Кровь и Вода

       Они не целовались с тех пор, как она была в его постели. Касались и любили друг друга, но не занимались любовью, не получая столь необходимого им целительного освобождения от рук друг друга. Может быть, они испугались, или, может, хотели, чтобы этот прекрасный снежный день оставался неприкосновенным в их памяти. Эти страх или благоговение мгновенно испарились, когда Бен с силой дёрнул за хрупкий воротник своей старой рубашки Корнелла, надетой на Рей. Одним мощным рывком он рванул с девушки ненужную преграду, обжигая дыханием её кожу, одновременно застывая от судорожного вздоха, сорвавшегося с пересохших губ. Бен снова потянул, разрывая воротник дальше, но не до конца. Прорычав что-то грязное в её полуоткрытые губы, парень содрал рубашку через голову. В одно мгновение Рей стало жарко, и влажно в следующий момент. Бен прижал два пальца к её тонким губам, и она с жадностью облизала их, её дыхание судорожными вздохами вырывалось сквозь жемчужный ряд зубов. Пробравшись массивными ладонями под трусики, Бен прижался к распалённому телу девушки. Рей истекала соками и ощутила сполна, когда он ворвался в неё, как хозяин, заявив свои права. — Моя, — хрипло прорычал он. — Моя малышка. Он не дал ей ни секунды на раздумья или дыхание, с грубой простотой взяв её, а затем бросив на вершину блаженства так ошеломляюще, что Рей протяжно застонала от пряной сладкой смеси боли и удовольствия. Бен грубо перевернул её на живот, рывком раздвигая ноги. Рей широко раскрылась для него, жалобно поскуливая, когда он отдёрнул ее трусики в сторону и прижался к ней пульсирующей плотью. — Чёрт! — пробормотала она, эта пытка разительно отличалась от последней. Никакой боли, только глубокое, утоляющее животный голод растяжение, от которого растекалось блаженство по всем конечностям. Бен резко вцепился в волосы девушки, обернув их вокруг кулака, а затем используя этот безжалостный захват, чтобы злым движением дёрнуть её назад, нанизывая её плоть на свою длину. — Скажи мне, что смогла бы прожить без этого, детка. Звук, который издала Рей, не был вразумительным ответом, и Бен размашисто хлопнул по её поджарой ягодице. — Скажи мне, что это не всё, что тебе нужно. Рей взбрыкнулась, как норовистая лошадка, извиваясь, отчаянно цепляясь в одеяла, подушки, кромку ворсистого ковра, пытаясь найти точку опоры в этом бесчеловечном натиске. Хорошо, настолько хорошо, что невозможно даже думать. — Чёрт, скажи это! — Я не могла! — выдохнула она. — Это… Ты… моё всё, Бен… Всё всё для меня! Он вбивался в неё, врываясь так глубоко, что Рей не знала, как её тело может вмещать его целиком, не сломавшись. Его голос, прерывистый и хриплый возле её изящного ушка, прекратил это неконтролируемое безумие и борьбу в одно мгновение. — Я люблю тебя, милая. — Он отпустил волосы, нежно поглаживая пальцами её голову, поднимая выше. — Я люблю тебя с каждым вздохом, каждой каплей крови во мне, и я никогда, ни за что, за все сокровища мира не перестану любить тебя. Рей кивнула, царапнувшись щёкой о персидский ковер, на котором лежала. — Люблю тебя … тоже. Рей застыла, жалобно всхлипнув, волна блаженства резкой вспышкой пронзила живот. Бен последовал за ней, издав раскатистый хриплый рык одновременно с её вскриком. Мужчина целовал и впивался губами в её скулы, бормоча что-то невнятное в её волосы, плача почти так же сильно, как она, бормоча глупости и отчаянно сжимая её хрупкое тело до лиловых кровоподтёков. Мир был всё ещё мягким и неустойчивым, когда Бен отстранился, разъединяя их обессиленные тела. Когда Рей перевернулась, она увидела, что он сидит, беззащитно обхватив руками колени. — Прости, — проронил он. — Я не должен был… Может быть, он пытался извиниться за то, что был так груб с ней, но Рей не хотела этого. Она юркнула за его спину, сжав ножки вокруг его сильного тела и прижавшись щёкой к его плечу. — Не надо, пожалуйста. Прекрати. Рей обняла его, делясь умиротворением и покоем, которые он подарил ей. — Это было прекрасно, — гулко выдохнул Бен. — То, что кажется таким, не может быть неправильным. Бен не спрашивал, но Рей видела, что он ожидал ответа. — Чудесно, — пробормотала она. — Всё было чудесно, Бен. Рей чувствовала, что он успокаивается, и всё напряжение исчезает из его тела с каждым её поцелуем. Бен тяжело вздохнул с видимым облегчением в голосе: — Я имел в виду всё, что я сказал. Я здесь, и я никуда не исчезну. Никогда не покину тебя. — Я знаю, — улыбнулась Рей. Теперь она чувствовала искренность в его словах, такую же реальную и осязаемую, как следы, которые он оставил на её теле.

***

Кольцо было неброским, изумруд в обрамлении зеленых аметистов, установленный в серебре. Ничего показного или подозрительно похожего на обручальное кольцо. То, что Рей могла надеть, вернувшись в Корнелл, не привлекая лишнего внимания. Тем не менее, даже оно, возможно, было перебором. Бена одолевал соблазн украсть коробочку с украшением из-под елки и выбросить её и праздничную оберточную бумагу, но он этого не сделал. В ту ночь Бен поставил стакан виски для себя и стакан гоголь-моголя для Рей. — Хочешь выйти на веранду и поцеловать меня под какой-нибудь воображаемой омелой? — игриво улыбнулась Рей. Рей выглядела такой красивой сегодня вечером, одетая в красный бархат, длинные распущенные волосы шелковистым водопадом ниспадали вниз, босые ступни маленьких изящных ножек, элегантные и небрежные одновременно. — Нет. — Бен взяв девушку за руку, переплёл их пальцы. — Теперь мне не нужен предлог, чтобы целовать тебя. Здесь никого не было, чтобы обеспечить соблюдение семейных традиций, поэтому они заказали китайскую еду и смотрели «Две башни», а не «Чудесную жизнь». Рей, словно маленький котёнок, жалась к нему, пока по экрану не побежали титры, а затем нырнула прямо к ёлке, вырыла большие подарки и вытащила самую маленькую коробочку, стоявшую в самом дальнем углу. — Положила на что-то глаз? — с напряжением в голосе спросил Бен. Он попытался рассмеяться, но смех вышел слабым и весьма неуверенным. Рей была слишком занята, раздирая золотую оберточную бумагу, чтобы ответить. Когда она открыла коробку, то взвизгнула, немедленно стащив кольцо с бархатной подушки и гордо нацепив его прямо на правую руку, на безымянный палец. Оставались слова, которые Бен собирался сказать, признание в любви, слова навсегда и всегда, но Рей не дала ему времени, чтобы выполнить обещания, которые должны были идти в комплекте с кольцом. Она подбежала к кушетке, вскарабкалась на колени и прильнула губами к его губам поцелуем нежным и глубоким, любящим, но далеко не невинным. На передышке, пойманной между поцелуями, Рей выдохнула: — Да. Я буду ждать так долго, как только нужно, но я твоя, а ты мой, и… да! Просто да. Бен улыбнулся, его сердце защемило. — Когда придёт время, я преподнесу тебе обручальное кольцо. Что-то красивое, достойное тебя, с таким бриллиантом, который заставит людей задаться вопросом, чья же ты жена! Рей обвила руками жилистую шею, с восторгом переспросив:  — Мы сможем сделать это когда-нибудь? У нас будет настоящая свадьба и… и всё? — Да. — Бен поцеловал её в лоб, кончик носа, тонкие изящные губы. — У нас будет всё, что пожелаешь, дорогая. Свадьба будет нескоро, мечта, исполнения которой придётся подождать, хотя бы пока Рей закончит колледж, по крайней мере. Но это была их общая мечта, мечта для них двоих, и этого было достаточно для Бена. Бен утащил Рей в постель, слишком спеша, чтобы избавиться от одежды. Он приспустил брюки, платье обвивалось вокруг её тонкой талии, видение красного цвета, когда они занимались любовью. Этого было достаточно, чтобы они разделись и подошли к процессу медленнее и основательнее во второй раз. Рей засыпала обнажённой, вся в багровых засосах, положив хрупкую ладошку на грудь, но Бен проснулся. Что-то почувствовал, зуд был вне пределов досягаемости, навязчиво подталкивая его затылок. Он что-то забыл и не мог уснуть, пока не вспомнил, что это. Поднявшись с кровати, он надел пижамные штаны и на цыпочках прокрался из спальни как можно тише. В доме было темно этой глубокой ночью и тихо, был слышен лишь звук его шагов, эхом возвращавшийся к нему от высоких потолков и мраморных полов. Бен чувствовал себя злоумышленником в своем собственном доме, как будто он отказался от права на имущество своей матери после заявления его претензий на Рей. Бен налил себе стакан виски, не потрудившись добавить льда. Обжигающий напиток скользнул внутрь, горячий, словно стыд. Стакан был пуст в его руке, когда память щёлкнула на месте, как старый ключ, находящийся в забытом замке. Он поставил стакан на кухонный стол и поспешил в гостиную. Они находились там, гордо стояли на камине, одни из самых ранних рождественских фотографий с появлением Рей в их маленькой семье. Она стояла рядом с ним, высокая для своего возраста и худая, в прекрасном алом платье, слишком взрослом для двенадцатилетнего ребенка. Темно-красный бархат. Бен вырыл из шкафа редко используемый чемодан. Слезы текли по его щекам, когда он снимал фотографии с камина и боковых столов. Одну за другой, год за годом, пока у него не получилось двадцать восемь кадров, хранящих бессчётное количество воспоминаний. Он поместил их в чемодан, где они будут в безопасности, и закрыл его. Раздался звук закрываемого замка, резкий и окончательный как молния. Бен отнёс чемодан на чердак и нашёл пыльный угол, укромное место, где фотографии могли отдохнуть без помех. Именно там Бен оставил остатки своей старой семьи, заперев за собой дверь.