Хорошая мать

      В голове стучит идиотская мысль, как ширококрылая птица кирос: Найти Люка. Найти карту. Не важно как и где! Отыскать!       И не только потому, что Сноук считает его угрозой.       Старые призраки иногда возвращаются. Рена крючит тоской и отчаянием. Должен был перерости, должен был позабыть, но не смог. Люк, как мать, как отец: капля счастья из далекого детства, эхо R2-D2, поломанные игрушки, смех за редкими семейными посиделками... океан страха в последней встрече. Воспоминания не уходят. Остаются, доставляют почти физическую боль. На периферии сознания гадкое чувство брошенности, отвергнутости собственной семьей, теми, кто должен был принимать, помогать, любить..       Палитра эмоций пуста. Кайло сжимает зубы, выдыхает, заставляя разум очиститься от ненужной шелухи. Мягкая тьма сжимает сердце когтистой лапкой. Молодой человек прижимает пальцы к груди, вслушивается в тишину. Полумера – тоже мера. Слишком усталый, слишком человечный, мечущийся в своей боли, тонущий в океане силы и сомнений.       Легче не становится.       Карта! Люк! И не важно, в чьей она голове: BB-8 или странной девчонки в грязном тряпье.       Холод корабля так дик рядом с ее загорелой кожей, с золотыми веснушками, невольно замираешь, залюбовавшись. Слишком живая, чрезмерно обжигающая, полная противоположность холоду и тьме, что он выбрал. Девушка — стоящая дорога, ибо знание в ее голове — бесценное, гадливое, блекло-мертвое.       Внутри у Кайло клубок из боли и тьмы. Вечно штормящий океан, выбивающий шаткую почву из-под ног, а рядом с ней...ТИШИНА? Привык убегать, прятать, контролировать, а рядом с ней? ТИШИНА....Что за извращенное издевательство — искать в этих чертах что-то большее? Почему проскальзывает очарование иной женщины, королевы? А в голове вертится воспоминание о глупом цветке, что он нашел на Хосниан-Прайм?       И стоит худющей мусорщице открыть глаза, как дурацкая семейная черта дает под дых. Слишком властный взгляд темных глаз — слабость Скайуокеров-Соло. И сказать бы —любопытство, задетая гордость, покоробленная бестолковым решением дройда. Только пьянящее чувство собственника невозможно объяснить логикой или выдержкой ситхов. Что-то более глубинное прорывается сквозь холодную тьму штормящих эмоций. Яркий привкус наслаждения, дюрасталь Сокола, жар песка, недовольный взгляд девчонки.       Стыд и вина?       Или... нелепое петушиное желание покрасоваться перед ней?       Рен улыбается едкой улыбкой. Он должен быть злым. Должен излучать холод и абсолютное спокойствие. Он — невыносимо долгая страшная боль, чудовище без чувств. Только в глубине этого чудовища ощущается отчаянный порыв? Склониться, прижаться ближе, закрыть глаза и услышать бешеный ритм сердца, вторящий собственному... Почему? Взять это грязное личико в руки и заставить посмотреть в глаза, докопаться до правды!       — Ты у меня в гостях.       Смешно звучит, только что еще ей сказать?       Положил на пыточное кресло, а куда еще ее прикажешь девать?! И чего теперь прожигать его огненным взглядом? Все равно хламида пропитана спецраствором после того, как придурошный Хакс случайно уронил в одной из миссий горящую головешку на «Проклятого Рена».       Можно спрятаться от чего угодно, от памяти, от одиночества, бессонницы, кошмаров, как в ее случае... Но от себя не спрячешься, а от планов Вселенной, плетущей свои Диады — тем паче.       — Где остальные?       Вопрос про сподвижников матери, перебежчика и По Дэмерона бьет по внутреннему конфликту, но Рен справляется, тушит неприязнь, проглатывает гнев. Пусть не переживает, живы эти идиоты.       А она закрывается, хмурит недобрый взгляд, стреляет на убой. Рвется взбешенным биением сердца. В страхе ли? В смущении? В панике? Вперившись в его вытянутое лицо сквозь щит ресниц с решительностью достойной восхищения.       — Тебе... мусорщице... То что мне нужно я беру.       Залезть в ее голову — наслаждение. Не то чтобы слюнки текут, если только самую малость. А она и не боится! Восхитительная. Ранимая. Боевая. С океаном безмятежности на внутреннем локусе. А у него в глазах жар, довольство. Ее мысли как праздничный стол неконтролируемых реакций, гипнотизирующих своей сладостью: песчаная планета, слишком старая изношенная одежда, слишком яркое желтое солнце. Безумно пугающая правильность в голове и мечты, опьяняющие, красивые, разбитые. Вот она перед ним. Вся на ладони...       — Остров в океане...       А вот тут его продирает так, что не спрятаться. Приходится резко опускать взгляд. Удивление? Боль? Тайна его, а мечты, почему-то ее. Быть не может! Слишком проста, слишком дика, и оптимизм заразительный как у Леи....Не может она быть ТОЙ.       — Хан Соло...       В животе холодеет, бесчувственная маска возвращается на свое место. Искаверканное детство шипит в горле непроходящим комом... Разочарование скрывается под обманчиво-красивым адом. Карта. Сосредоточься на карте. Раздражение закипает в наследнике Альдераана. Сопротивление? Поиграть с ним решила? Сила вскипает, раскаляясь добела, а песчаная мышка лезет в нутро, ищет искомое, похлеще Сноука будет. Видит удивление, ярость в миндальных зрачках, чует потерянность, расколотость. Словно пальцами мыслями водит по тонким шрамам, утыкается в черные вихры, пахнущие дюрасталью шлема, почти с лаской улыбается, дышит рвано, но идет дальше, в глубину. А там, под пылью и прахом, красная нить, ЗВЕЗДОЧКА и клятва деду....       — Не достигнешь величия Дарта Вейдера.       Только понимает она его не так. Рен ошалело отскакивает, укрывает ворох мыслей, чтобы не учуял Верховный Лидер. Брошенный и потерянный слышит странное, видит невообразимое: у девчонки в руках — нитка краснее крови и безграничный свет на подкорке. Заплелась-таки Диада в Силе. Рену удивительно, прячет потаенный баланс дарованный и обещание, что сорвалось с губ когда-то...       Что вернется за ней...