Несломленные

Джон нерешительно стоял перед дверью. Слишком поздно было отступать. Он чувствовал, что должен был сделать это, как бы безумно оно не было. Стоя напротив покоев леди Кейтилин Старк, Джон наконец решился, негромко постучав. Дверь открыл Харвин, солдат с Севера, который всегда был с леди Старк, помогая ей общаться с дочерью и другими, кто знал о ней. Он пропустил Джона внутрь со словами:  — Она подозревала, что Вы придёте. Джон подошёл к столу, за которым сидела леди Старк. Она посмотрела на него пустым взглядом, вряд ли что-то выражающим теперь. Её рука сделала движение в его сторону и опустилась в направлении к ближайшему креслу. Джон осторожно сел, чувствуя в себе напряжение, будто снова становился тем закрытым мальчиком-бастардом, неуверенным, имеющим страх перед этой женщиной. Леди Кейтилин издала странный звук, после чего северянин сказал:  — Она слушает.  — Я… В этот момент Джон запнулся, словно забыл, зачем он здесь, что хотел сказать, понимая: так было нужно. Тяжело вздохнув, он произнёс:  — Я думаю, Вы знаете, что меня провозгласили королём Севера… И хотел убедить, что я не желал этого. Знаю, что не Робб и не достоин быть после него… Но так пожелали лорды… Так я смогу защитить Сансу… А быть может и Арью с Браном, если они ещё живы. Джон замолк, пытаясь решиться на следующий шаг. Ведь его вместе с леди Кейтилин действительно кое-что объединяло. То, что они оба пережили:  — Я не знаю каково Вам сейчас, но понимаю, что это. Я ведь… Тоже был возвращён. — Он был готов поклясться, что её взгляд стал настолько пронзительным, что ничто в мире не могло быть похожим на эту боль в её глазах. — Когда я жил в Ночном Дозоре, как Лорд-командующий, многие мои решения осуждали. И однажды меня загнали в ловушку, и несколько моих людей, моих братьев, закололи меня клинками в самое сердце. Воспоминания об этом навсегда останутся со мной. На моём теле… и в моей памяти. После этих слов шрамы на его груди будто вновь отразились в нём с той болью, которую он помнил. Джон замолчал, отводя взгляд к окну, откуда можно было увидеть падающей на землю снег. Таким спокойным и безмятежным казался он… Тут Джон услышал тихий возглас и, вновь взглянув на леди Кейтилин, увидел, как её рука касалась шеи в том месте, где был шрам от клинка, когда-то отнявшего у неё жизнь. В этот момент Харвин спросил:  — Сколько? Джон перевёл дыхание, чувствуя тяжесть этих воспоминаний:  — Несколько часов. Потом меня вернула Красная жрица, что раньше была со Станнисом. Не знаю, как и зачем она сделала это… Но первые дни были так тяжелы. Будто внутри я всё равно оставался мёртв… Но потом мне пришлось уехать в Долину, где встретил Сансу… И она смогла по-настоящему помочь мне вернуться, обрести себя… Джон даже не заметил, как сильно он забылся, ведая свою историю, когда при воспоминаниях о Сансе, невольно улыбнулся. Но осознав, где и с кем он, тут же добавил:  — И теперь мы дома. Джон видел почти что пустой взгляд леди Кейтилин на него, но затем она кивнула и повернулась к Харвину, будто давала ему знать, что нужно было сказать ему. Потом она вновь обернулась к Джону, и Харвин начал говорить:  — Она верит тебе. Она вернулась спустя три дня. И почти всё внутри умерло, кроме злобы и желания мести. Но когда мы уничтожили Фреев, она была сломлена, всё ещё испытывая ненависть к Ланнистерам и остальным, кто навлёк беды на её семью. Включая тебя. При этих словах Джон напрягся, резко смотря на Рика, пока тот говорил:  — Но потом стало известно, что Вы с леди Сансой собираете войска, чтобы вернуться домой. И это стало единственным её желанием. Вернуться сюда, где она когда-то была счастлива. Теперь ей нужен лишь покой и примирение. Он замолчал, но увидев, что леди Кейтилин вновь кивнула, продолжил:  — И потому она желает примириться с тобой, как только может. Ты всегда любил её семью, несмотря на то, как ужасны бывали моменты твоего детства. Любил её мужа и почитал, как отца, любил её детей и даже сейчас пытаешься защитить их и помочь. Потому она желает передать тебе это. С трудом осознавая происходящее, Джон непонимающе смотрел на то, как леди Кейтилин достала из кармана своего чёрного платья бумагу, которую передала ему.  — Это последнее желание Робба. Джон покачал головой.  — Я не понимаю… Харвин лишь ответил:  — Читайте. Джон начал, не веря тому, что было перед его глазами.

«В случае моей смерти и отсутствия наследников по прямой кровной линии, королём Севера, как и наследником всего, чем я владею, становится мой побочный брат, Джон Сноу, которого я, законный король Севера, лорд Старк, узакониваю и даю фамилию моего дома. Отныне он — Джон Старк, наследник Севера и Винтерфелла.

Робб Старк, король Севера»

Джон не мог поверить. Это было невозможно. Невозможно. Но это был почерк Робба. Его слова. Его указ. Джон, в попытках сдержать, так и рвущиеся наружу чувства, закрыл глаза, ощущая тоску по брату и неописуемое волнение.  — Она была против, но Робб успел составить указ и спрятать его. О нём знали немногие и в живых осталась лишь она. И теперь оно у тебя. Это было желание Робба, чтобы ты был королём после него. И теперь она может жить спокойнее, зная, что отдала его тебе. Он всё ещё не верил. Робб исполнил его мечту одним указом с подписью. Он сделал его Старком. Узаконил. Дал ему шанс стать истинным членом этого дома. Как же всё было похоже на сон. Джон смог лишь вымолвить:  — Спасибо. Спустя несколько мгновений он понял, что обязан и хочет рассказать всё Сансе. Она должна была знать. Кивнув, Джон произнёс:  — Я должен идти. Благодарю, что уделили мне время. Он вышел и быстро направился к Сансе, желая и при этом испытывая страх увидеть её реакцию. Вдруг она начнёт испытывать обиду, что Робб выбрал его, а не её. Но Джон уже стоял у её комнат и стучал в дверь, держа в руках указ Робба, не скрывая волнения. После её остережения о Мизинце они редко говорили. Санса открыла дверь.  — Джон? Её лицо было полно удивления, когда она увидела его:  — Что-то случилось? Он едва дышал:  — Я могу войти?  — Конечно. Проговорила она, впуская его к себе. Санса вправду не понимала, что сейчас было с ним. И Джон ответил на её немые вопросы:  — Я ходил к твоей матери. Санса была потрясена. Что являлось вполне разумным, учитывая отношения Джона и леди Кейтилин. И он продолжил:  — Она желает примирения со мной. И отдала завещание Робба, которое он составил перед смертью. Джон наблюдал, как она с удивлением читала указ их брата, судорожно переводя дыхание. На лице её виднелись подступающие слёзы:  — О, Джон. Она на миг закрыла глаза, улыбаясь. Затем, отложив указ, взяла его за руки:  — Теперь ты видишь, что я была права. Робб хотел, чтобы именно ты стал правителем Севера. Он знал, что ты заслуживаешь этого. Ты Старк. Джон не мог прийти в себя. Он не знал, что теперь делать. Объявить лордам о завещании? Или же скрыть до нужного момента… Но тут Джон заметил в глазах Сансы сильную тревогу. Что-то явно тревожило её.  — Санса, что произошло? Она с тяжестью вздохнула и отстранила от него руки, обводя их вокруг себя, будто хотела защититься.  — Я говорила с Мизинцем. Джон напрягся. Буквально три дня назад он принял поддержку лордов и армию Долины, обещая Сансе довериться ей. Но сейчас она выглядела такой разбитой.  — Он сказал, что теперь союз между Севером и Долиной можно было бы, как нельзя кстати, укрепить браком между мной и лордом Хардингом. Джон покачал головой, с трудом сдерживая гнев:  — Санса, не соглашайся. Ты не будешь счастлива с ним. Ты сама говорила…  — Я знаю, Джон! Она с яростью сжала ладони.  — Но, Боги, в его словах есть правда. Союзы нужны нам. Я не хочу уезжать и становиться чей-то женой, особенно Хардинга. Он ненавидит меня и любит другую. Но ведь нам следует понимать реальность. Когда-нибудь мне придётся заключить альянс ради нашего дома.  — Санса… Её слова были разумны, но, Боги, Джон не желал этого видеть. Лишь мысль о том, что она уедет из Винтерфелла, что станет принадлежать кому-то, как жена… Это могло убить его. Он чувствовал, как сердце разрывалось, и ему хотелось сказать, сделать то, что было неправильно. Седьмое пекло, как тяжело было иногда сдерживаться, скрывая свои истинные чувства! Но Джон смог сделать это сейчас, хоть и смолчать не мог:  — Ты не заслуживаешь такого. Ты должна выйти за любимого… За того, кто сделает тебя счастливой. Санса усмехнулась:  — Когда-то я и правда верила в это. И думала, что любовь — самое сильное чувство в мире. Но жизнь дала мне понять, что это не так. Никто не женится на мне по любви, Джон, только из-за моего происхождения для своей выгоды. Я уже давно не верю в любовь, — Она тяжело вздохнула. — Когда-то отец сказал мне, что устроит мне брак с мужчиной, который будет храбрым, нежным и сильным. Но из всех мужчин, что я знала… Только ты являешься таким. И мы были почти близко… Она замолчала, впервые за их разговорами упомянув о тех чувствах, которые, они знали, ещё живы внутри них. И были также сильны и остры. Но они не могли дать им вырваться наружу. Потому Джон и сказал:  — Это вовсе не про меня. Санса взглянула на него с тоской и плохо скрываемым интересом, и Джон понял, что должен рассказать ей всё, что сделал.  — Я совсем не такой. Делал страшные поступки: взвешивал слишком тяжелую ношу на своих людей, отобрал сына у матери, чтобы спасти другого младенца, предал любимую женщину… И он рассказал ей про все свои действия, пока был Лордом-командующим, про подмену сына Манса и Лили. Санса слушала. Но в её глазах Джон так и не увидел ожидаемых разочарования и презрения. Лишь сочувствие и нежность, которую никогда не заслуживал:  — Ты делал то, что должен был. Не нужно винить себя за это. Джон закрыл глаза. Сейчас они молча сидели в её покоях друг напротив друга. Как спокойно ему было в эти минуты. Санса была рядом, не избегая и не презирая, готовая выслушать и принять о нём всё. Но было видно, что её мучило одно. Тоже, что причиняло и ему невыносимую боль… Вот только Санса не смогла не спросить:  — Кто была та женщина? Джон не знал, что ей сказать. Не знал сможет ли. Кошмары с Игритт ещё преследовали его. Но сейчас он осознал, что хочет рассказать Сансе всё, что он должен наконец отпустить:  — Её звали Игритт. Она была одичалой. Мы впервые встретились, когда я был в походе за Стеной с отрядом из Ночного Дозора. Мы тогда наткнулись на их группу и убили всех, кроме неё. Я должен был убить её после допроса, но не смог. Отпустил её тогда. Позже нашей группе пришлось разделиться, и я отправился дальше с одним из старших братьев, что занимал пост первого разведчика, пока не было дяди Бенджена, и попали в плен к Одичалым. Тогда он приказал мне стать шпионом, заслужить их доверие, чтобы знать всё о них. И это дорого ему стоило. Мне пришлось убить его… Джон замолчал, вспоминая те жуткие минуты, когда он всадил меч в Куорена Полурукого. Но продолжал:  — Я смог заполучить некоторое доверие. Сменил плащ брата Ночного Дозора на одежду одичалых. В лагере была Игритт. Она помогала мне освоиться. Мы сближались. В то время я стал видеть в их народе многие схожести с нами, несмотря на разные дикие порядки и жизненные условия. Они были такими же людьми… Вскоре мы с ней стали любовниками. Джону стало немного неловко после этих слов, но Санса продолжала слушать его, хотя ему показалось, что румянец всё же появился на её щеках.  — Я ещё ничего не понимал в чувствах и думал, что только использую её, чтобы они думали, что я действительно сменил сторону. Но я и вправду полюбил её… И когда пришло время, оставил её, зная, что предаю и теряю навсегда. Джон остановился, ещё чувствуя ту боль в ноге от её стрелы и того взгляда…  — После я вернулся в Чёрный замок. На нас напали Одичалые. Мы смогли победить. Когда после битвы я смотрел на умирающих, то нашёл её. Она была ещё жива. И умерла на моих руках. Он закрыл глаза. Слёз не было, но боль в сердце осталась. Хоть Джон давно примирился, вспоминая её мёртвое лицо перед тем, как он сжёг её тело.  — Мне жаль, Джон. Он смотрел на Сансу, на её печальный взгляд. И слышал её тихий мягкий голос, осторожно спрашивающий:  — Какой она была? Джон не смог сдержать полуулыбку, погрузившись в воспоминания:  — Дикой. Страстной. Настоящей женщиной Вольного народа. Она часто смеялась надо моими словами и рассказами из жизни. Она всегда говорила: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу». И повторяла каждый раз. Это были её последние слова… — Он вздохнул, вспоминая все моменты с ней. — У неё были зелёные глаза и рыжие волосы. Санса удивилась:  — Как у меня? Джон невольно рассмеялся:  — Нет. Её волосы были яркие, будто само пламя, истинный огонь. А твои… Они словно настоящее благородство и утончённость. Она хмыкнула:  — Значит, я совсем не похожа на неё?  — Не знаю… Он покачал головой:  — В какие-то моменты она напоминала мне Арью, но было время, когда она рассказывала мне легенды и пела песни своего народа. В те минуты она была такой тихой и спокойной, что иногда напоминала мне о тебе… Она была как смесь тебя и Арьи. Единственной в своём роде. Санса кивнула. Джон был рад, что открылся ей, поделился с нею этой историей своей жизни. Груз тяжести воспоминаний словно стал немного легче. И он не мог не добавить, хоть и чувствуя эту боль в сердце:  — Когда-нибудь тебе удастся найти человека, что будет любить тебя больше жизни. И ты будешь счастлива. «Пускай и не со мной» — подумал он. Но Санса покачала головой, отвернувшись:  — Вряд ли мне удастся сделать это снова… Я думаю, что любовь мне больше не испытать. И не познать всего удовольствия чувства влюблённости. Вдруг она встала, резко шагая по комнате, бормоча: — Влюблённые, любовники… Остановившись перед ним, она прошептала:  — Я знаю, как остановить Мизинца. Джон был удивлён. Как быстро сменилась тема их разговора… Но он не понимал:  — Как?  — Ты должен довериться мне, хорошо?  — Конечно. Он всегда будет ей доверять. Чтобы не случилось.