волосы очень красивые, жаль их подпалили. Мне парни рассказали, но, думаю, они со временем отрастут. — Да, мне повезло, с физкультуры были все и я после душа, голова до конца не высохла, а так бы легким испугом не отделался. Янка не отодвигался, но за движением пальцев и выражением лица Володьки следил пристально. — А ты сам гей? Или только притворяешься, — последовал ответный тычок непростого вопроса. — Наверное, все же больше гей, чем би, — ответил, не стесняясь, Вовка. Ну что ему этот худой сделает, скрутить внешне щуплого Янку было как не фиг делать. Да и если кому трепанет, ну и что? И так все куда в курсе, спасибо собственному болтливому языку на пьяную голову. — Значит, с девушками пробовал, — Янка отвел взгляд, но когда пальцы Владимира коснулись его скулы, убирать чужую руку не стал. — Пробовал и не раз, а ты очень красивый, — Вовка убрал руку и, чуть отодвинувшись, пригубил свой стакан сока. — Думаешь? — оторопел с таких комплиментов Янка, все эмоции рыжего читались, словно кто выписывал на бледном лбе. «Надо же, какой открытый, поэтому все придурки тебя и цепляют», — усмехнулся про себя Вовка, выдавая вслух коротко: — Нет, просто вижу. — И как оно, с девочками? — Нормально. Не сказать что хуже, просто для меня скучно, скажем, они не так цепляют как парни. — А я, значит, цепляю? — теперь уже хмыкнул под нос Янка. Нет, этот рыжий размазней точно не был, может, чуть зашуганным. Так любой бы опасался после того, как его чуть не поджарили живьем. А если бы чем еще едучим, а то горючим в лаборатории облили эти козлы? — Ты, да, однозначно, — Володька присел на Степанову кровать рядом с красно-синим пуховиком. Янка помаялся, и так как двухъярусная кровать была недоступна из-за завала вещей, выдвинул стоящий сбоку от стола стул и, выставив на середину комнаты, уселся напротив замершего Вовки. Когда с ориентацией они разобрались, робость рыжего немного поутихла. — А у меня не получилось, хотя пытался в школе. Но все без толку, даже поцеловаться не смог, противно стало. Похоже их «романтическое» свидание переходило в разряд беседы «поговорить по душам». Но это тоже было неплохо, Владимир не собирался накидываться на Янку бездумно. Всему свое время и необходимое место. — Поэтому и решил, что гей? — уточнил Владимир понимающе. — Слушай, почему ты так считаешь, что я совсем не имею опыта с мужчинами? Что, так по-детски выгляжу в твоих глазах? — Янка вдруг снова вспыхнул румянцем от негодования. «Опа, а Яночка не такой уж и невинный, как выглядит», — Вовка прокрутил эту подлую мысль в голове, оценивая нахлынувшие в ответ ощущения. С одной стороны тогда проще, только оставалось выяснить предпочтения рыжего и сопоставить со своими — подходит или нет. Ревности сейчас Володька не испытывал. Откуда она может быть? Он Янку видел второй раз в жизни. Но интерес все же подзуживал, и все же, кто у этого чуда был тогда первым? Видно все это Янка считал теперь уже с вытянувшегося Вовкиного лица, но уточнять и рассказывать свои перипетии жизни пока не стал. Тем более за дверью ругались громко, приправляя матом, и судя по всему, их вызволять отправился никто иной как Мишка.