Всё, что осталось

Томасу не понять Терезу. На этом всё. Он ставит точку. Он ставит точку в их так называемых отношениях, хотя это скорее эхо былых чувств. Томасу уже и не верится, что он любил Терезу. Слишком много всего она готова принести в жертву. Вот, например, его доверие. Как ему верить ей теперь? Всякое могло случиться, ПОРОК мог обмануть её. Томас мог погибнуть, он чувствовал себя именно так в той газовой камере. Он больше не смотрит на Терезу, понуро бредёт в стороне. «Том?» Её голос звучит у него в голове, и это ужасно. Так она делается ближе. Так она кажется знакомой, родной. Томасу хочется остановиться и накричать на неё. Ей будет больно, конечно, ей будет больно и в душе, и в плечах — от того, с какой силой он сдавит их, стиснет. И нет, он не обнимет её, не скажет, что всё пройдёт, его отпустит. Тяжело простить предательство и ещё тяжелее — забыть. «Ты слышишь меня, Том?» Он по-прежнему молчит, не замедляет шаг, не поворачивает к ней головы. Томас даже не косит в её сторону взглядом. О каком ответе может идти речь? Ему так паршиво, так больно. Когда же всё это закончится? Когда они пройдут все испытания (пройдут ли?), когда наступит конец смертям? Томас не знает ответа, не может даже предположить. Ему ничего, ничего не известно. Тереза, наверное, осведомлена чуть лучше, но молчит, опять молчит, будто ещё раз может ударить в спину. А вдруг и впрямь ударит? «Остановись, Том. Пожалуйста. Том!» И в этом её немом крике, в этом отчаянном возгласе Томасу слышится искренность. Он доверяет своей интуиции. Когда нет почти никаких сведений, внутреннее чутьё — единственное, на что он может положиться. Томас делает шаг, затем ещё один, поменьше, и поворачивается на сто восемьдесят градусов. Тереза, воспрянув духом, подбегает к нему, становится рядом. Надежда и радость в её глазах греют душу. У Томаса сердце трепещет в груди. По-видимому, что бы он себе ни говорил, он любит Терезу. Всё ещё. Или пока что. — Я слушаю, — немногословность, как думает Томас, поможет ему не сорваться. Не потеплеть к ней взглядом, не дать ей реальную надежду вот так вот, сразу, за пару ласковых слов. За пару ласковых слов и неописуемую нежность. Тереза целует его. Неожиданно, очень быстро. Касается сухими и горячими губами его губ, таких же сухих и горячих. В первый миг её поцелуй кажется ему неуместным, но потом он сам тянется к ней. Его захлёстывает необъяснимое чувство, которое он хочет одновременно и пресечь на корню, и сохранить надолго. Внезапно он осознаёт, что надеется: злость отступит, и он либо простит Терезу, либо просто забудет. Она отстраняется от него, когда он обнимает её за талию. Если бы Томас не слышал её прерывистое дыхание, то подумал бы, что этот поцелуй был частью её плана. Дескать, она выбила его из колеи, чтобы он перестал игнорировать её, прислушался к ней. Но она выглядит и правда не на шутку взволнованной. Томас решает слушать. Слушать, вникать, анализировать, взвешивать. Если дело касается ПОРОКа, то ни в чём нельзя быть уверенным. — Я знала, что ты выживешь, Том. Они сказали мне… — И ты поверила? — не выдерживает Томас. Вспышка злости затмевает остальные чувства, лишает способности ясно мыслить. Тереза поджимает губы. Помолчав немного, продолжает: — Они сказали, что иначе ты непременно погибнешь, а так у тебя будет шанс. Я не могла допустить твоей неминуемой гибели. — Звучит почти как правда. — Это и есть правда, Том, просто ты слишком зол, чтобы принять её. Томас не знает, как сдерживается и не кричит ей в лицо: «Да, я зол!» Он делает глубокий вдох, поворачивается к Терезе спиной и продолжает путь. Ему надо хорошенько подумать. Тереза понимает и молчит. Устраивается на ночлег и молчит. И даже проснувшись следующим утром, не приветствует его. Молчит. Ждёт, кусает губы, надеется и верит Томасу. Он не допустит ошибки.

***

— Я хотел бы вспомнить тебя, Тереза. Находиться рядом с ним и молчать почти сутки было невыносимо трудно, но она справлялась, пересиливала себя. — Я хочу того же. На самом деле Терезе хотелось бы многого. Она хотела бы освободиться от контроля ПОРОКа, вспомнить Томаса и оказаться с ним где-нибудь далеко-далеко. В том месте, где никто не сможет их найти. Никто не потревожит их, не поссорит и, тем более, не разлучит. Тереза заставит Томаса забыть, поверить в то, что она сама считает правдой. Она ведь тоже крайне мало знает и доверяет ему одному. Что будет с ней, с её душой, с её жизнью, если и Томас отвернётся от неё? — Если всё, что ты сказала мне, является правдой… — Это единственное, что я знаю. Слепо верить друг другу — всё, что им остаётся. Томас не знает, к чему это их приведёт. Но он точно знает, что сейчас Тереза не лжёт. Она говорит сквозь подступающие слёзы тихим-тихим, едва твёрдым голосом. Томасу хочется обнять её, потому что в этот миг она олицетворяет собой уют. Тихую гавань, где можно забыться. В её руках он может забыться. Её голос звучит у него в голове, и это делает её ближе. Она кажется до боли знакомой, родной. Томас надеется вспомнить её. Он уверен, что должен вспомнить. Солнце скрывается за горизонтом, блеснув напоследок раскалённым краем. Томас с наслаждением и облегчением вдыхает живительную прохладу. Он не замечает, как засыпает под ласковый шёпот Терезы.