Кровь и Вода

       Рей внимательно рассматривала фотографию в альбоме. Она не могла точно вспомнить, какое именно это было Рождество, но, должно быть, ей было около двенадцати. Алое бархатное платье весьма трогательно свисало с неуклюжей и болезненно тощей малышки. Тетя Лея помогла выбрать эту вещь, на платье имелся и взрослый вырез, широкий, но неглубокий, обнажающий ключицы, а не ещё не созревшую грудь. Слишком взрослое для неё, но Рей любила платье. Это был первый раз, когда она почувствовала себя женщиной. Бен стоял рядом с ней, как он делал на каждой семейной рождественской фотографии, хотя это был первый год, когда он положил руку на её талию. Это был совершенно невинный жест, но маленькая девочка Рей в своём взрослом платье согрелась. Это была самая романтичная вещь, которую она когда-либо испытывала, и с тех пор её глупое сердце прыгало при виде кузена. — Привет, малыш. Рей, вздрогнув, повернулась к Бену Соло. — Эй, — улыбнулась она, стараясь сохранить спокойный тон. Это было трудно, особенно когда он стоял так близко к ней. Рей была высокой, но он всегда был выше. Сначала просто длинный и долговязый, а затем как высокий, так и широкий. Его черная водолазка отлично подчёркивала это, и девушка была уверена, что её щеки окрасились в розовый цвет. — Хочешь выпить? — добродушно спросил парень, его глаза были добрыми, если бы не казались такими отстранёнными. Напиток, который он предлагал, был явно для взрослых, небольшой стакан с одним кубиком льда, выглядевший более презентабельным, чем множество кубиков льда, залитых водой. Она огляделась по сторонам, косясь туда, где вели неспешную беседу её отец и тетя. — Что сказал папа? — спросила она. Бен пожал плечами: — Не спрашивал Люка. Я пью на Рождество с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, и я подумал, что ты тоже можешь. Рей задумчиво пожевала губу. — Мне семнадцать, — прошептала девушка, ненавидя каждый год, разделявший их. — И тебе двадцать восемь, — добавила она тихо. — Э-э, — улыбнулся он, пожимая плечами. — В семнадцать я пил тоже. Они просто были не в курсе. Бен сделал большой глоток ликёра, обладающего заманчивым оттенком кленового сиропа, и задиристо вскинул голову. — Давай. Я просто плесну немного ликёра в твой гоголь-моголь. Никто не узнает, это будет наш секрет. Рей робко проследила за его взглядом, её глаза устремились туда, где стояли отец и тетя Лея; голова женщины откинулась назад в приступе смеха, когда она держала руку дяди Хана. Хан долго смаковал свой напиток со серьёзным и сосредоточенным лицом, будучи куда более искушенным, чем его сын. На причудливой зеркальной тележке было множество бутылок, и Бен, похоже, точно знал, что в каждой из них. Сколько он налил в стакан — мало или много — Рей не знала. Это будет её первый взрослый напиток. Затем он налил сверху гоголь-моголь, и запрещённая жидкость была поглощена густой сливочной сладостью. Он протянул напиток, и Рей осторожно пригубила под его смеющимся взглядом. Она сморщила нос. Смешение ухудшило вкус гоголь-моголя, он стал более жидким и резким, менее сладким. Но она сделала еще один глоток, большой, потому что Бен сделал это для нее. Уголок его полных губ поднялся, даря девушке легкую улыбку — Бен и его отец сделали это одновременно. Бен чокнулся с Рей стаканами: — С Рождеством, Рей. Она улыбнулась в свой стакан, сделав еще один глоток. Напиток оказался резким, но более тёплым, делая кончик её носика расплывчатым. — С Рождеством, Бен. Рождество было наименее любимым праздником Бена. Ужасная, чрезмерно веселая музыка начиналась в октябре и не затихала до самого Нового года. Половина домов в северном штате Нью-Йорка выставили яркие огни и пластиковых оленей во дворах. Он должен был покупать подарки для людей, которых он не любил, и принимать подарки, в которых он не нуждался. И, что самое главное, Рождество означало, что его отец выполнит одно из самых важных действий в году: появится в доме его мамы, чтобы выпить слишком много и сунуть свой любопытный кривой нос туда, куда не следует. У Бена было не много общего с Ханом, но их связывала любовь к виски. Исподтишка наблюдая за своими родителями всё это время, он сделал долгий тягучий глоток своего напитка, наслаждаясь теплом, которое тот принес. Мама поцеловала отца в щеку, и, когда тот не отреагировал, она нахмурилась, шлёпнув по руке и упрекнув его: — Перестань быть таким брюзгой! Хан фыркнул, но теперь он улыбался, какое-то странное выражение застыло на его лице: что-то среднее между весельем и развратом. — Как пожелаете, принцесса. Его родители развелись пятнадцать лет назад, но никто никогда бы не сказал это, глядя на них. Для видимости отец посещал каждое Рождество, чтобы разделить праздник с Беном, но в действительности он был здесь ради мамы. Не важно, что он шатался по стране одиннадцать месяцев в году; в декабре он всегда появлялся, портил всё и исчезал до следующего Рождества. Когда его родители начали спорить, Бен наполнил свой бокал — третий за сегодняшнюю ночь — и удалился с графином виски в руке в поисках тихого местечка. В этом огромном склепе их должно быть много. Боже, он слишком стар для этого дерьма. Бен занял место у основания лестницы, достаточно далеко от гостиной, и ему не пришлось слышать поднятый голос матери. Он сел, выпил, плеснул себе ещё виски и снова выпил. Он продолжал до тех пор, пока мир не согрелся, наступила тишина, и его уединение стало более комфортным. Трудно проклинать семью, когда у тебя расслабленные от виски конечности и тихое состояние опьянения, притупляющее чувства. — Бен? — тихо спросила Рей. — С тобой всё в порядке? — Никогда не ощущал себя лучше, — сонно прошептал он. Она поерзала рукавом своего белого тёплого платья. Цвет весьма подходил ей, в нём Рей выглядела милой. Если в мире было что-то, делающее Рождество в кругу семьи терпимым, так это была Рей, и Бен почувствовал внезапную радость от того факта, что она искала его.  — Ты лучшая из этой семейки, ты это знаешь? — ласково спросил Бен. Бархат его низкого голоса звучал тихо, несмотря на то, что его голова плавала. Бен уже давно усовершенствовал искусство выглядеть трезвым, несмотря на количество выпитого. Рей взглянула на графин, а затем на бокал в руке. Может быть, её не обманули его попытки. — Никогда не задумывалась об этом, — прошептала она, — но, в любом случае, спасибо. Бен улыбнулся. Легче было улыбнуться Рей, чем кому-либо ещё в этой семье. Она была той ещё упрямой малявкой, но она была доброй. Хорошо, ведь остальным из них пришлось бы тяжело и упорно над этим работать, и они бы никогда не достигли таких результатов в любом случае. — Скорее всего, это потому, что ты не получила наши поганые гены, — задумчиво выдохнул он. Блядь. Он не собирался говорить это вслух. Рей не нуждалась в напоминаниях о том, что её удочерили, и тем более на Рождество. Она застыла, мило нахмурившись, скривив в очаровательной гримаске ротик. Странно, но Бен заметил, что Рей была ещё красивее, когда хмурилась, чем когда улыбалась. — Прости, — сконфуженно пробормотал Бен. — Только мудак мог сказать такое. Она отвернулась, скрестив руки на своей скромной груди. — Да забей. Всё нормально. Рей небрежным жестом откинула волосы с лица, и его как молотом ошеломило понимание, будто это произошло за одну ночь, а не за все эти годы: она выросла. Уже почти женщина, и в самом деле весьма красивая и очаровательная в своей невинности. Не то чтобы это имело значение. Бен резко отставил свой стакан, встал, схватившись за перила, чтобы удержаться. Мир крутился вокруг него, всё ещё тёплый и приятный, но путь этой бешеной поездки на карусели только начинался. Он ещё держался на ногах, но очевидно, что в скором времени ему предстояло близкое знакомство с твёрдой поверхностью пола. — Пойдем, — воинственно провозгласил Бен. — Выйдем на воздух! Он взял Рей за запястье и потянул её за собой. На широкой каменной веранде было холодно. Бен не хотел рисковать, возвращаясь к передней части дома, где их верхняя одежда висела на крючке, поэтому он вытащил что-то из шкафа в холле. Его добычей оказался впечатляющий своей официальностью строгий шерстяной длинный плащ, а Рей он передал изношенный кожаный бомбер. — Носил это в школе, — прокомментировал он, поправляя завернувшийся воротник. Рей не смогла сдержать мелкую дрожь, когда его длинные пальцы коснулись её шеи. Бен вопросительно наклонил голову:  — Ты в порядке? — Ммм, — пробормотала она. — У тебя ледяные руки. — Черт, прости, — виновато пробормотал он, прижимая ладони к губам и дуя. Пар клубился вокруг его лица, и Рей замерла, как ледяная статуя. Даже от такого невинного действия, как согревание рук, девушка ощутила покалывание. — Лучше? — спросил он, коснувшись кончиками пальцев её острых скул. На этот раз она сдержала дрожь, хотя ее сердце грохотало. — Да. Бен подарил ей полуулыбку, затем отвернулся от нее. Он подошел к массивным каменным перилам, тяжело опираясь на них. Рей присоединилась к нему, хотя стояла прямо, а руки спрятались под подмышки, когда она кинула взгляд на задний двор. Рей почти фыркнула. На территории дома Альдераан нет места таким словам как «задний двор». Эта часть Нью-Йорка окружена озерами, а Альдераан хвастался одним из своих. Теперь оно затихло и замерзло, окруженное белоснежным снегом, оттененном синим звёздным светом. Территория заканчивалась у дерева вдалеке, чистая и мягкая под снежным одеялом. Картину дополняли невысокие холмы, и Рей не была уверена, что тетя Лея не владеет также этим прекрасным ночным небом за пределами, рисуя чистую, холодную картину. — Помнишь тот Новый год, когда я сломал себе запястье? — внезапно спросил Бен. Рей кивнула, глядя на озеро. — Я чувствовал себя ужасно. Твоя мама заставила тебя идти кататься на санках со мной, хотя я знаю, что ты этого не хотела. Тогда ты упала и поранилась, и я… Рей отрицательно покачала головой.  — Ну, ты помнишь. — Ты плакала сильнее, чем я, — прошептал он, его голос был теплым и добрым. — Ты не плакал! — горячо возразила девушка, поворачиваясь к нему. — Ты был уже почти в колледже на тот момент! — Это не означает, что будучи двадцатилетним, я не мог плакать из-за сломанного запястья. Рей фыркнула, выпуская между ними облачко пара.  — Ну, теперь я чувствую себя намного лучше. Бен рассмеялся, выпустив непринуждённый звук почти с облегчением. — Я должен был провести все эти встречи с тобой, — выдохнул он. — Ты — глоток свежего воздуха в этом душном доме. Рей задрожала. — Тогда почему мы вышли на улицу? — Ты хочешь внутрь? Она покачала головой, и Бен снова улыбнулся. Он посмотрел на ледяной затвердевший снег, и Рей воспользовалась моментом, чтобы украдкой рассмотреть его. Большой нос и пухлые полные губы Бена привлекали внимание, она знала, что не должна думать о том, насколько он красив. Но она это делала. Ей нравилось, как его лицо изо всех сил старалось выглядеть забавно, однако, терпело сокрушительное фиаско. Его нос заставлял его выглядеть царственным, а его губы заставляли её задуматься о том, что бы она почувствовала, если бы эти мягкие манящие уста прижались к её губам. Бен отращивал волосы, и они доставали до его воротника. У него были великолепные, волнистые волосы, которые Рей была бы не прочь унаследовать. Тёмные, густые и идеально длинные. Мужчина кинул неожиданный взгляд на Рей, застав её врасплох. — На что ты смотришь, малыш? Рей покраснела, быстро отворачиваясь. — Извини… Просто… задумалась на секунду. Девушка ощущала его непонятный взгляд, и она хотела, чтобы её профиль выглядел как можно более привлекательным. Через мгновение Бен со стоном выпрямился. Его хриплый стон превратился в смех, и Рей осторожно оглянулась. Его спина распрямилась, а голова откинулась назад. Девушка проследила за его взглядом. — Что? — в недоумении спросила она, глядя на охапки живых вечнозеленых ветвей, украшавших арки между каменными колоннами. — Ты этого не видишь? — ухмыльнулся Бен, и Рей покачала головой, щурясь и всматриваясь в чернильную темноту. Фонарики, вплетённые в ветки, были отключены несколько часов назад. Бен притянул её ближе к себе и указал вверх. Девушка всматривалась изо всех сил, но в конце концов отрицательно качнула головой: — Нет, на что я смотрю? — Омела, — выдохнул он, из его бархатного манящего голоса исчезли все смешливые нотки. Рей почувствовала внезапный прилив тепла по всему телу, взгляд её чистых глаз метнулся к мужчине. Он уже смотрел на нее, твёрдо и спокойно, он стоял настолько близко, что Рей улавливала терпкий запах виски. Под его жадным взглядом она опустила глаза, уверенная в том, что если он будет всматриваться достаточно долго, то увидит неуместное обожание, написанное на её лице. Но Бен костяшкой руки твёрдо и уверенно поднял её подбородок, открывая лицо. — Тебя когда-нибудь целовали? — спросил он: его голос был низким и более серьезным, чем обычно. Она не знала, что ответить. Ответ был «нет» , но если бы она сказала это, то он вспомнил бы снова, как она была молода и неопытна. Да — было бы ложью, а Рей совсем не умела врать. Казалось, её ответ не имел значения, потому что Бен склонился, преодолевая несколько дюймов, отделяющих их по высоте, и нежно коснулся её губ. Рей долго смотрела на его скулу, прежде чем закрыть глаза. Бен переместился, усиливая напор, вжимаясь немного твёрже, поцелуй стал более влажным, чем это было мгновение назад. Затем он отстранился, прежде чем у Рей возникла мысль поцеловать его в ответ. Он рассматривал её лицо, опустив пристальный алчный взгляд на её влажные губы. — Ты такая вкусная, малышка, — жарко выдохнул он и снова опустился. Она приготовилась, но он удивил ее, пройдясь ловким языком по её губам, сначала снизу, а затем неторопливо продвигаясь вверх. Он отстранился, сосредоточенно облизывая свои губы: — Что это? — Мёд, — пробормотала Рей, задыхаясь, все мысли перемешались, девушка нервно старалась вспомнить каждую секунду прикосновения губ Бена к её. Пыталась вспомнить, какой он на вкус. Алкоголь, новый аромат, который он показал ей той ночью, и знакомый запах мяты. Она судорожно сглотнула. — Медовый бальзам для губ. Бен кивнул, медленно и серьезно, как будто это было то, что он хотел бы вспомнить позже. — Мне нравится. Затем он отступил, почти споткнулся. Он потряс головой, а ей хотелось, чтобы его улыбка вернулась. — Мы должны вернуться, — заметил он. Он не ждал её, даже не взглянул, просто повернулся и прошел через французские двери. Рей плелась за ним со смешанным мыслями, прижимая тонкие пальчики к искусанным губам. Бен поцеловал её. Её первый поцелуй. Ее кузен. Она думала, что будет счастлива, но чувствовала лишь замешательство и подступающие к горлу слёзы. Бен поцеловал её, и она не знала, понравилось ли ей.

***

Обещанная поездка на карусели набирала обороты, и Бен чувствовал себя совершенно разбитым. Он скинул с плеч старое длинное отцовское пальто, небрежно бросив на пол. Кто-нибудь подберёт его позже. Рей следовала за ним по пятам, смиренно шагая позади, тихая призрачная девушка. Огни света расплывались перед глазами, вокруг настенных светильников появились сияющие ореолы, и Бен был вынужден на мгновение остановиться, прижавшись к стене. Он поцеловал Рей. Флиртует со своей семнадцатилетней кузиной и притворяется, что видит омелу. Только для того, чтобы слизать медовый бальзам с её губ. Это было сладко, она была сладкой — и он хотел … Мужчина обернулся и прислонился к стене, откинув голову назад. Что, чёрт подери, с ним произошло? — Бен? Он кинул взгляд на Рей. На ней всё ещё красовалась кожаная куртка, а щёки и нос девушки покраснели от холода. Её губы тоже были красными, но это была его вина. В голове Бена мелькнула мысль о том, что девушка не поцеловала его в ответ. Его память о сладком моменте была нечеткой, расфокусированной, как и всё остальное, происходящее прямо сейчас. — Никому не говори, — буркнул парень. Рей кивнула, не глядя на него. Она не могла больше смотреть на него как раньше. — Конечно, — ответила она. — Я не дура, Бен. Он нарочито громко рассмеялся, слишком громко, и наконец остановившись, обнаружил, что его глаза мокрые. — Я знаю это. Рей, кажется, целиком ушла в себя, отгородившись от всего мира: плечи сгорбились, взгляд опустился, руки прижались к бокам. Она хотела его — он знал, знал это всегда, на каком-то подсознательном уровне в течение многих лет. Мимолётный порыв, думал он, своего рода увлечение, что угаснет, когда она повзрослеет. Она взглянула на него и тихо всхлипнула, крепко сжав бедра, и Бен не мог не задаться вопросом, не возбудил ли его поцелуй влажное тепло в ней? Его мать настаивала на семейной фотографии, как и каждый год. Она и дядя Люк дурашливо боролись за лучший способ настроить камеру, а затем бросились обратно, чтобы занять свои места прямо перед тем, как мелькнула яркая вспышка. Бен не мог заставить себя улыбнуться и в последний момент кинул быстрый взгляд на Рей. Она стояла прямо, как оловянный солдатик, но её губы дрожали, как будто секрет, с которым он поделился с ней, уже пытался сорваться с её губ.